Глава 14

Одинокий вечер Дульсинеи

Она открыла дверь своим ключом, ввалилась в прихожую, бросила спортивную сумку тут же — на пол, скинула кроссовки — не развязывая шнурки, уперевшись носком одной ноги в другую. Прислонилась к стене и позволила гравитации стащить себя вниз, уселась на древнем, красно-зеленом паласе, прямо в тесной прихожей однокомнатной квартиры, запрокинула голову вверх и закрыла глаза.

Матч дался ей нелегко… все же Дуське Кривотяпкиной по паспорту было всего ничего, а вот Катерина Рокотова скоро уже к своему тридцатнику приближалась, а для спорта высоких достижений это предпенсионный возраст. Даже если бы она осталась в сборной, то сколько еще ей бы лет осталось? В основном составе — года три. Может — пять, если очень повезет.

Она открыла глаза и посмотрела вверх. В полутьме прихожей наверху смутно белел потолок, под потолком на изогнутом проводе висела лампа — словно темная лилия.

Надо бы свет включить, подумала она. Включить свет, встать, унести сумку на место, поставить кроссовки в ряд с остальной обувью, выровнять носки. Снять мастерку, футболку и спортивные штаны, отправить все в корзину для стирки. Принять душ. Переодеться в домашнее. Пойти на кухню и достать последнюю бутылку французского вина, что осталась от прежней жизни.

Сейчас, подумала она, посижу еще чуть-чуть и обязательно встану. Обязательно поставлю кроссовки в ряд, выровняю им носки и отправлю спортивку в корзину для стирки.

Была бы дома Нинка — она бы обязательно сделала ей замечание. Сказала бы «сидишь тут на холодном полу, Катька, а потом органы важные себе застудишь, как рожать будешь?». Так бы сказала Нинка, а она бы ей ответила, что не ее собачье дело и что вообще-то она рожать и не собирается, потому что у нее в отличие от этой Нинки — есть жизненные планы и амбиции. А Нинка сказала бы что амбиции — амбициями, а рожать когда-то все равно нужно и что часики тикают. А она бы на это обязательно Нинке бы нагрубила. И Нинка бы ей в ответ нагрубила. И они бы поссорились. Но не всерьез, а так… как порой они ссорились. Замолчали бы и не разговаривали полдня. Или несколько часов. До того момента как сядут, например чай пить и кто-то молча другому чашку пододвинет и чаю нальет. Или телевизор включат, а там программа интересная и — сядет рядышком на диване. Или кто-то скажет «ну и погодка выдалась», а вторая — подхватит «и не говори». И потом они снова будут говорить, а она скажет Нинке что еще одна, самая-самая последняя бутылка французского белого полусухого осталась, а Нинка скажет «ну ты и жучара, Катька» и они будут пить из бокалов с высокими ножками, а может быть из граненных стаканов, потому что неважно из чего пить. А порой неважно даже что пить. Главное — с кем.

Она вздохнула и встала, преодолевая гравитацию Земли так, словно была марсианкой и в первый раз почувствовала, как «тяжела ты, шапка Мономаха». Встала, щелкнула выключателем. Тесную прихожую озарил желтый электрический свет. На вешалке висели куртки, чуть выше на полочке — шапки. Внизу была выстроена в ряд обувь — справа налево по цвету и предназначению, туфли для улицы, парадные туфли, сапожки для улицы, модные сапожки, кроссовки для улицы, кроссовки для зала и кроссовки на выход.

Нинки не было. Они с Нинкой жили вместе только первые две недели как из Иваново переехали… а потом Нинке Комбинат номер люкс в ведомственной гостинице выделил. После матча с Новосибирским «Трудом» обещали ордер на вселение выдать. Вот Нинка и съехала, «чтобы твоей, Катька, личной жизни не мешать», а какая у нее сейчас личная жизнь? Впрочем, Нинка сказала, что если она с ней жить будет, то и не будет никакой личной жизни, а часики тикают. После этого она в Нинку подушкой кинула, прямо в голову.

Она стащила с себя мастерку и прошла в зал, включила свет и там. Прошла в ванную, включила там свет, закрыла сток резиновой пробкой и открыла кран, набирая горячую воду в ванную. Прошла на кухню, включила свет на кухне, поставила чайник на плиту, чиркнула спичкой, открыла газовый вентиль. Некоторое время смотрела на синий цветок огня под чайником. Потом — подошла к шкафчику и достала оттуда бутылку вина, поставила на стол. Подошла к окну, открыла форточку. На улице уже смеркалось, из окна второго этажа был виден обычный двор, деревянный грибочек на детской площадке, песочница, пара турников, вкопанный у подъезда дома напротив стол с двумя скамейками, как всегда занятый мужиками, которые азартно резались в домино. Во дворе стоял выкрашенный в синий цвет «Зил-130», рядом с ним — желтый «Запорожец», где-то лаяла собака, а из какого-то окна высокий женский голос с надрывом вещал «Катька, домой!».

Она взяла с подоконника замусоленную общую тетрадку с темно-синей обложкой и открыла ее. Села за стол и положила тетрадь перед собой. Из пепельницы взяла огрызок карандаша. На чистом листе набросала схему, вот тут — сетка, тут — центральные блокирующие и доигровщик… а тут противники выставят блок.

Задумалась.

Этот Полищук оказался прав, игра с мужской командой здорово так встряхнула команду, «Стальные Птицы» показали все, на что были способны и даже немного больше, последний сет явно тянули на морально-волевых, на упрямстве и чувстве локтя. «Медведи» были на голову выше во всех отношениях — от чисто антропометрических и вплоть до сыгранности, опыта и умения выстраивать тактику и стратегию. Если бы у нее были бы ее девочки с национальной сборной… там, среди старой команды страны она была самой маленькой с ее метр восемьдесят пять. С этими девчонками она бы — не проиграла.

Она покачала головой. Сборной больше нет, «ее девчонки» отвернулись от нее, как только в аэропорту нашли подкинутую контрабанду, да и самой Катерины Рокотовой, одной из лучших спортсменок страны, «Белой Молнии» — больше нет. Есть Дуся Кривотяпкина… какая нелепая фамилия. И имя. Надо бы сменить. Обязательно надо сменить, сходить в загс и поменять. Черт с ним, с именем, она уже привыкла, но с фамилией надо что-то делать. Евдокий в СССР очень много, а вот Кривотяпкиных — уже не так. А если у этой Кривотяпкиной Дуськи — родные и знакомые есть? Пока она с ножичком в поездах людей грабила — понятно что никто не появлялся, а как только знакомая фамилия на уровне высшей лиги страны засветиться — сразу же появятся дяди и тети из деревни в Архангельской области, веником не выгонишь. И вот тут-то вскроется, что никакая она не Дуся Кривотяпкина, а Катерина Рокотова и что выдавала себя за другую. И в тюрьму сядет. Нет, обязательно нужно фамилию менять… скажем на Иванову. А что? Никто и не почешется, все понимают, что фамилия «Кривотяпкина» — смех на палочке, ничего удивительного что девушка поменять решила. Так что решено — в ближайшее время она в загс сходит. Имя оставит, имя менять — лишние вопросы.

Она вернулась к тетрадке, постучала пальцем по столу. Дома было пусто и скучно, Нинки не было, она была одна и ей было прекрасно. Быть одной — это хорошо. От одиночества бегут, к уединению стремятся. Ей никто и не нужен. И вообще, нельзя привязываться к этим всем… к этой команде. Она уже бросила Ивановский «Текстильщик», если рекрутеры предложат ей место в «ЦСКА» или там в «Крыльях Советов» — то она оставит и Колокамских «Стальных Птиц». У нее есть амбиции, и она не собирается вечно жить в однокомнатной хрущевке с плохим ремонтом и с видом на такой же серый, панельный дом напротив.

Конечно, девчата в этой команде были интересными, одна только Лиля Бергштейн чего стоит, единственная из всех, кого она встречала после ухода из сборной, кто мог бы справиться с ее быстрой подачей… отличная координация, очень хорошая высота прыжка, великолепная скорость. Такая как она могла бы сиять на самой высоте, отшлифовать парочку моментов и готов игрок уровня высшей лиги, а то и национальной сборной. Марина Миронова, «маугли» с потрясающим ударом… тут придется работать и работать, у девочки нет чувства площадки, замахиваясь по мячу она зажмуривает глаза, ей нужно ставить прыжок и замах, но природные данные у нее очень хорошие. В этом матче — показала себя довольно неплохо. Четыре раза чистый блок-аут от рук «медведей» делала.

Перед глазами у нее снова стал спортзал, площадка, сетка и по ту сторону сетки — «Уральские Медведи». Гиганты. И среди них — серьезный умный взгляд их связующего. Она сразу же поняла кто именно играет против нее на площадке. Сергей Князев, мозг команды.

Она хмыкнула, вспоминая его ошарашенные глаза, когда из какого-то непонятного хулиганства — передала ему свой адрес. Спортивно-оздоровительный санаторий Комбината, где разместили «Медведей», комплекс со спортзалом, гостевыми домиками, бассейном, сауной и горячими источниками — находился высоко в горах. Автобусы туда не ходят, такси туда не вызвать, это закрытая территория, туда их на ведомственном транспорте привезли. Если по прямой — то от города это примерно в десяти километрах, но по прямой там не пройти, так что все двадцать.

Она расплылась в улыбке. Хоть так досадила этому наглому верзиле, который заставил ее попотеть в пятом сете. Он — начал читать ее! Даже пару раз предсказал ее пасы и атаки, а на такое мало кто в мире способен… умный, зараза.

Засвистел свисток чайника, и она встала, выключила газ. Вспомнила что так и не переоделась, поморщилась. Соберись, Катя, сказала она себе, матч прошел, но не время расслабляться, Рокотова, на том свете отдохнешь. Да ты одна сейчас, но тебе это даже нравится, не так ли?

Заиграла мелодия дверного звонка и она недоуменно нахмурилась. Кто это? Наверное или дверью ошиблись или соседи за солью.

Она прошла в прихожую и взглянула в глазок. В глазке она увидела стоящую перед дверью Нину, которая переминалась с ноги на ногу. Она открыла дверь.

— Чего тебе? — спросила она.

— Вот до чего ты Катька грубая все-таки… — сказала Нина, проходя мимо нее: — разве так гостей встречают? Тем более что я не с пустыми руками. Вот. — она вынула из пакета бутылку: — не заграничное конечно, это крымская «Массандра». Отметить твой дебют в составе «Птиц». Ну и вообще, я по тебе соскучилась, хоть ты и бука.

— Мы же днем друг друга… — Катя-Дуся посмотрела на Нину и осеклась. Помялась, закрыла дверь и сделала приглашающий жест.

— Мне нравится, как ты все тут обставила, — заявила Нина: — уютненько так стало…

— Ты только позавчера съехала, Нинка… — морщится Катя-Дуся: — хватит ерничать. Пошли на кухню, я чай поставила. И… вина бутылка осталась, французского.

— Делишься своими драгоценными запасами? Ну ты и жучара, Катька! — Нина проходит за ней на кухню и ставит бутылку «Массандры» на стол: — а тут у тебя чего? А, все план игры черкаешь…

— Я понимаю, что, наверное, все равно придется «Птиц» оставлять. — говорит Катя-Дуся: — чтобы дальше вверх идти. Но все равно сейчас тактические схемы для команды разработать нужно, у нас впереди плей-офф, нам после «Труда» матч либо с «ТТУ», либо с «Радиотехником» предстоит. Насчет «Труда» я не беспокоюсь, а вот Ленинград и Рига — соперники серьезные.

— Думаешь? — Нина упирает ладошку в щеку и смотрит на нее: — они тут вроде ничего так. С «Текстильщиком» ты бы никуда не вышла, это понятно, да мне и самой там душно было. А тут… команда новая, стартанула в этом сезоне как ракета, ни одного поражения пока. Да и… где ты в первой лиге найдешь такую, что твой быстрый пас сможет принять? И если на то пошло — где ты в высшей лиге такую найдешь?

— … тут ты права. — неохотно признает Катя-Дуся. Суть быстрого паса — в его скорости, чуть промедлил с ударом — все. Мяч пронесся мимо. При быстром пасе мяч обычно летит вдоль сетки, значит если принимающий не успеет ударить по нему, то он улетит за пределы площадки. В аут. Обычно связующие «подвешивают» мяч над сеткой, так чтобы тот — как будто замер в воздухе, давая возможность принимающему провести атаку. Это удобно и в то же самое время предсказуемо, дает возможность принимающему спокойно отработать по мячу. Но предсказуемость позволяет противнику среагировать, выстроить защиту, блокировать или переместиться по площадке. Обычный пас с подвешиванием мяча — дает противнику время и возможность подготовиться к атаке.

Быстрый пас Катерины Рокотовой — это даже не пас. Он выглядит как атака — стремительный бросок! Мяч проносится вдоль сетки за долю секунды и оказаться в нужное время в нужном месте, то есть — над сеткой, а еще — нанести удар по мячу — пока может только Лиля Бергштейн, Шаровая Молния команды.

— Так что нам с тобой придется тут задержаться. — говорит Нина: — а чего? Комбинат обещал мне ордер на жилье выдать, в этом сезоне вполне вероятно в финал чемпионата пробиться. Будешь расти вместе с командой — меньше вопросов к тебе будет. Слышишь? — она поднимает палец вверх: — стучится кто-то?

— Кто ко мне может стучаться? У меня же звонок на двери есть… — хмурится Катя-Дуся. Она идет в прихожую, но по дороге — останавливается в зале. Смотрит на дверь балкона. Моргает. Подходит к двери на балкон и разглядывает через стекло стоящую там Лилю Бергштейн в спортивной курточке и белой вязаной шапочке с помпончиками на макушке. Вокруг шеи у нее замотан красно-черный шарф с логотипом «Стальных Птиц».

— А ты что тут делаешь? — спрашивает она, но Лиля за стеклом мотает головой, улыбается и показывает на уши, мол ничего не слышно. У нее покраснел кончик носа и идет пар изо рта, все же конец ноября, в Колокамске прохладно. Сибирь.

Катя-Дуся вздыхает и открывает дверь на балкон, впуская холодный, ноябрьский воздух и Лильку. Та быстро прыгает в комнату и пытается обняться, но Катя-Дуся ловко упирает ладонь ей в лоб, удерживая на расстоянии.

— Стоять, Бергштейн! — рявкает она: — ты как тут очутилась⁈ И что ты тут делаешь вообще⁈

— Ну так Витька и Машка спать легли сразу же, потому что устали! — заявляет это природное бедствие, подпрыгивая на месте: — скучно же! И по телику какая-то муть идет, а Юлька Синицына меня выгнала! Сказала, чтобы я не мешала людям и домой шла! А у меня дома школьница сидит, а мне Витька сказал, чтобы я Ксюху не портила, а Гульке Салчаковой нельзя праздновать, потому что Жанна Владимировна сказала, что у нее сотрясение может быть, а Маслова спит! У Вальки братья дома, к ней нельзя! Она позавчера Митяя побила за то что тот снова подрался с негритянскими из-за своей девушки! А потом сходила и негритянских побила, Коляна и Кешку что возле гастронома живет… а мне скучно!

— Боги. — сказала Катя-Дуся: — а почему через балкон? Высоко же… а если бы сорвалась? И как ты вообще…

— У тебя всего второй этаж, невысоко совсем. Так быстрее чем по лестнице. — поясняет стихийное бедствие.

— Кто пришел? О! Лилька! — в коридоре появляется Нина и машет рукой: — наша Шаровая Молния! Девушка-торнадо! Будешь «массандру»?

— Я конфет принесла. Вот. — Лиля расстегивает куртку и вытаскивает оттуда коробку шоколадных конфет. Коробка мятая, выглядит так, как будто ее сперва согнули пополам, а потом сели сверху.

— Пока я залезала — она помялась. — оправдывается Лиля: — но я тоже попить принесла. Вот! — из безразмерного кармана штанов на свет появляется небольшая, темная бутылка без опознавательных знаков: — это сливовица! Та самая, что лучшая в округе от пана Не Помню Как Зовут! Тащ генерал Ермаков советовал, говорил, что если депрессия, то обязательно нужно перед сном по пятьдесят грамм…

— С чего это ты взяла что у меня депрессия, Бергштейн?

— Это не у тебя! Это у меня депрессия! — бодро заявляет Лиля, расстегивая куртку: — а где у тебя вешалка?

— В прихожей. Как у всех нормальных людей. Если бы ты входила как все нормальные люди — через нормальную дверь, по нормальной лестнице нормального подъезда — ты бы знала, ненормальная!

— Круто! Вешалка в прихожей! А где прихожая?

— Вот скажи мне, Бергштейн, а уходить ты тоже через балкон собираешься? Тогда зачем тебе куртку в прихожей вешать? Намотай ее на голову! Засунь в шкаф! Повесь на люстру!

— Эээ… — говорит Лиля, пятясь назад: — да ты чего, Дусь? Я же так… в гости пришла…

— Лиля! Не обращай внимания! — Нина поспешно берет девушку под руку и метает в Катю-Дусю осуждающий взгляд: — это она после матча усталая и злая как собака, у нее всегда так.

— … я так и поняла! — повеселела Лиля: — она только с виду такая бука, а на самом деле — очень добрая!

— Это я-то⁈

— Ага! Ты — добрая! Где у тебя прихожая? Не вставай, я сама найду!

— Гррр… — рычит Катя-Дуся вслед Лильке из кресла куда она опустилась под воздействием всех происходящих в ее доме событий.

— Как хорошо, что все мы здесь сегодня собрались! — улыбается Нина: — правда же?

— Боги, как вы все меня раздражаете…

Звенит дверной звонок и Катя-Дуся поднимается с кресла, чтобы пойти в прихожую, но там уже щелкает замок, с кем-то весело щебечет эта Бергштейн и она волевым усилием удерживает свои глазные яблоки на месте, не позволяя им — закатиться. Эта Лилька уже кого-то впустила! Наверняка даже в глазок не посмотрела!

Она решительно направляется вперед, но тут в дверях зала появляется он. Сергей Князев. Он одет в спортивный костюм, покрытый темными пятнами, и тяжело дышит. В руках у него букет каких-то цветов, больше похожий на яркий веник, коробка конфет и бутылка шампанского. Мокрые волосы прилипли ко лбу.

Она моргает. Десять километров по прямой только до города, думает она, а на самом деле — все двадцать, если по дороге. И это только до города. Санаторий — режимный объект, он убежал без верхней одежды, только в спортивке, в ноябре, в минус десять. Бежал все это время… где-то достал и цветы и шампанское, это в городе где у него нету знакомых, а все магазины закрываются в девять.

— Это… — говорит он, сбиваясь и сглотнув: — я тут… мимо проходил. Решил зайти…

— Лиля, а ты можешь так же — через балкон уйти? — спрашивает Катя-Дуся у этой Бергштейн.

— Конечно!

— Как пойдешь — Нину с собой забери.

— Эй!

— Ну, раз уж мимо проходил… чаю будешь? Только что вскипятила.