Глава 20
Елизавета «Боярыня» Нарышкина
Она открыла глаза и некоторое время смотрела в потолок, вспоминая кто она и почему потолок в ее комнате выглядит таким неправильным. Люстра, которая обычно была сбоку — сейчас нависала прямо над ней, хрустальным букетом серебристых цветов. Она нахмурилась и подняла голову, новенькая раскладушка тут же дала знать о себе протяжным скрипом пружин.
Ах, да, подумала она, я же вчера уложила Инну на свою кровать, а сама легла на раскладушке, вот почему я прямо под люстрой, в центре комнаты. Ведь вчера…
Она вспомнила вчерашний вечер. Села, отбросила одеяло, несмотря на протестующий скрип пружин раскладушки.
— О… ты проснулась. — Инна, лежавшая на ее кровати — повернула голову и приподнялась на локте. — А я давно уже не сплю. Думаю.
— О чем с утра можно думать, Коломиец? Сегодня суббота, вставай… позавтракаем и в город пойдем. Можем в кино зайти или просто по парку погулять… а то давай вечером на дискотеку пройдем, а?
— Так нас не пустят, мы же школьницы…
— Да кто знает? Ты вон ростом даже выше, чем Лилька, а ее везде пускают. Просто вести себя поуверенней и все. Вон Наташка из паралели постоянно на дискачи ходит. — говорит Лиза и протяжно зевает.
— Потому что она — шалава. — рассудительно замечает Инна. — За ней вечно какие-то армяне на «Волгах» приезжают или старшеклассники. А в тот раз и вовсе был какой-то с синими татуировками на пальцах. А ты же у нас верная будущая жена Поповича вроде как?
— … да ну тебя.
— Нет, в самом деле… — Инна садится в кровати по-турецки, скрестив ноги и чуть наклонившись вперед. — Чего ты вчера такая молчаливая была? Я думала ты обрадуешься, твой ненаглядный Попович пришел, обычно у тебя глаза светятся, а вчера ты как будто воды в рот набрала. Что случилось?
— Ничего не случилось. Не хочешь на дискотеку — не пойдем.
— Неет, ты так просто от меня не отделаешься, Боярыня. — прищуривается Инна. — Я тебя как облупленную знаю, я ж тебя на руках носила, когда ты вооот такая была. — она показывает пальцами: — я тебя с собой носила и на ночь спать укладывала в спичечный коробок с ватой. Ты такая миленькая была! А потом вон выросла такой дылдой и совсем не милая. Даже на дискотеку со мной не хочешь.
— Так ты пойдешь?
— Попробовать можно. — чешет затылок Инна: — Янку Баринову возьмем и Ксюху. Теперь, когда она у тети Лили живет — ей можно и не отпрашиваться! А вот Яну придется с боем вырывать, хотя у нее мама с ночной смены… может и не заметит. Только вот одеться нужно правильно, Ксюха ростом с тетю Лилю, конечно, но вот худая как бесенок. Хм… надо бы у нее в гардеробе порыться. Классно что ей тетя Лиля разрешает свое носить, но надо подобрать… и Барыне заодно!
— У меня джинсы и куртка есть — дутая, красная. Самое то. — кивает Лиза: — у Ксюхи в квартире макияж нанесем!
— А Лиля нас не поймает?
— Лилька — мировая тетя! — отмахивается Лиза: — она и сама с нами пойдет, если что! Это Ксюха — трусиха, все время ей что-то там за гаражами мерещится!
— Ну… может это отчим за ней ходит? — предполагает Инна: — надо, наверное, Поповичу сказать, пусть он ему табло набок свернет. Уж что-что, а это он умеет, вон какой здоровый. Помнишь брата Борисенко, того, что каратэ подпольно занимается? Так Виктор Борисович ему таких люлей надавал, что тот уже полгода его умоляет научить приемчикам, вот. Такая сила пропадает, это не дело. Как говорится, мирный атом в каждый дом. То бишь мирный Попович — в каждое табло кулаком!
— Да что ты все про… Виктора Борисовича… — досадливо морщится Лиза. Инна моргает, наклоняет голову. Ерзает на месте, устраиваясь поудобнее.
— Тааак. — говорит она. — Нарышкина! Вот с этого места поподробней, пожалуйста. Ты же его сто лет уже иначе чем «Витенька» не называешь и мысленно уже четыре свитера с оленями связала и двоих детей ему родила, мальчика и девочку. Что с тобой такое, Боярыня?
— Да ну тебя! — Лиза отворачивается.
— … не хочешь говорить — и не надо. — наконец говорит Инна. — Ладно, давай вставать и завтракать. Твоя мама давно встала, на кухне чем-то гремит и выпечкой вкусно пахнет, так что…
— Сама не знаю. — тихо говорит Лиза и Инна — замолкает, подается вперед, обратившись в слух.
— … вот сама не знаю, что случилось. — продолжает Лиза, опустив глаза вниз: — но вот как… Виктора Борисовича вчера увидела с тетей Лилей на руках, так сразу все и поняла. Вроде и раньше все понимала, но как-то умом, а не сердцем. А тут — увидела, как он ее держит и что-то внутри оборвалось, понимаешь?
— Как он ее держал? — Инна сползла с кровати и села рядом с Лизой на раскладушку. Пружины противно заскрипели, но девочки не обратили внимания.
— … как-то по-особому. Нежно. Прижимал к себе… меня так никто не держал. И… — Лиза шмыгнула носом.
— Бедная Лиза. — вздыхает Инна и притягивает ее к себе, заключает в объятия: — иди сюда…
— … не знаю… — пробормотала Лиза ей в грудь: — как-то я поняла, что все. Конец. Он же ко мне как к ребенку относится, понимаешь? Со снисхождением. А я-то дурочка, перепутала эту жалость с любовью…
— Ой-вэй…
— … вот что мне теперь делать, а?
— Не знаю. Посидим еще… а потом завтракать пойдем. И на дискотеку вечером. Клин клином вышибают, найдем тебе красавчика! Спортсмена, красивого, умного и чтобы на гитаре играл!
— Не хочу больше спортсменов…
— Шахматиста! Или — артиста, вот! У нас в городе же съемочная группа «Мосфильма» кино снимает! Уверена, что они тоже на дискотеки ходят… ну кто помоложе и не женатый.
— И актера не хочу….
— Шахматиста на дискаче найти будет трудновато…
— Ин, а Ин?
— Чего тебе, Нарышкина?
— Давай еще там посидим пока…
Наполи Саркисян, по паспорту — Николай Иванов
Он уселся в дальнем конце, так чтобы видеть входную дверь и окно. За спиной — стена, одновременно он видит прилавок пивнушки, за которым стоит дородная тетка с румянцем на щеках и в когда-то бывшей белой шапочке на голове. Там дальше за ней — служебный выход. Перед прилавком стоит «бывший культурный человек» с трехлитровой банкой в авоське и пытается попросить у продавщицы налить ему в долг. Среднего роста, бегающие глазки, трясущиеся руки, шаркающая походка, характерный запах. Помятый темный пиджак в засаленную полосочку, бесформенные брюки, на ногах — грязные штиблеты. Он — настоящий.
Острый взгляд Николая всегда чувствовал фальшь и это не раз спасало его шкуру там, за Железным Занавесом. Он чувствовал, когда люди — играют. Прикидываются, врут, притворяются — называйте, как хотите. Но если человек делает вид что он обычный дворник и просто метет тут двор, в то время как в оперативной кобуре у него под мышкой спрятан пистолет, если две кумушки у подъезда притворяются что заняты сплетнями о знакомых, в то время как они сканируют окружающее пространство острыми взглядами — он это чувствовал.
Потому он не любил ходить в театр — он видел, чувствовал фальшь. Несоответствие между тем кем человек является и что он из себя пытается изобразить. Благодаря этому своему умению он легко вычислял в толпе так называемую «наружку». Двое мужчин в одном автомобиле, слишком долго сидят вместе, не выходят и не смотрят друг на друга, женщина, которая слишком уж старается понравится бабушкам у подъезда, маленький мужичонка в кепке, скрывающий лицо… обычно для того, чтобы выявить «наружку» — требовалось некоторое время. Увидеть паттерны в поведении, вспомнить что уже видел этого мужчину за углом, но тогда он читал газету, а сейчас идет и разглядывает надписи на вывесках или заметить, что пара кумушек замолчала с неловкими улыбками, тема разговора закончилась, но они не изменили позу и не думают расходится.
Но Николай распознавал фальшь сразу же. Вот и сейчас — продавщица, дородная женщина с большими руками, выглядящими как свиные окорока и румянами на лице — была настоящей. Пьянчужка, который просил у нее в долг — был настоящим. Стоящий за пьянчужкой мужчина в кепке и с папиросой в углу рта — тоже был настоящим и по-настоящему начал возмущаться что тут очередь задерживают. Парочка студентов за соседним столиком с кружками пива перед ними и вяленой воблой — тоже была настоящей.
А вот только что вошедший в дверь человек — не был. Николай хмыкнул сам про себя, чутье не подвело его и в этот раз. Каждый раз как он встречал этого человека что-то внутри его протестовало. Он не был настоящим. Кем он был и кем хотел казаться. Обычный советский парень, молодой и даже можно назвать его симпатичным. Правильные черты и слегка удивленное, наивное выражение лица, как будто бы рубаха-парень из деревни. Спортивный костюм, кепка, ну ничем не выделяется из других граждан на вид. И ведет себя… тут главное — как он движется. Ведь он — высокий и широкоплечий, довольно крепкий и физически развитый. Но никто, кажется, этого не замечает, так он умеет, где нужно ссутулиться, как-то показаться меньше, чем есть, стать незаметным. И конечно же этого никто не замечает. Все-таки в Бюро умели готовить специалистов…
— О, ты тут. Привет. — они обмениваются рукопожатиями. Крепкое рукопожатие, но пальцы не ломает, все как по учебнику. Если ты где-то и прокололся, товарищ Полищук, так это в том, что ты все делаешь слишком правильно. Правильно улыбаешься, правильно пожимаешь руку, веришь в то что говоришь — думает Николай, снова опускаясь на стул.
— Как поездка прошла? — спрашивает «Тренер» и Николай пожимает плечами.
— Нормально. — говорит он: — все как ты и сказал, действительно не все тайники следствие нашло.
— Машину пришлось на месте брать? — оценивающим взглядом окинул его собеседник. — Понимаю. Как в общем?
— Трудно сказать. — ответил Николай, вспоминая алюминиевый бидон из-под молока, набитый пачками купюр и золотыми монетами, украшениями и драгоценными камнями: — прямо как в пещере у Алладина и сорока разбойников. Но побольше миллиона точно. И зеленых бумажек много.
— Себе долю отложил?
— Как договаривались.
— Спасибо. Больше я тебе ничего не должен? За поездку и вообще? — «Тренер» приподнимает бровь. Николай качает головой. Никто никому ничего не должен. Иметь в должниках такого человека — дорогого стоит, но такой человек конечно же будет следить за тем, чтобы не оказаться должным. Николай рассчитывал на то, что, оказав услугу «Тренеру» он понемногу сделает его своим должником — помог тут, помог там… но, судя по всему, «Тренер» хочет, чтобы они разошлись в разные стороны. Это конечно тоже вариант, но Семье нужен «Тренер», у Семьи большие планы. Так что…
— Нет, все ровно. — отвечает Николай.
— Вот и отлично. — кивает его собеседник. В пивную завалилась шумная компания молодых людей, они хлопали друг друга по спинам, закатывались хохотом и в целом вели себя крайне вызывающе. Николай тут же прокачал вошедших. Настоящие, не прикидываются. В отличие от… он снова перевел взгляд на «Тренера». Виктор Борисович Полищук, не был, не был, не привлекался, не женат, обычный молодой человек. Ненастоящий. У человека такого возраста и такой невзрачной биографии не может быть этого холодного блеска в глубине глаз. Спокойствия в любых ситуациях. Решительности в действиях когда нужно. Интересно, думает он, как в Бюро смогли подделать возраст? Или это его персональная мутация, что он так молодо выглядит? Быть не может чтобы ему двадцать пять было.
— … может еще что нужно? — осторожно спрашивает Николай. — ты говори.
— Хм. — собеседник колеблется. Николай опускает взгляд в свою кружку с пивом, чтобы не выдать себя блеском глаз. Вот оно, думает он, ему определенно что-то нужно, а ресурсы Бюро он привлекать не хочет. В самом деле в отставке? Или же…
— Вчера я с Иванишвили говорил. С Гоги Барамовичем. — замечает его собеседник в сторону: — наверное слышал уже, да? Неподалеку от Крюково девушку нашли…
— А это… слышал. — кивает Николай. Слухами город полнится, дело засекречено за семью печатями, на телевидении, радио и в газетах — молчок, но сарафанное радио уже успело разнести что нашли убитую девушку за городом в плавнях. Конечно же напридумывали ужасные детали бабушки на скамейках, дескать и на части ее порезали и изнасиловали везде и все такое. Слухи имеют свойство расти в масштабах с каждым следующим сплетником.
— На этот раз слухи не врут. — говорит «Тренер», едва взглянув на него и Николай — вздыхает. Он просчитал его за долю секунды! Как? Просто по тону голоса понял, что он пренебрежительно относится к слухам? Или этот человек и правда мысли читать умеет? Это бы объясняло его успех у женщин… Раздосадованный собственным проколом он откинулся назад, на спинку кресла.
— Понял. — сказал он. — Чем помочь? Эта девушка… твоя знакомая?
— Нет. — неохотно признается собеседник и потер подбородок. — Этого человека надо остановить. Может я не смогу изменить все, но уж это…
— Остановить? — Николай прищурился от неожиданности. — Этим делом все МВД наше занимается. И не только наши, говорят и московские тоже.
— Остановить. — «Тренер» побарабанил кончиками пальцев по столу. — Я бы и сам занялся, но у команды сейчас матч с новосибирским «Трудом», а он за это время может еще раз на охоту выйти. Ты… ты можешь даже сам ничего не делать, просто найди мне этого человека.
— Хорошо. — Николай наклоняется вперед. Следственные действия? Да, его этому не обучали, но он знает, как все работает и у него есть связи. А самое главное — он не связан процессуальным кодексом. И даже если он никого не найдет — «Тренер» уже будет ему должен. \
— Вот его фамилия, имя и отчество. Сейчас живет… наверное в Ростове. Работа у него связана с командировками, вот его никто поймать и не может. — «Тренер» достал клочок бумаги и начал черкать там ручкой: — ну там разберешься. Найдешь — изолируй. Или… — он поднимает взгляд на Николая. — Или устрани. Не мне тебя учить.
— Понял. — кивает Николай. После такого «Тренер» совершенно точно будет с ним в одной лодке. Они будут связаны, а там можно уже будет и к работе на Семью его привлечь.
— Конечно будет лучше просто вести наблюдение. Не давать возможности напасть. А я после матча в Новосибирске освобожусь и сам прилечу.
— Ладно. Значит сперва найти, потом — вести. Если попытается выйти на охоту — спугнуть. А чего своих из Бюро не привлечешь? — Николай не задает мучающий его вопрос — откуда «Тренер» это знает? Скорее всего… скорее всего этот маньяк, который зверски убивает девушек — еще один «отставник» из Бюро, судя по всему — специалист по полевым допросам и пыткам, который, выйдя в отставку — не смог удержаться. Это единственное верное объяснение.
— Я уже столько раз говорил, что я не из Бюро, — морщится его собеседник. — Я даже не знаю, что это за Бюро такое… хотя догадываюсь.
— Да ладно. Хочешь отрицать — отрицай. — разводит руками Николай: — а я пока билеты в Ростов пойду куплю, чтобы найти этого твоего… коллегу?
— Он мне не коллега. И никогда не был. — тяжелый взгляд. Вот оно, думает Николай, я наконец задел его за живое. Конечно, «чистильщик» из Бюро такого как этот урод, убивающий девушек — своим никогда не признает.
— Понял. — Николай тянет руку за клочком бумаги: — дай посмотрю…
— Погоди. — «Тренер» задумывается: — и еще. Восемьдесят пятый год, да? Еще надо будет в Киев.
— В Киев?
— Вернее в Припять. Есть там такой городок рядом… вот фамилии… — ручка снова запорхала по клочку бумаги: — Дятлов Анатолий, Ситников Анатолий… еще кто? Ага… — он продолжал записывать. — Может ничего и не изменится, но уж попробовать я обязан. Этих нужно просто найти… я сам с ними поговорю.
— Киев. Припять. Дятлов. — Николай внимательно смотрит на клочок бумаги, запоминая имена и фамилии. — Будет сделано. Значит как обычно — если попадусь, то я сам по себе?
— А ты не попадайся.
— А говоришь что не из Бюро…