Глава 7
Мария Волокитина, капитан команды «Стальные Птицы»
— Это… было неожиданно. — признается Виктор, глядя на счет. Третий сет «Птицы» выиграли легко и непринужденно, «Уральские Медведи», бронзовые призеры чемпионата страны — вдруг рассыпались в песочные куличик и стали пропускать такие мячи, что вот прямо хотелось сесть, впечатать ладонь в лицо и заплакать. Четвертый сет только-только начался и счет был уже пять-ноль в пользу девушек из Колокамска, подавала Юля Синицына и ни одну ее подачу никто не мог взять. «Медведи» итальянили с размахом, выпрыгивали за мячом в блоке, в последний момент убирая руку с наиболее очевидного направления удара, пропускали летящий прямой между ног, застывая на месте соляным столбом, ныряли за упущенным, так словно действительно пытались его взять и… конечно же не доставали. Страдали, прыгали, всем своим медвежьим видом показывали, как им трудно, как они не могут и как мячи пропускают… как будто не бронзовые призеры чемпионата страны и не четвертые в рейтинге команд, а спортивная секция в пионерском лагере «Орленок». Состоящая сплошь из инвалидов.
— Чистый цирк… — бормочет стоящая рядом Маша Волокитина: — кружок художественной самодеятельности, ни дать ни взять. Им бы «Гамлета» в местном драматическом ставить… вот где актеры пропадают. Что делать будем, Вить?
— Я вот в волейбол не играю, но даже мне видно, что они не стараются. — говорит Жанна Владимировна, скрестив руки на внушительной груди.
— Итальянят ведмеди. — качает головой Виктор: — придется с их тренером поговорить. Мы же вроде договорились что тренировочный матч и что они постараются силовые не проводить и ничего никому не сломать, но чтобы так…
— Хм. Так ты все-таки договаривался чтобы они — сдерживались? — приподнимает бровь Маша.
— Конечно. Как иначе. Вон какие они, посмотри… даже мне страшновато становится… — отвечает Виктор: — я с Геннадием Валерьевичем заранее договорился, чтобы он своих архаровцев придержал. Чтобы силовые не били, чтобы агрессивно не играли, в общем чтобы меру знали. У них и так гигантское преимущество только за счет роста. Роста, длины рук, высоты прыжка, силы и выносливости…
— Вот как… — она переводит взгляд на площадку. Подает Юля Синицына, она прокручивает мяч в руках и подбрасывает вверх. Ловит и подбрасывает еще раз. Получается Витька — договорился с тренером «Медведей» чтобы те — не лютовали…
— А ты не боишься, что будешь с голой жопой проходящие по Транссибу поезда радовать? — вполголоса спрашивает она у него: — спор есть спор. Если мы выиграем, то придется в нудиста играть на холмах у города. На глазах у всей команды.
— Честно говоря я считаю, что от моей задницы радости у пассажиров поездов не сильно прибавится. Но, да, ты права, спор есть спор. Думаю что пассажиры предпочли бы смотреть на обнаженные перси нашей команды, вот где художественная ценность… прямо сейчас весь Транссиб должен за вас болеть… — он складывает руки на груди и смотрит на площадку. Звучит свисток и Юля Синицына — тянет время, подкидывая мяч и ловя его снова. Удар! Бело-синий мяч по плоской дуге облетает сетку и… либеро «Медведей» — взмахивает руками, отбивая мяч… в аут. Далеко в аут, назад. Свисток судьи. Очко «Стальным Птицам». Счет на табло меняется. Шесть-ноль.
Маша прикусывает губу. Что-то ее во всей этой ситуации бесит. Но что именно? То, что Витька заранее с «Медведями» договорился чтобы они их — пожалели? Или то, что они сейчас играют так, как будто на той стороне девочки из зефира и сахарной ваты, которые вот-вот рассыпятся на части? Все считают, что они — «просто девочки из областной команды»… и может быть это действительно так. Может быть они и правда не в состоянии тягаться с «Уральскими Медведями» в честном поединке… но неужели они не заслужили хотя бы того, чтобы их — воспринимали всерьез?
— Это меня раздражает. — говорит она вполголоса: — бесит.
— Что? То, что мужчины — выше и сильнее? Но это же факт. — пожимает плечами Виктор: — мы и устроили этот матч только потому, что следующим соперником будет Новосибирский «Труд», а потом — то ли Рига, то ли Ленинград. И «ТТК» и «Радиотехник» — сильные команды, очень сильные. Вот уже почти восемь лет подряд в финал первой лиги никого не пускают. Нам нужно расти, а сильных спарринг-партнеров для нас не найти. «Медведи» же слишком сильны на нашу беду, так что пришлось попросить их фитилек чуть убрать, пригасить силу… правда сейчас они что-то уж слишком расстарались. Очевидные мячи не берут, совсем мышей не ловят.
Свисток! Снова подача Синицыной. Снова плоская дуга в площадку «медведей», на этот раз кто-то прямо отпрыгивает с пути мяча и тот — ударяется в площадку с звонким шлепком. Тунц!
— Совсем не стараются уже… — качает головой Виктор: — даже уже вид не делают что собрались брать… вот засранцы медвежьи.
— Ты этого хотел? — задает вопрос Маша. Виктор поворачивается к ней.
— Чего?
— Ты этого хотел? — она кивком указывает на площадку. На девушек, которые перестали сменяться и улыбки у них на лицах сменились совсем другим выражением. Никто больше не улыбался… кроме Лильки. Но даже у Бергштейн эта улыбка стала совсем другой. Растерянной? Она в недоумении смотрела на своих соперников, которые внезапно растеряли все свои навыки и играли так, будто всей командой стали последователями Капитана Крюка — с гнутыми железками вместо рук и деревяшками вместо ног. Не хватало только попугая и треуголки.
Эти люди — не воспринимали их всерьез. Не видели в них соперников.
— Тц. — сказала она, сужая глаза: — ты хотел этого, Вить? Чтобы наши девчонки вот так выглядели? Чтобы выиграли — не выиграв, а проиграв?
— Нет конечно. Я не рассчитывал, что «Медведи» на такое пойдут… что это с ними? Мы договаривались играть мягче, но играть честно, не более…
— Тц. — она следит за новой подачей Синицыной и кивает, услышав шлепок мяча о покрытие. Восемь-ноль. Свисток судьи, жест, возвещающий о начале технического перерыва. Игроки возвращаются с площадки на скамейки. «Медведи» к себе, они расслабленные и довольные. «Птицы» — к себе, они выглядят подавленными, осунувшимися. Она смотрит на них, внимательно изучая их лица. Арина Железнова — кипит, сжимает кулаки, едва сдерживается. Валя Федосеева — лицо потемнело, глаза сужены, оглядывается в сторону скамеек соперников, прикусывает губу. Айгуля Салчакова — глаза опущены, спина сгорблена, ноги едва отрывает от земли. Юля Синицына — внешне спокойна, лицо невозмутимое, но у нее так всегда… что она на самом деле чувствует? Дуся Кривотяпкина — откровенная злая как тысяча чертей, лицо покрасневшее, темное, нехороший прищур глаз. И Лиля Бергштейн — растерянная улыбка, взгляд перебегает от одной девушки к другой, как будто ищет поддержки и оправдания всему что происходит.
— Так мы развалимся раньше, чем нас «ТТК» с «Радиотехником» съедят… — вздыхает она себе под нос: — не годится так, Вить.
— Вижу. — откликается он: — давай я…
— Ты уж наворотил. Дальше я сама… — она решительно делает шаг вперед. Девушки, которые разошлись по скамейкам, потянулись за полотенцами и бутылками с водой — остановились. Со всех сторон — вопросительные взгляды.
— В круг. — приказала она.
— В круг, барышни. Капитан слово молвить будет… — говорит Алена Маслова, делая шаг вперед: — никто же не устал наверное… ну кроме Юльки Синицыной. Восемь эйсов навылет…
— … они намеренно не брали мою подачу. — сухо отзывается Синицына: — а когда мяч явно уходил в аут — они подставляли руку, обозначали касание и уводили мяч в аут. Я не могу присвоить себе это в заслугу.
— Все равно что с детским садом играть. Они над нами издеваются! — выпаливает Арина Железнова: — вот же козлы! Козлы они, а не медведи! Как можно так над девушками издеваться!
— Вы бы лучше порадовались что они подаются. — подает голос Наташа Маркова: — у нас впереди матч с «Трудом», а если кто под прямую силовую атаку от этих гигантов попадет, так костей не соберет потом. Зачем нам травмы перед рейтинговым матчем? Незачем. И вообще, вы их как детей делаете — круто же?
— Было бы круто, если бы в самом деле выигрывали. — говорит Айгуля Салчакова: — а они в поддавки играют. Сейчас вот будет по итогу сета двадцать пять-ноль. Все подачи в эйс, и что делать будем? И следующий сет так же…
— С одной стороны неохота с голой грудью на холме стоять, титьки поездам показывать… а с другой — бесит то, что они нас за людей не держат! — выпаливает Алена Маслова: — свысока эдак, «нате вам вашу победу, девчонки, хотели победить — побеждайте»! Они хоть бы старались лучше, а то, как погорелый театр на выезде, ей-богу! Моя бабушка лучше сыграет!
— Хм. — вставляет Валя Федосеева, скрестив руки на груди и обернувшись в сторону скамеек «медведей».
— … они играть перестали. — подает голос Лиля Бергштейн, опустив голову: — вот перестали и все. Было весело, а теперь не очень. Раньше мы с Дулей в комбинации играли, в «Молнию», в «Атаку Птичьей Стаи», в «Отравленную Стрелу», а теперь они просто мячик под ноги роняют и все. Неинтересно… пойдемте обедать, а? В столовой котлеты с макаронами будут сегодня, я узнавала…
— Какая я тебе Дуля, Бергштейн… хватит меня так называть.
— А ты что скажешь, Дуся? — поднимает взгляд Маша. Высокая девушка с короткой стрижкой и шрамом на щеке — недовольно прищурилась. Скривила рот.
— … таких и давить неинтересно. — сказала она наконец: — они как будто сами под каблук залезли. Мерзость. Фу.
— Волейбольный БДСМ какой-то…
— Маслова!
— А чего я-то⁈ Они к Дуське, то есть к Евдокии Степановне под каблук сами залезли, а я теперь виновата⁈
— Ты не виновата. — успокаивает ее Маша: — это Витька виноват.
— Как?
— Чего?
— Витька⁈
— Он договорился с тренером «медведей» что они нас щадить будут. — говорит Маша и делает паузу, давая девушкам осознать сказанное. Она отслеживает изменения в лицах — удивление, недоверие… а вот и гнев. Извини, Витька, но быть тебе громоотводом для всей команды… и поделом. Хитрован манипулятивный, заигрался совсем… а кто потом все вытаскивает из этой глубокой задницы? Конечно же она… да ей молоко за вредность положено выдавать!
— Витька? Виктор Борисович! Это… это правда? — спрашивает Алена Маслова и Виктор, стоящий тут же — кивает головой.
— Я думал так будет лучше. — говорит он: — разница в росте, силе и…
— Ой, да заткнись. — обрывает его Маша и поворачивается к команде: — такой вот расклад, девчата. Наш собственный тренер в нас не верит. Считает, что нам нужно поддаваться. Считает, что мы — не справимся. Что если «медведи» будут играть в полную силу, то нас — раздавят. Морально, физически… я не знаю как.
— Никто меня не раздавит… — раздается голос Вали Федосеевой, она разминает шею коротким движением влево-вправо.
— Давилка у них не выросла! — восклицает Алена Маслова: — давить они нас будут!
— Это команда высшей лиги. Мужская команда высшей лиги. — говорит Евдокия Кривотяпкина: — четвертая команда в общем рейтинге страны. Бронзовые призеры прошлогоднего чемпионата. Если они будут играть всерьез… у нас не будет шансов.
— И что, тебе нормально что они с нами как с девчонками из детского садика играют⁈
— … пойдемте уже в столовую, а? Компот сегодня из алычи будет…
— Да погоди ты, Лилька! Нет, вот ты мне ответь, Дусь, тебе нормально, что…
— Нет. — Евдокия прерывает распалившуюся Маслова: — не нормально. Самой противно.
— Вот…
— Но если они будут играть серьезно, то…
— Они могут «раздавить» нас только физически. — неожиданно подает голос Юля Синицына: — никто и ничто не может сломить нас морально пока мы сами этого не допустим. А физическая боль — это просто сигнал в мозг. Боль проходит.
— … ого.
— Сильно сказала, Синица.
— В точку.
— Что скажешь, Дуся? Скажи…
— Да отстань ты от меня, Маслова! Я — согласна что так играть не годится!
— Ну вот!
— … и булочка. Компот из алычи и булочка. Свежая.
— Лилька! А если «медведи» по серьезному станут играть, так чтобы было весело снова — ты прекратишь про столовую думать наконец?
— Да! Если снова весело будет, то да! У нас с Дулей столько еще трюков!
— Хватит меня так называть…
— Заткнулись, курицы. — повышает голос Маша и все — замолкают. Поворачивают головы к ней.
— Значит так. — говорит она, упирая руки в бока и оглядывая свою команду: — верно я понимаю, что никто в поддавки играть не хочет? — девушки переглядываются, кивают, кто-то роняет короткое «да», кто-то хмыкает, кто-то просто прищуривается.
— Имейте в виду, будет непросто. — предупреждает она всех.
— А когда просто было?
— Напугала…
— Тяжело в учении — легко в бою. Не корову проигрываем.
— И… может случиться так что мы пари проиграем. — добавляет она.
— Пари. Да и черт с ним, я уже смирилась с тем, что меня замуж никто не возьмет. — машет рукой Алена Маслова: — после этой команды.
— А чего такого? Проиграем и проиграем.
— Лилька! Тебе-то хорошо, у тебя и титек нету толком! Никто и не увидит!
— Можно подумать у тебя сильно больше, Вазелинчик.
— Арина! И ты, Брут!
— Зато Вале точно есть что показать…
— Завидовать нехорошо.
— Заткнулись, курицы.
— …
— В общем так. — Маша еще раз обводит всех взглядом: — сейчас всей командой идем к ним и говорим по душам. Спокойно и обстоятельно.
— Давайте и я с вами. — говорит Виктор: — мой косяк, мне и исправлять.
— Хорошо. Но говорить я буду. По крайней мере — в начале.
— Ладно, ладно, как скажешь… — Виктор делает шаг назад и поднимает руки вверх, как будто немец под Москвой в сорок первом: — ты капитан.
— Все. — она еще раз оглядела всех и кивнула головой: — двинулись. — и вся команда дружной толпой направилась к скамейкам запасных команды соперников. Там увидели, подняли головы, развернулись, стали ждать.
Она шла первой. За ней — остальные. Не строем, не колонной — просто вместе, как-то само собой так вышло. Маслова слева, Федосеева справа, за ними остальные — плечом к плечу, почти впритык, все, даже Светка Кондрашова с Мариной Мироновой, которые весь матч просидели на скамейке запасных и которых никто не звал. Незаметная Саша Изюбревая — и та пристроилась с краю, тихо, как будто случайно. Чуть сбоку от всех, немного подпрыгивая на ходу — Лилька Бергштейн. Виктор с Жанной Владимировной — позади, на правах сопровождающих.
Покрытие зала поскрипывало под множеством ног. Этот звук неожиданно оказался громким в пространстве спортивного зала. «Медведи» почувствовали его раньше, чем увидели.
Сначала поднял голову один — тот, что сидел с краю, с полотенцем на плече. Потом второй. Потом сразу обернулось сразу несколько, одновременно. Кто-то отставил бутылку на скамейку. Кто-то замер с полотенцем в руках. Гигант Балашов негромко сказал что-то своему соседу, тому самому пятому номеру, на которого запала Маслова. Тот перестал смеяться. Повернулся к ним.
Маша подошла поближе и встала. Оглядела этих гигантов, всех, слева направо. Окинула их взглядом. Высокие, статные, мускулы так и играют под кожей, футболки сухие, никто не устал, не взмок. Она стиснула зубы. Вполсилы играют… смотрят свысока. Ну погодите, подумала она, я на вас Лильку спущу, она в госпиталь сорок десантников уложила, что ей десяток волейболистов… не смейте нас недооценивать.
— Так, — сказала она и скрестила руки на груди. — Какого черта вы игру саботируете, медвежата?