Глава 19

— Я ее за ноги придержу… — пыхтит где-то сзади Маша Волокитина: — Вить, аккуратнее, голову береги…

— Да не переживай ты так. Я и сам донесу. — отзывается Виктор: — она ж легкая. Это когда она в сознании с ней хрен справишься, а когда вот так — то неси куда угодно. Компактная Лилька — это Лилька, у которой закончилась энергия. Если вы не можете позволить себе полноразмерную Лильку с полной батареей — просто дождитесь пока у нее не закончится энергия и вы можете легко транспортировать ее куда угодно.

— Домой ее нужно транспортировать, а не куда угодно. Где угодно она уже была. — ворчит Маша: — и у меня у самой с вами всеми скоро батарейки сядут… целый день черте-что происходит…

— Осторожно… — Виктор разворачивается боком, входя в подъезд, Маша — придерживает дверь.

Туго натянутая пружина натужно скрипнула. Тяжелая дверь, сохранившая остатки былого великолепия, с глухим, монументальным стуком захлопнулась за их спинами, отсекая шум улицы.

Подъезд номенклатурной «сталинки» встретил их гулким эхом и простором. Здесь все было сделано с имперским размахом пятидесятых: высоченные, уходящие во тьму потолки с толстым слоем побелки поверх старой лепнины, широченные лестничные пролеты, по которым при желании можно было разъехаться на двух мотоциклах, и массивные чугунные перила с гладким, отполированным тысячами рук деревянным поручнем.

Дом был не простой. На площадках за массивными дверями, обитыми дорогой вишневой кожей с узором из блестящих гвоздиков, жили уважаемые люди. Родители Лизы Нарышкиной, дипломаты, привозившие из загранкомандировок дефицитные вещи, большое начальство из горисполкома, ну и сама Лилька, чей статус «старшего мастера настройки доильного оборудования» на гормолзаводе давал ей возможность претендовать на дополнительные жилые метры.

Однако, несмотря на хрустальные люстры в квартирах и связи в исполкоме, в подъезде ощутимо висел неистребимый запах кошачьей мочи. Местный дворовый кот клал свой пушистый прибор на табель о рангах и регулярно метил территорию элиты, искренне считая что и этот дом входит в его вотчину.

— Как она так вырубилась? И пила-то всего ничего, два раза к «Массандре» приложилась, потом портвейна с участковым и Гоги, потом пива вместе с монтажниками на площадке, потом Аристарх Велемирович со своей чачей… — бормочет Маша, ступая по ступенькам сразу за Виктором: — она обычно весь алкоголь в энергию сразу перерабатывает… а тут прямо на глазах стухла.

— А нечего градус понижать. — откликается Виктор: — после портвейна — «Жигулевское», а потом чачу, а потом снова светленькое — вот и пожалуйста. Не, если пошла пьянка, то нужно только повышать, вплоть до абсента и неразбавленного медицинского спирта. Но обычно дилетанты уходят в пике еще на чаче.

— Тренер моей команды — алкоголик со стажем. — делает вывод Маша. — И моя доигровщица — тоже алкашка. Одна я непьющая. Почти.

— Ну у нашей Шаровой Молнии метаболизм такой же быстрый как она сама, так что уже завтра огурчиком скакать будет. — хмыкает Виктор, останавливаясь перед дверью, обитой искусственной кожей с большим глазком посередине. — Ключ у меня в кармане, открой пожалуйста…

Маша отодвигает его в сторону, молча достает из кармана своей куртки ключ и вставляет его в замочную скважину.

— … и у тебя тоже есть ключ от Лилькиной квартиры. — кивает Виктор: — конечно. Чего следовало ожидать. В последнее время она, кстати, у себя дома почти не ночует.

— Обижаешься что тебя не приглашаем? — девушка проворачивает ключ в замке и тянет дверь на себя: — ты ж тоже дома не ночуешь. Думаешь никто не знает где ты бываешь?

— Не, чего тут обижаться. Я только рад, когда такие красавицы как вы примеру Сапфо следуют, я же знаю где этот остров расположен. Просто у нее дома Оксана Терехова живет, так что надо бы приглядеть, я же ее классный руководитель в конце концов…

— Бывший. Уволенный из школы за то, что школьница на тебя запала, кобель.

— Злые языки наговаривают. И клевещут. — Виктор разворачивается боком и протискивается в прихожую вместе со своей ношей: — ладно, несем ее в спальню, тихонечко, чтобы Оксану не разбудить.

— Oh, yeah! Deeper! Fuckme like a slut! — доносится до них из зала. Виктор замирает на месте, моргая.

— Кто говоришь у нее дома? Школьница? — наклоняет голову Маша: — какой… хороший английский… вернее — плохой. Но хороший. Произношение хорошее.

— Черт. — говорит Виктор: — это же голос Кирстен. Или… все же Лили?

— Лиля у тебя на руках, Вить, ты чего?

— Да нет! Это же «Три шведки из Гамбурга»! А ну… — Виктор протискивается в зал с Лилей на руках, вслед за ним протискивается и Маша. Их взгляду открывается картина как четыре девушки наклонившись вперед внимательно смотрят на экран телевизора.

— Оказывается даже девушки с девушками могут… — раздается потрясенный шепот: — слышишь, Барыня? Ты мне всегда нравилась, дай грудь потрогать?

— Не дам! Ты уже и рассматривала, и трогала! Перед физрой в раздевалке!

— Тогда было просто так! А сейчас… я чувственно…

— Тем более не дам!

— Кхм! — сказал Виктор громко.

— Ой!

* * *

— Вить, с этим нужно что-то делать! — говорит Маша, пока они — укладывают Лилю в постель. — Они же порнофильм смотрели!

— Рано или поздно это все равно произошло бы. — пожимает плечами Виктор: — это еще хорошо что они другие Лилькины кассеты не нашли, у нее неплохая подборка БДСМ, если бы Нарышкина это откопала, то боюсь что Альбина Николаевна в школе с ума сошла бы.

— Тебе все шуточки, а они школьницы еще! Восьмой класс!

— Во-первых с учетом подготовительных классов в Колокамске на самом деле они, считай в девятом. Во-вторых, им уже по шестнадцать. Джульетте на секундочку четырнадцать было, и она не фильмы смотрела… хотя если бы такие вот смотрела — может быть и не влюбилась бы в Ромео. Порно снимает с любви покров тайны… — вздыхает Виктор: — но лично я как советский человек всякие тайны и мистику не особо жалую. У меня научный подход, Маш.

— Ты мне голову наукой не парь! — шипит Маша, стягивая с Лили спортивную куртку. — Чего стоишь истуканом, сними с нее штаны! И носки тоже, а то ноги завтра болеть будут… нашел чего стесняться, можно подумать ее голой не видел!

— Обычно, когда я вижу Лильку голой — она в сознании.

— Ой, не выделывайся, Полищук! Снимай с нее штаны… и ты должен с девочками поговорить! Серьезно. — Маша выпрямляется и сдувает локон, выбившийся из прически на лицо, упирает руки в бока и смотрит на лежащую перед ней Лилю критическим взглядом. — Надо бы и бюстгальтер снять, чтобы нигде не врезалось, тело должно отдохнуть… а ну отвернись, Витька!

— У тебя, Маш, семь пятниц на неделе, то «чего стесняешься», а то «отвернись»…

— Иди с девчонками поговори лучше, у них шок наверное…

— Да какой у них шок, эти четыре кулемы в пионерском лагере за нами с Лилькой подглядывали!

— Так я и знала, что у вас тогда что-то было! — Маша расстегивает на спящей девушке бюстгальтер и стягивает в сторону. Накрывает ее одеялом. Некоторое время смотрит на нее сверху вниз.

— Когда она спит — такая прелесть. — вздыхает она и на ее губах появляется мягкая улыбка. — Когда спит и молчит, то как ангелочек, честное слово… но стоит ей рот открыть… — она качает головой.

— Лиля — уникальная девушка, такая одна на миллион и раз в столетие появляется. Так что… повезло тебе с ней, Маш.

— Не сыпь мне соль на рану, Полищук. Она же девушка и я тоже. Какое у нас может быть «повезло»? Это ты у нас счастливчик… и потом — хватит девчонке голову морочить! Женись!

— Чего? Как-то быстро мы от обсуждения кино к матримониальным церемониям перешли.

— А чего? Как честный человек ты на половине команды жениться должен вообще!

— Так я и не против… — разводит руками Виктор: — но пока никто не зовет.

— Это ты должен предложение делать, дубина. Ладно, ступай на кухню, с девочками поговори, а я пока кассеты Лилькины спрячу… или лучше с собой заберу от греха подальше… что у нее тут? Ага, «Калигула», «Греческая смоковница», «Черная Эммануэль»…

— Классика. — кивнул Виктор: — «Черную Эммануэль» глянь, просто шедевр. Там…

— Полищук, у меня терпения вот прямо на донышке. Помнишь ты просил меня без рукоприкладства? Я сейчас начну ноги к тебе прикладывать!

— Все, все. Ушел беседовать с девчонками. Кстати — о чем?

— Ты придуриваешься⁈ О порно этом! О том, что так нельзя! Они же советские школьницы!!

— Понял. Пошел. Удачи в поисках кассет, там, где-то «Школьницы в мужской тюрьме» были… тоже интересное. — он торопливо выскакивает за дверь и брошенный в него кроссовок — ударяется в стену.

* * *

— Кхм. — сказал Виктор и обвел взглядом четырех сидящих перед ним девушек. Они сидели на диване в ряд, опустив головы и внимательно изучая свои собственные коленки. Он побарабанил пальцами по столу. Пододвинул к себе хрустальную пепельницу, сорвал пленку с пачки «Мальборо», достал сигарету и осмотрел ее со всех сторон. Засунул в рот, щелкнул зажигалкой. Затянулся и тут же — натужно закашлялся, поспешно погасил сигарету в пепельнице.

— Я… я и не знала, что вы курите, Виктор Борисович. — подняла голову Оксана Терехова.

— Так я и не курю… кха, кха… — откашлялся он и помахал ладонью перед лицом: — ну и гадость и как только люди курят…

— Там никотин. — сказала Яна Баринова: — а капля никотина убивает…

— Лошадь. — кивнул Виктор: — слышал, угу. Потому и не курю. Хотя вроде не лошадь. Просто мне тут Маша, в смысле — Мария Владимировна сказала, чтобы я с вами поговорил. Вот я и говорю. Разговор серьезный у нас с вами выйдет, потому и закурил.

— Чтобы курить — привычка должна быть. — говорит Инна Коломиец: — я пробовала, в первый раз всегда кашляешь. Вы не в затяг курите, Виктор Борисович.

— Не в затяг? А ну… — Виктор вытаскивает из пачки другую сигарету и осматривает ее со всех сторон. — И где тут капля никотина, а? Вот так… — он снова вставляет сигарету в рот и щелкает зажигалкой. Выдувает вверх струю дыма, прислушивается к себе.

— Так и правда легче. — кивает он: — спасибо, Коломиец.

— Да пожалуйста. А хотите, я вас пить водку научу?

— … не, водку я умею. И вообще. — Виктор кладет ладонь на стол: — не отвлекайся. Мы сейчас говорить будем. — он поджал губы. Девочки снова опустили вниз головы и как будто даже нахохлились как маленькие воробушки на стылых проводах.

— … черт. Не знаю о чем говорить. — развел он руками: — ладно, давайте так — у кого какие вопросы есть? По… ситуации?

— Вопросы? — девочки переглянулись. Потом одна из них, Оксана Терехова — робко подняла руку как на уроке.

— Да, Терехова?

— А… обо всем можно спрашивать? — осторожно спросила она.

— Обо всем. — вздохнул Виктор: — вы уже взрослые практически, а Маша, то есть Мария Владимировна сказала, что у вас может неверный образ в голове сформироваться и что половое воспитание тоже важная часть процесса. Вообще-то об этом с вами родители должны были беседовать, ну про пестики и тычинки, но у нас, как всегда, все с семьи на школу переваливают, а я ваш классный руководитель… бывший. Так что — спрашивайте.

— О пестиках и тычинках?

— О процессе размножения в целом. Вы же в восьмом классе, у вас уже биология есть, неужели не проходили? Ну про то как пчелы опыляют цветы и…

— Аааа… — понятливо протягивает Инна: — это про то, что как вы с тетей Лилей в пионерском лагере в тот раз трахались — так и у пчел бывает?

— Дура ты, Коломиец, у пчел одна матка и много трутней! У Виктора Борисовича как у львов в прайде — он один осеменитель и много самок!

— О, боги… — Виктор закрыл лицо ладонями.

* * *

— Ну все, Лиля спит, Оксану с Яной я на диван уложила, а Инна к Лизе ночевать пошла через площадку. — сказала Маша, входя на кухню: — Вить, ты что — куришь⁈

— Закуришь тут. — ответил Виктор, глядя в пространство стеклянными глазами: — тут и поседеть недолго. Ты знала, что в прайде у львов если самец не желает трахаться, то львицы его заставляют? И знаешь как? Могут за то самое укусить, причем серьезно.

— Чего? Фу, надымил… — девушка машет ладонью перед лицом, потом решительно подходит к окну и открывает форточку: — чего это с тобой, Полищук? Ты ж несгибаемый и непробиваемый как танк.

— Со мной? Со мной все в порядке, Маш. С миром что-то не так. Ты знала что в человеческий анус можно засунуть трех енотов?

— А⁈

— Вот и я не знал.

— Почему трех? Почему енотов?

— Хотел бы я знать, Маш… то есть — не хотел! Потому и не стал спрашивать дальше…

— Ты что, пьяный⁈ Полищук⁈ — Маша становится перед ним и заглядывает ему в глаза: — а ну посмотри на меня!

— Конечно я пьяный. Был. Пока меня четыре школьницы жизни не научили… знаешь ли ты, Маш, что такое «позиция бобром»? Уверен, что в Кама Сутре такого нет.

— Бобром? Да о чем ты с ними разговаривал, Полищук⁈

— О жизни. — Виктор смотрит как пепел осыпается с кончика сигареты прямо в пепельницу: — о жизни, о любви, о смерти, о том, что на Венере ураганные ветра — до трехсот километров в час! Что на Марсе будут цвести яблони и что если вовремя вынуть и на живот кончить — то детей не будет…

— Чему ты их учишь, Витька⁈

— Я? Ха! Я их учу… этих учить ничему не надо, это они тебя чему угодно научат… ты знаешь, что такое «децел»? Воот. А я теперь — знаю. Было бы лучше если бы я не знал, но… — он качает головой. — Поистине, Волокитина, многие знания — многие печали. Как-то я сказал, что старшеклассники — лучшие люди страны, потому что они еще не научились боятся, у них свежий разум и они еще не забыли классиков. Кажется, они лучшие во всем…

— С ума сойти. — Маша упирает руки в бока: — четыре школьницы тебя курить научили и ругаться матом. Возьми себя в руки, Витька, что за сопли.

— Ты их видела, Маш? Они же на вид как одуванчики на полянке, как цветочки — невинные и трогательные… такие… — он поморгал: — интересно мы в свое время такие же были?

— Ты-то точно еще похлеще был!

— Не, я позднецвет, Маш. В школе я был ботаником, читал много книжек и боялся подойти к девочкам.

— Ага, а потом появился Илья Муромец и вложил тебе в руку член-кладенец. Не придумывай, Вить, все равно тебе никто не поверит.

— Но они… — Виктор моргает: — ты видела Яночку Баринову? Невинная девочка, глаза-васильки. Это она сказала мне что такое «децел».

— Да что ты с этим «децелом»! Это… это же ну «немного» или «мало», да?

— «Децел», Маш, это оказывается расстояние между **ндой и жопой…