— Ну, наконец-то.
— Володя, ты хочешь сказать, что согласен с Бышовцем?
— Евгений Александрович, это правильное решение, что Анатолий Фёдорович выпустил Сергеева именно вместо Юрана. Я очень хорошо отношусь к Серёже Юрану. Он большой молодец, футболист высочайшего уровня, хоть и очень молодой. Но Протасов — Сергеев это связка, это семья, это многолетний опыт как в сборной, так и в клубе. Это та дополнительная соль, которая нашей команде сейчас очень нужна.
— А почему по позиции, Володь? Почему главный тренер не выпустил Сергеева третьим? Вот что у покойного Эдуарда Анатольевича Стрельцова, что в «Барселоне» у Круифа, что у Малофеева в сборной, Сергеев часто играл и правого полузащитника. Тут, мне кажется, логично было бы его выпустить третьим.
— Рано для таких замен, Евгений Александрович. Всё-таки сорок шестая минута. Кого убирать? Зыгмантовича? Кого-то из обороны? Или ломать схему? А так замена по позиции, в принципе, всё логично. Да и если что-то пойдёт не так, то и дальнейший вариант усиления атаки тоже есть. У нас есть Шалимов на скамейке, и это уже как раз будет тот ва-банк, который ты предлагаешь. Ну что ж, в любом случае тренеру виднее.
— А мы уже вернулись в эфир, и до возобновления финала четырнадцатого чемпионата мира по футболу остаются считанные минуты. Команды уже на поле. Капитанская повязка вернулась на руку Сергеева. Бессонов, наверное, отдал её в раздевалке. Обычно так не делают, но сейчас это произошло. И совсем скоро мы узнаем имя следующего чемпиона мира.
Игра возобновилась.
В отличие от Бышовца, который сделал ту самую замену, что читалась и напрашивалась из всей логики первого тайма, его аргентинский визави менять не стал ничего. Как говорится, если работает, не трогай. А у аргентинцев всё как раз работало. Сборная Аргентины не была механизмом, который требует ремонта. Скорее наоборот: ей нужно было просто не мешать.
Правда, уже с начала второго тайма стало понятно, что игра изменилась. И трибуны это почувствовали. Атаки сборной Советского Союза начали сопровождаться абсолютно полярным звучанием чаши Олимпийского стадиона. Свист и… а нет, проклятия и молитвы, можно так сказать. Проклятия звучали из уст шестидесяти тысяч, а молитвы — из десяти.
Само собой, что молитва — слово по форме не подходящее для советских секторов. Всё-таки надо понимать особенности лучшей в мире, первой в мире страны рабочих и крестьян. Но форма и суть это всё-таки немного разные вещи. И кричалки, песни, музыка, пронзительные голоса горнов и монотонный требовательный метроном барабанов: всё это как раз и слилось в ту самую молитву, главным рефреном которой было «Забивай, забивай, забивай».
И так часто бывает в футболе, что команда, которая и так имеет всё, получает чуть больше сверху. И этого хватает.
Шестьдесят третья минута. Только что Маслаченко чуть было не получил инфаркт в прямом эфире, когда Басуальдо подключился в атаку, отдал на Бурручагу, а тот не стал бить и пропустил мяч на Марадону. Аргентинский капитан набегает, бьёт, и Харин отбивает.
— Ай да Дима, ай да гепард! Как есть гепард! — кричит охрипшим голосом Маслаченко.
А в это время Кузнецов выносит мяч из пределов штрафной. Слева его принимает на грудь Литовченко. Тут же в касание на Зыгмантовича. Белорус разворачивает вектор атаки направо. Мостовой, Протасов, снова Мостовой. А затем прострел на одиннадцатиметровую, где Сергеев принимает мяч и тут же падает. Из-за того, что подкат Серрисуэлы находит своей целью не мяч, а ногу.
— Пенальти, пенальти, товарищи, пенальти!
Кодесаль ставит на точку, ни минуты не сомневаясь. И это правильно. Мексиканский нос видит то, как играют аргентинцы.
Маслаченко эмоционален, Маслаченко красноречив, и Маслаченко пристрастен. Последние десять минут он уже несколько раз прямо обвинял судейскую бригаду в том, что она не видит то, что видит весь мир. Хотя на самом деле Кодесаль судит беспристрастно и в обе стороны. Да и моменты, из-за которых заходится Маслаченко, такие, что если свистеть такое, то футбол превратится в балет.
Но мэтр комментаторского дела и в прошлом вратарь сборной Советского Союза пристрастен. От советских комментаторов и спортивных журналистов по умолчанию, в принципе, требовалась объективность. Само собой, не абсолютная, а хоть какая-то. Но какая тут к чёрту объективность, когда финал чемпионата мира и когда твоя команда может подтвердить свой статус, став двукратным чемпионом. Поэтому вся страна точно так же, как голос этого финала, возмущается.
Но здесь возмущаться нечему.
Мяч на одиннадцатиметровой.
— Слава, давай! Слава, я тебя умоляю, Слава, давай!
Вслед за десятью тысячами на трибунах и миллионами у экранов телевизоров и комментаторы впадают в какой-то практически религиозный транс.
Сергеев смотрит на мяч, потом на вратаря, потом снова на мяч. Трибуны гудят в ожидании. Вот-вот матч встанет с головы на ноги. Ну или с ног на голову, если ты аргентинец.
И свисток.
Разбег. Удар.
А дальше тишина в эфире.
И в этой тишине Гойкочеа отбивает.
Но второй темп. Но игровая дисциплина и инстинкт убийцы. То, за что тренеры всех команд всегда ценили Протасова. И, возможно, это именно то, что и вынудило Бышовца поставить Олега в старте. Протасов первый на мяче. И тут же Серрисуэла снова фолит. Но этот зиловский самосвал не остановить.
Такие голы в хоккее называются забитыми с мясом. Вот как раз с мясом, через фол, через разорванную футболку и отпечаток буквально когтей у себя на плече, Протасов и забивает свою очередную, но такую ценную корявку.
1:1.
А потом в эфир возвращается комментаторская позиция Олимпийского стадиона.
— Ай да Олег, ай да торпедовец! Ай да молодец! Как же он чувствует, как же он чувствует, друзья! У меня тут даже микрофон не выдержал! Но какой Протасов! Сергеев, что ж ты сделал, родной! Но какой Протасов! Исправил ошибку друга. Исправил. Она для этого и нужна, дружба, она для этого и нужна! Ой, какой Протасов!
Москва кричит. Майоров ему вторит, чуть более сдержанно.
А в Москве, на Шаболовке, в студии нервно пьёт воду, стуча зубами по стакану, директор трансляции.
Микрофон у мэтра не подводил. Это звукорежиссёр по требованию директора трансляции отключил его в самый важный момент. Потому что директор почувствовал напряжённость Маслаченко и слова, более подходящие какой-нибудь слесарке или гаражу. Крайнего возмущения, оформленные в типичной манере, не должны звучать на всю страну. Советский Союз, конечно, на пути к переменам, но за мат в эфире по голове не погладит никого.
Директор трансляции потом выскажет комментаторам.
Но самое главное в эфире не прозвучало.
1:1, и всё начинается сначала.
А Карлос Билардо не делает ничего. Тренерский штаб сборной Аргентины ту схему, которая была выбрана на этот матч, менять не собирается. И сама схема не подводит, и футболисты не подводят. Аргентинский тренер тих и спокоен на скамейке запасных, в отличие от Бышовца, который уподобился боевому коню, копытом бьющему в стойле, и буквально требует, чтобы его выпустили, а там уж он всем покажет. Не важно, что там сделал Бышовец. У Билардо свой план, и он его придерживается.
И этот план приносит свои плоды. Аргентина проводит ещё одну голевую атаку. Точнее, атаку, которая должна была стать голевой. Десотти, Бурручага, Марадона. Кружевной эпизод. Марадона бьёт из пределов штрафной. Кузнецов в прыжке успевает перекрыть направление полёта мяча. Это рискованный приём. Маслаченко с Майоровым хватаются за сердце: мяч меняет направление удара, и если бы рикошет попал в створ, то всё. Пишите письма.
Но нет. Только угловой.
Бурручага подаёт. Десотти бьёт в упор. Харин на месте. Шестьдесят тысяч на трибунах разочарованно выдыхают. Выдыхают и советские комментаторы. Как минимум пятнадцать минут второго тайма позади, а голоса уже нет ни у одного, ни у другого.
Но игра ещё не закончилась. Мостовой проверяет Гойкочеа с двадцати метров. Аргентинец на месте. И тут же ещё одна атака южноамериканцев.
— Ай да Марадона, что он творит! Держите его, держите!
Заходится Маслаченко. А Диего Армандо снова завёл свою машину дриблинга. Раз, два, три. А потом Кузнецов. Подкат. Чистый.
— Молодец, Олеженька, молодец!
Кричит Маслаченко. А затем обрывается на полуслове.
— Ай, да что ты будешь делать!
Это Тролье завладевает мячом, бьёт. Харин отбивает. Но Марадона не выключился из эпизода после своего дриблинга. И аргентинский капитан добивает мяч в ворота.
2:1.
Сборная Советского Союза снова уступает один мяч.
Трибуны ликуют. Трибуны танцуют. Трибуны торжествуют. Но, само собой, не все. Десять тысяч советских болельщиков можно сказать что грудью встречают этот удар. И их голос всё равно слышен. Этот голос требует «шайбу». Именно эта кричалка, именно это требование звучит на стадионе уже спустя две минуты после того, как аргентинцы повели, отпраздновали, и игра возобновилась.
И футбол сегодня такой, что всё не могло закончиться тремя мячами. Чеховское ружьё, которое висело на стене все сорок пять минут первого тайма и которое взяли в руки на сорок шестой, должно было обязательно выстрелить.
Восемьдесят пятая минута, и сборная Аргентины буквально окопалась в своей штрафной. Эта сильная, умелая и очень атакующая команда решила сыграть от обороны. Последние минуты, самые важные минуты в жизни всех этих футболистов. Наследников великой сборной 1978 года, которая дома обыграла главных фаворитов того турнира — голландцев. Тех самых тотальных голландцев, которые со второй попытки должны были забрать титул, но Аргентина их остановила. И вот сейчас, спустя двенадцать лет, южноамериканцы как никогда близки к своему второму чемпионству.
Все, даже Марадона, человек, у которого аллергия на оборону, защищаются.
И как же медленно течёт время для аргентинцев. И как же быстро бежит время для советских. Им кажется, что бог времени Кронос подвёл часы, и секундная стрелка вращается с бешеной скоростью.
Но самое главное для них, что в этом цейтноте находятся люди с очень быстрыми ногами и, самое главное, с быстрой головой.
Сенсини принимает мяч возле своей штрафной и чуть-чуть ошибается. Он отпускает его буквально на полметра дальше, чем должен. И тут же вместо паса вынужден идти в отбор. Потому что Сергеев, этот барражирующий бомбардировщик, увидел. А может быть, и не увидел, а почувствовал, что Сенсини не ошибётся. И советский капитан рванул к аргентинцу ещё до того, как тот получил мяч.
И да, когда Сенсини всё-таки ошибся, Сергеев первый на мяче.
Аргентинец пытается исправить собственную ошибку, но против него человек, который очень разнообразил технический арсенал всех нападающих. Финт Сергеева. Это визитная карточка капитана сборной Советского Союза.
Аргентинец отыгран. А затем ещё один. Это Симон бросился исправлять ошибку партнёра, и очень зря. Марсельская рулетка вслед за финтом Сергеева, и вот уже капитан сборной Советского Союза на линии штрафной.
В этот момент в Ярослава как будто вселился дух Сократеса. Именно этот бразильский доктор знаменит своими ударами без замаха. Сейчас на поле Олимпийского стадиона в Риме его достойный наследник.
Мяч летит как будто пущенный рукой, точно в цель, точно в дальнюю от вратаря. Гойкочеа прыгает. Кончиками пальцев касается футбольного снаряда, но это касание не влияет ни на что. Мяч залетает в девятку, а потом замирает в сетке.
Аргентинские болельщики в ужасе, их любимцы как подкошенные падают на газон. Советская торсида ликует.
А Сергеев бежит за лицевую и там качает невидимую люльку. Через секунду к нему подбегают все остальные футболисты советской сборной и делают то же самое. А потом поздравляют счастливого автора второго советского гола в этом матче.
Ну а над Советским Союзом гремит голос Маслаченко.
— Гол! Ай да Слава! Ай да гол! Великий! Великий! Величайший! И я, как и вся наша команда, поздравляю его не только с голом, но и с дочкой. У нашего капитана сегодня родилась дочка. И именно это… Евгений Александрович, вот что означает этот жест. Он посвятил этот гол своей замечательной жене Кате. И я его поздравляю.
А спустя пять минут не точка. Многоточие.
2:2 после основного времени матча. И мир снова на паузе. На сей раз очень короткой. Команды не уходят в подтрибунное помещение. Игроки прямо на поле пьют, пытаются перевести дух. Тренеры, как заполошные, объясняют своим подопечным футбольную премудрость. А трибуны продолжают свою маленькую дуэль, в которой уступающий числом красный сектор достойно бьётся с превосходящим противником и перекрикивает его. К концу основного времени матча трибуны уже выиграны Союзом. Теперь осталось, чтобы и на поле было точно так же.
— Вот снимаю шляпу перед Бышовцем, Евгений Александрович. Ты посмотри, что он делает! Девяносто первая минута, а он меняет Зыгмантовича на Шалимова. Это не просто смело, это очень смело, сейчас выпускать вместо проверенного бойца, железного защитника, молодого Шалимова. Это ва-банк. Самый настоящий ва-банк.
— А вот у Билардо смелости поменьше. Так, у нас Руджери ушёл, защитник, а вместо него Монсон. Тоже защитник.
— А вместо… так, кто это? А, это Кальдерон, шестой номер. Это у нас Кальдерон. И вместо кого же он выходит? Вместо Бурручаги.
— Получается, что Билардо не рискует. Билардо, дорогие друзья, не рискует и играет надёжно. Не трогает схему, играет от обороны. А вот наш тренер наоборот. Ох, как бы это всё нам боком не вышло. Но Бышовцу, конечно, видней.
И вот футбол вернулся. Хотя как будто бы задержался в пути.
В отличие от основного времени матча, первые пятнадцать минут дополнительного осторожны. И как будто казалось, что Бышовец не попал со второй заменой. Шалимов, который вроде бы должен был добавить свежую струю, как будто выпал из игры. Как будто его и не было. Казалось, что ошибка.
И ощущение это было до сто третьей минуты. Пока Игорь в центральном круге не накрыл Марадону.
Наверное, Диего Армандо подустал. Но в итоге какая разница? Аргентинский капитан опустился на свою позицию между защитой и полузащитой, и Шалимов его там накрывает, отбирает мяч.
А потом происходит то, что в игре между двумя торпедовцами происходит само собой. Шалимов не видит Сергеева, но он его чувствует. Аккуратный пас верхом перебрасывает мяч через свежего Монсона и наевшегося Серрисуэлу. Сергеев делает рывок и врывается в штрафную.
— Слава, убегай, забивай, я тебя умоляю!
Кричит Маслаченко со своей верхотуры комментаторской позиции.
А внизу на поле Сергеев обрабатывает мяч одним касанием, а вторым перебрасывает его через Гойкочеа. Аргентинец даже не прыгает.
3:2.
Этот матч вышел вперёд. Звучит свисток. Команды меняются местами и погнали дальше.
Ещё пятнадцать минут. Пятнадцать минут, в которых Аргентина должна была спасти этот матч. И в итоге практически всё это время бело-синие провели на половине поля советской сборной. Давление аргентинцы создали хорошее. Вот только ни разу тонометр не показал чего-то по-настоящему экстремального.
И организм советской сборной выдержал это давление. Сердце как билось, так и продолжало биться. А голова оставалась холодной. А в концовке к этому добавились ещё и всё ещё способные на многое ноги.
Сто двадцатая минута. Удар Лоренсо из пределов штрафной. Харин в прыжке переводит мяч на угловой.
И стандарт. Последний шанс для сборной Аргентины спасти эту игру. Последняя возможность перевести её в футбольную лотерею. В серию пенальти.
И Гойкочеа, как и Симон, как и Серрисуэла, как и Монсон, в штрафной. Одиннадцать аргентинцев. Все. И одиннадцать наших. Тоже все.
Подача. Мяч идёт на дальний угол вратарской. Харин прыгает, добирается до мяча, но в него врезается на встречном движении Десотти. Мяч улетает дальше, к боковой линии. Как два хищника, на мяч бросаются Добровольский и Тролье. Игорь первый. Не раздумывая, бьёт вперёд. Сил уже немного, и вынос получается слабым. Не таким, каким мог бы быть в начале матча.
Вот только так даже и лучше. Потому что в метре от центрального круга мячом завладевает Сергеев.
И он бьёт.
Бьёт по воротам сборной Аргентины с пятидесяти метров. А ворота-то пустые. Гойкочеа не успевает. И никто не успевает.
И мяч летит, летит, летит. И прилетает.
— Пижоны! Как есть пижоны!
Кричит уже окончательно сорванным голосом Маслаченко.
— Пижоны лежат, а великие торжествуют. Великая сборная Советского Союза, наша сборная, торжествует! Товарищи, друзья, я вас всех поздравляю! 4:2! Великие торжествуют! Мы чемпионы! Двукратные чемпионы!