Хет-трики в финале чемпионата мира до римского вечера восьмого июля девяностого года случались два раза: у англичанина Джеффри Хёрста на «Уэмбли» в шестьдесят шестом и у самого Ярослава Сергеева в Мехико. Так что второй хет-трик во втором подряд победном финале чемпионата мира — это первое, что вспоминают, когда заходит речь о римском вечере.

Второе вспоминают чуть позже. Что играл он в тот вечер для жены, выжившей утром после эклампсии, и дочери, родившейся за восемнадцать часов до начала матча. Ну а вообще не говорят про то что утром девятого июля советский капитан был в зале прилёта Шереметьева-два один, без делегации, без журналистов, без кубка. Кубок ехал отдельно, в Москву его привезли только вечером.

За Сергеевым прислали машину из Федерации футбола СССР, и шофёр повёз его не домой, а сразу на Большую Пироговскую, в шестнадцатый родильный дом, к Бруснёву. Бруснёв вышел в холл сам.

— Жена в палате интенсивной терапии. Дочь в кювезе на втором этаже. Я могу показать вам её через стекло. К Екатерине Викторовне пройдёте через двадцать минут, сейчас обход.

Маша лежала в кювезе одна. Через стекло палаты новорождённых Сергеев увидел в первый раз ту, ради кого играл накануне. Простоял у стекла семь минут, по часам дежурной медсестры. Что было сказано или подумано в эти семь минут, не известно никому.

К Кате его пустили на пятнадцать, хотя это и было формально запрещено. Но как отказать человеку, если за него просит министр здравоохранения, а товарищ Чазов и сам звонил Бруснёву и лично приезжал, чтобы осмотреть Катю. Говорили они мало, Катя так и вовсе больше молчала. Но эти минуты были для обоих чуть ли не самыми важными в жизни.

В Барселону Сергеев в то лето не вернулся. По устной договорённости с Нуньесом, заверенной короткой телеграммой Круиффа, он пропускал предсезонные сборы и старт первого тура. Семья оставалась в Москве. Катя восстанавливалась медленно: эклампсия редко обходится без следа, и после неё долго не уходят высокое давление, плохой сон и слабость. Маша в первый месяц набирала вес плохо, и Бруснёв осенью ещё дважды осматривал её лично.

Старший сын, Сашка, открывал для себя сестру осторожно и без ревности. Когда Олег Протасов, дядя для Саши и Маши, привёз кубок мира для семейной фотографии, двухлетний Сашка снял с серебряной чаши свою кепку и надел её на манеж сестры. Снимок этот в советских архивах так и не появился, остался только в семейном альбоме.

К началу сентября Сергеев тренировался один на стадионе «Торпедо», под присмотром одного из ассистентов Иванова. Стадион носил с января имя Стрельцова, и в первые недели Иванов каждое утро встречал капитана сборной у бокового входа коротким кивком, не подходя ближе. О тех утренних тренировках известно немного. Сергеев их не комментировал, Иванов не рассказывал.

Шестнадцатого декабря в Париже Сергеев получил свой пятый «Золотой мяч». Результат был известен заранее: после Рима спорить с ним было всё равно что спорить с фактом.

На церемонии трофей был вручён Сергееву из рук Мишеля Платини. Поблагодарил коротко, по-французски и по-русски, отдельно упомянул Эдуарда Стрельцова, своего первого тренера, умершего в Москве шестнадцатого января того же года. От банкета отказался. На вопрос французского журналиста, почему, ответил.

— У меня вечерний рейс.

— Сегодня?

Сергеев кивнул.

В одиннадцать ночи он вылетел Air France в Москву. Утром семнадцатого, в нелётную московскую погоду со снегом и мокрым ветром, был на Ваганьковском кладбище. К могиле приехал один, шофёра оставил у ворот. Простоял там около получаса. Положил красные гвоздики и трофей. Трофей забрал, когда уходил.

Фотография, на которой Сергеев стоит у могилы Стрельцова с трофеем в руках, существует. Сделана она была не журналистом, а случайным посетителем кладбища. На ней видно: снег идёт, ветер боковой, у Сергеева мокрый воротник. Трофей он держит не у груди, а сбоку, опустив руку. Будто чужой.

Сезон 91–92 стал для «Барселоны» Круиффа периодом, когда блауграна окончательно поселилась в космосе. Команда играла в свой узнаваемый «тотальный» футбол, опорная зона принадлежала Гвардиоле и вернувшемуся в строй Заварову, в линии атаки рядом с Сергеевым прижились Лаудруп и молодой Бакеро. К весне чемпионат Испании был выигран, а в мае на «Уэмбли» против «Сампдории» Виалли блауграна снова взяла главный европейский трофей. Финал вошёл в хрестоматии благодаря штрафному Кумана в концовке дополнительного времени. Радиоуправляемый выстрел с тридцати двух метров. Это что-то великое.

Этот удар THE GOAL, как его называли потом, затмил дубль Сергеева, и именно Куман в итоге получил «Золотой мяч» в конце года. Можно сказать, что его наградили именно за тот самый гол.

В следующем сезоне «Барселона» добавила к своему обычному списку задач ещё строчку о Межконтинентальном кубке. И в декабре девяносто второго в Токио в финале Межконтинентального испанцы обыграли «Сан-Паулу», Сергеев забил решающий гол с игры на восемьдесят второй минуте. Хорошая прибавка к треблу.

Чемпионат Европы девяносто второго года прошёл в Швеции. Бышовец сохранял костяк той же команды: Харин в воротах, Добровольский, Кузнецов, Юран, Шалимов, Сергеев капитаном. В советской прессе эту команду называли «римской», и от неё ждали повторения. И с первого матча группового этапа стало понятно, что турнир будет трудным.

Казалось, что команду как будто накрыло этакой усталостью от триумфов. Вот уже восемь лет СССР выигрывал абсолютно всё в футболе за исключением финала олимпийского турнира в Лос-Анджелесе. Тем не менее группу СССР прошёл, выйдя со второго места и уступив Германии только по дополнительным показателям.

И в полуфинале в Гётеборге встретился с Югославией.

Так получилось, что именно югославская сборная всё десятилетие будет вечным ситхом для советских футбольных джедаев, ну или мистером Хайдом для советского Джекилла. Тут уж кому как угодно.

В Швеции она впервые по-настоящему показала своё лицо. Дражен Стойкович играл первой скрипкой, Роберт Просинечки и Звонимир Бобан в полузащите, Давор Шукер впереди. И что ещё интереснее, тренировал эту сборную тандем из Боры Милутиновича и… Валерия Лобановского, который взял паузу в своей киевской карьере и улетел в Белград.

Злые языки говорили, что сделал это Лобановский в том числе чтобы отомстить Федерации футбола СССР, которая, как он считал, интригами мешала ему занять место тренера сборной после того увольнения в декабре восемьдесят третьего. Впрочем, фактов этому не нашли, и всё осталось слухами.

Югославы выиграли матч в дополнительное время, один-ноль. Гол с игры на сто восьмой минуте забил Стойкович. И он же в финале ограбил кассу и прихватил с собой симпатичную продавщицу из западногерманского магазина. Сборная Кайзера Франца ничего не смогла сделать с Югославией. Четыре-один.

Так что чемпионат Европы девяносто второго года стал концом восьмилетней золотой серии советской сборной. С восемьдесят четвёртого по девяностый она не проиграла ни одного крупного турнира. На «Уллеви» в Гётеборге эта серия закончилась.

Но не провал в Швеции стал главным событием лета 92 года. Чемпионат Европы закончился двадцать шестого июня, новый сезон в «Барсе» начинался в конце августа, а между этими датами в его же городе разворачивались Игры XXV Олимпиады. И Барселона на эти две недели стала столицей мира, а советская спортивная машина, в позднебрежневскую эпоху начавшая буксовать, в Барселоне показала свою настоящую форму. Сорок восемь золотых медалей, около ста двадцати в общей сложности, первое место в медальном зачёте с отрывом от США в десять с лишним золотых наград. Александр Карелин в финале супертяжёлой греко-римской борьбы бросил румына Григораша за четырнадцать секунд и пронёс красный флаг на церемонии открытия. Виталий Щербо из минской гимнастической школы взял шесть золотых из восьми возможных, четыре из них в один день, второго августа, что в истории Олимпиад до него не делал никто. В бассейне Евгений Садовый увёз три золота, Александр Попов два. В гандболе, в волейболе, в фехтовании, в плавании, в гребле, в стрельбе советская сборная брала медали едва ли не каждый день.

Единственное серьёзное поражение Союза на этой Олимпиаде случилось в финале баскетбольного турнира. Команда Александра Яковлевича Гомельского, четырьмя годами раньше выигравшая Сеул, в Барселоне дошла до финала, обыграв в четвертьфинале Германию, а в полуфинале Югославию, и встретилась там с американской командой, которая в Барселоне впервые в истории состояла из профессионалов НБА. Их назвали Dream Team. Джордан, Бёрд, Мэджик Джонсон, Баркли, Юинг, Пиппен. Сборная Гомельского сражалась героически и на старте четвёртой четверти даже опережала американцев на два очка. Но в концовке американские звёзды дожали. Своего Сергеева у Гомельского не было.

Футбольный олимпийский турнир в этот раз сборной СССР доверили молодому Олегу Романцеву, поднявшему «Спартак» в чемпионы прошлого года. Регламент Олимпиады требовал команду до двадцати трёх лет с тремя возрастными исключениями. Романцев выбрал Сергеева капитаном, Станислава Черчесова в ворота и Александра Заварова в полузащиту. Логику этих исключений каталонская пресса разгадала мгновенно. Двое из трёх возрастных играли в «Барсе», третий стоял за «Динамо» Дрезден. Сборная СССР приехала играть Олимпиаду в город, в котором двое её лидеров жили и работали круглый год. Каталонцы это оценили: домашние трибуны в матчах советских играли за них.

Группу прошли, в плей-офф обыграли Польшу, Гану и в полуфинале Италию. В финале восьмого августа на «Камп Ноу» вышли против хозяев. Стадион вмещал девяносто пять тысяч, и трибуны были расколоты надвое: одна половина за испанцев, другая, неожиданно для регламента, за советских. «Камп Ноу» был стадионом Сергеева три года, и каталонцы не были готовы болеть против собственного капитана даже в матче за олимпийское золото своей сборной.

Финал был решён в первом тайме. На двадцать шестой минуте Заваров с центра поля отдал диагональную передачу на правый фланг, Канчельскис подал в штрафную, Сергеев замкнул головой. Один-ноль. На тридцать девятой Сергеев получил мяч на левом краю штрафной, ушёл от защитника, выложил под удар Юрану. Два-ноль. Во втором тайме испанцы поджимали, но Черчесов держал ворота сухо. Финальный свисток дал золотую медаль советской сборной в седьмой раз за последние два десятилетия.

Сергеев получил золото на стадионе, на котором играл каждые выходные. Заваров получил золото в городе, в котором два года восстанавливался от травмы. Это был, может быть, единственный олимпийский турнир в истории мирового футбола, где двое чемпионов выехали со стадиона не на автобусе сборной, а пошли домой пешком.

На следующий вечер, девятого августа, на церемонии закрытия Игр XXV Олимпиады на «Монжуике» советскую сборную возглавил Сергеев. Флаг ему передали без формальностей: после финала на «Камп Ноу» решение было очевидным. По советскому телевидению кадр выхода капитана с красным флагом во главе колонны передавали в прямом эфире, и на улицах Москвы, Ленинграда и Киева в этот час по свидетельствам очевидцев было тише обычного.

В июле девяносто третьего, через шесть недель после конца чемпионата Испании, в Барселоне у Сергеевых родились близнецы. Мальчики были крепкими и здоровыми, что после Машиных трудностей и эклампсии означало для семьи возвращение к нормальной жизни. Эдика назвали в честь Стрельцова, Валентина в честь Валентина Козьмича Иванова, обоих тренеров, выведших отца в большой футбол.

Сезон 93–94 в «Барселоне» начался тревожно. Внешне команда оставалась чемпионом, но в кулуарах клуба уже шептались о финансовых проблемах. Но на поле сезон был как сезон. Чемпионат Испании «Барселона» снова выиграла, что превратило команду Круиффа в первую за два десятилетия испанскую команду, оформившую такой подряд. В Кубке Короля «Барса» дошла до финала и проиграла его «Реалу» в Севилье ноль-один.

Правда, Лига чемпионов в этот раз ей не покорилась. «Милан» Капелло уничтожил каталонцев, возможно, и потому что Круифф в концовке сезона принял несколько странных решений по составу и банально загнал своих лидеров. Сергеев так и вовсе пропустил финал из-за травмы, полученной за неделю на тренировке.

К весне девяносто четвёртого, по позднейшему его собственному выражению в одном из разговоров с Линекером, он уже знал, что в Каталонии играет последний свой сезон. Каталония, кажется, тоже это понимала.

Чемпионат мира девяносто четвёртого года был первым, проведённым в Советском Союзе. Решение ФИФА, принятое в восемьдесят восьмом, в советской прессе тогда было воспринято как очередная победа романовской политики «открытости через силу». К лету девяносто четвёртого инфраструктура турнира была готова: восемь городов, двенадцать стадионов, четыре из них с уже работающими закрывающимися крышами. Москва принимала открытие и финал, Ленинград, Киев, Новосибирск, Тбилиси, Ташкент, Алма-Ата и Ереван играли остальные матчи. Ереван включили в этот список в последний момент и еле успели реконструировать стадион. Но это было политическое решение. Эхо спитакских событий всё ещё было слышно, и таким образом СССР показывал, что всё у него на Кавказе не просто хорошо, а замечательно.

Сборная Бышовца подошла к домашнему чемпионату как фаворит. Кроме Сергеева, в стартовом составе играли Саленко, Юран, Кульков, Мостовой, Лужный, молодой Валентин Белькевич из минского «Динамо», Веретенников и другие.

Группу прошли уверенно, в одной восьмой обыграли Швецию, в четвертьфинале Англию, в полуфинале Бразилию. В финале, в Лужниках семнадцатого июля, в седьмой раз с восемьдесят четвёртого года вышли против Югославии. Реванш за Гётеборг был назначен судьбой.

Сборная Югославии за два года, прошедшие после Швеции, успела превратиться в одну из лучших команд десятилетия. Стойкович, Бобан, Просинечки, Шукер, к ним добавились Звонимир Сольдо и Деян Савичевич. Команда дошла до финала, обыграв Аргентину, Германию и в полуфинале Италию. Букмекеры в Лондоне накануне финала ставили на советскую сборную чуть выше, на ноль целых одну десятых.

И в итоге всё начал и закончил «Капитан СССР». Слава открыл счёт в первом тайме, затем Бобан сравнял сразу после перерыва, но уже через пять минут Сергеев практически повторил THE GOAL Кумана. Та же дальность, только точка другая. Да и мяч влетел не в левую от вратаря девятку, а в правую.

В итоге трёхкратные. Подряд. Первые в истории. Да ещё и дома, на глазах ста десяти тысяч зрителей.

С Барселоной история закончилась в августе девяносто четвёртого, через три недели после московского финала. К тому моменту слухи о финансовых проблемах клуба в каталонской прессе вышли наружу. Президент клуба Хосе Луис Нуньес, по основной «профессии» крупнейший застройщик Каталонии, в девяносто втором попал под испанский девелоперский кризис. Деньги у Хосе стали утекать как песок сквозь пальцы.

А так как годом раньше Нуньес через подставные структуры выкупил у города права на «Камп Ноу», и удержание стадиона было для него приоритетом, деньги нужны были срочно и в больших количествах.

Сергеев был единственным активом «Барселоны», который мог закрыть финансовую дыру одной сделкой. И так получилось, что в итоге благодаря Хосе Нуньесу Джанни Аньелли закрыл свой самый большой гештальт в жизни.

Летом девяносто четвёртого Нуньес позвонил в Турин сам. Через три дня в офисе клуба была подписана сделка, цифры которой просто взорвали мировой спорт. Шестьдесят миллионов фунтов.

В Турине это именовали не иначе как «мечта Аньелли», а во всём остальном европейском футболе — как «трансфер Сергеева», и термин этот следующие пятнадцать лет означал не конкретное событие, а единицу измерения. Любую крупную сделку сравнивали с ним.

Прощание с «Камп Ноу» Сергеев попросил сделать благотворительным событием. Барселона против сборной мира. Четыре-четыре, несколько миллионов долларов в фонд мира и выведенный из обращения номер сразу после финального свистка.

Что интересно, в итоге продажа Сергеева хоть и помогла Нуньесу тактически, но стратегически в итоге его утопила. Сосьос не простили такого предательства, тем более что проблемы Хосе были известны хорошо. Так что уже в девяносто пятом году город выкупил у него «Камп Ноу» обратно, а потом он был уволен из клуба.

Ну а Сергеев в итоге стал для Каталонии главным капитаном и спортсменом в её футбольной истории. Именно он затем стабильно возглавлял все и всяческие списки самых достойных, а имя Слава ещё долго оставалось очень популярным в Барселоне и её окрестностях.