Телевизор, старый добрый «Рубин», тот самый, за которым пришлось стоять в очереди, который перед тем, как оказаться в гостиной типовой советской трёшки, прошёл предпродажный ремонт, а потом ещё и стал объектом пристального внимания сразу трёх мастеров из телеателье, включился. Через несколько секунд открылось окно в мир.

Сейчас, в середине девяностого года, это, конечно, не единственное такое окно. Не восемьдесят второй год, когда телевизор покупали. При желании можно отправиться в туристическую поездку: не только в Болгарию, не только в другие страны народной демократии, но и на восток, в снова братскую Китайскую Народную Республику, куда турпоток из Советского Союза растёт час за часом. В Индию, где красоты Тадж-Махала и ласковый Индийский океан готовы порадовать гостей с далёкого севера. В Африку, на южное побережье Средиземного моря. В Европу, на запад. То, что ещё недавно было невозможно, теперь вот, пожалуйста: на полке югославской стенки рамка с фотографиями, где хозяин дома красуется с женой на фоне Эйфелевой башни.

Но всё равно главное окно в мир, до того момента, как интернет захватит всё и вся, остаётся телевизором. И в этот погожий воскресный вечер в Москве, или в Киеве, или в Ленинграде, или в Тбилиси с Новосибирском, а может быть, и в маленьком Мценске, что на Орловщине, окно распахнуто в Италию. В вечный город. В Рим, где вот-вот начнётся его величество футбол. Игра миллионов, в которую играют от мала до велика на всех континентах. Игра, которая объединяет эти самые миллионы. И игра, которая на самом деле может и разъединить.

Футбольная война. Это не фигура речи, такое уже было. Но это где-то далеко, в Центральной Америке, и не про нас.

У нас финал чемпионата мира.

И матч может быть битвой. Но битвой спортивной.

8 июля 1990 года (воскресенье). Рим. Олимпийский стадион. 20:00 по центральноевропейскому времени. +28 градусов. Ясно.

Финал чемпионата мира 1990 года. СССР — Аргентина. 73 603 зрителя.

Судья: Эдгардо Кодесаль (Мексика).

СССР: Дмитрий Харин; Владимир Бессонов (к), Олег Кузнецов, Ахрик Цвейба, Анатолий Демьяненко; Геннадий Литовченко, Андрей Зыгмантович, Игорь Добровольский, Александр Мостовой; Сергей Юран, Олег Протасов.

Главный тренер: Анатолий Фёдорович Бышовец.

Аргентина: Серхио Гойкочеа; Хуан Симон, Хосе Серрисуэла, Оскар Руджери, Хосе Басуальдо, Роберто Сенсини; Нестор Лоренсо, Хорхе Бурручага, Педро Тролье; Диего Марадона (к), Густаво Десотти.

Главный тренер: Карлос Билардо.

— Добрый вечер, дорогие товарищи! На связи Италия, Рим, Олимпийский стадион, или, как говорят здесь, в вечном городе, Эстадио Олимпико. Мы с вами на финале четырнадцатого чемпионата мира по футболу. И у микрофона я, Владимир Маслаченко. И со мной сегодня на комментаторской позиции Евгений Александрович Майоров.

— Здравствуйте, товарищи телезрители.

— Да, мы очень долго ждали этого момента. И через несколько минут на поле выйдут две сборные. Сборная Аргентины — команда, которая проиграла финал предпоследнего чемпионата мира в Мексике. В очень эмоциональном и зрелищном матче аргентинцы упустили победу. Их соперники — действующий чемпион мира, действующий чемпион Европы, сборная Советского Союза. Это наша с вами сборная, которая на этом турнире прошла Бразилию, Югославию и сборную Федеративной Республики Германии. Этот турнир для нашей сборной получается очень тяжёлым, куда тяжелее, чем Мундиаль четырёхлетней давности, в котором наша с вами команда ни секунду не давала усомниться в себе. Здесь, в Италии, турнирный путь другой, но в любом случае мы там, где мы есть. Финал, Олимпийский стадион и 73 тысячи болельщиков. Все билеты проданы, и очень приятно видеть наших любителей футбола. Итальянские режиссёры делают как будто бы облёт трибун. И хорошо видно, что стадион сегодня трёхцветный. Бело-голубой, это Аргентина. Сине-чёрный, это итальянцы; все они сегодня болеют за свою икону, за лидера «Наполи», великого Диего Армандо Марадону. И целых два сектора за одними из ворот отданы на откуп самому настоящему Красному морю. Там, в этих секторах, царит какой-то мистический, благоговейный порядок. Там море красных флагов. Там слышна работа барабанов. Если бы итальянский режиссёр был чуть помедленнее, то можно было бы пересчитать, что этих барабанов целая дюжина. Там сразу несколько заводящих и целый отряд горнистов. И пронзительные звуки пионерских горнов ясной и звонкой доминантой буквально царят в этих советских секторах.

— Десять тысяч, Володя. Десять тысяч советских болельщиков сегодня здесь.

— Да, Евгений Александрович, десять тысяч советских болельщиков. Ровно столько любителей футбола приехало сегодня в Италию, чтобы поддержать нашу сборную. Со всего Советского Союза. И их количество росло от матча к матчу. Если на первой игре с Аргентиной наших соотечественников было чуть больше трёх тысяч, то сегодня их более чем втрое больше. Какие же молодцы все, кто смог приехать. Ребята, вы большие молодцы.

Пока Маслаченко и Майоров пели осанну советским болельщикам, на экранах телевизоров всего мира начали появляться футболисты. Советская и аргентинская сборные, ведомые своими капитанами, появились из подтрибунного помещения. И тут же стадион, это людское море, буквально взорвался. Если до этого трибуны разминались, вели диалог между собой (аргентино-итальянская торсида задавала вопрос, на который советские тут же давали свой ответ, а потом мяч оказывался на половине поля советских, и уже они начинали атаку, на которую отвечала домашняя торсида), то сейчас все эти разминки закончились. И весь стадион в едином порыве приветствует футболистов. Игроки точно так же приветствуют зрителей. И аргентинцы, и наши аплодируют трибунам, и видно, что игрокам нравится. Да и кому бы не понравилось играть в такой атмосфере.

Что ж, сборная Советского Союза на поле.

В эфир врывается голос Маслаченко.

— Здесь практически без сюрпризов, за исключением одного. И этот один перекрывает всё. Вы, наверное, уже могли обратить внимание, что с капитанской повязкой Владимир Бессонов. Именно этому защитнику тренер нашей сборной Анатолий Фёдорович Бышовец доверил её в начале матча. А бессменного лидера и капитана нашей сборной Ярослава Сергеева вообще нет в стартовом составе. Решение Бышовца. Перед игрой я успел перекинуться парой слов и с Анатолием Фёдоровичем, и с Вячеславом Ивановичем Колосковым. Он, безусловно, здоров, но тренерское решение именно такое. Насколько оно правильное, покажет время.

Камера, между тем, гуляет по фигурам футболистов. Советская сборная разминается на своей половине поля. Аргентинская на своей. Краткая церемония перед матчем. Капитаны команд обмениваются вымпелами. И операторы выхватывают на советской скамейке Бышовца, на аргентинской показывают Билардо. Затем крупный план оставшегося в запасе Каниджи. Потом… А вот и Сергеев.

— Слава полностью готов к этому матчу, — звучит голос Маслаченко, — но, как мне сказал Анатолий Фёдорович, у него были тяжёлые сутки до стартового свистка. Поэтому наш капитан в запасе. Что ж, в любом случае, Слава у нас игрок высочайшего уровня. И, выйдя со скамейки, он сможет помочь нашей команде.

Между тем звучит гимн Аргентины. И трибуны поют его слаженно, как будто долго репетировали. Аргентинцев здесь тоже очень много. На «Sean eternos los laureles» вверх синхронно вскидываются тысячи кулаков. Гимн заканчивается, бомбо выдаёт три такта, и стадион взрывается в «Vamos Argentina».

А затем звучит музыка Александрова. Гимн Советского Союза. И слова Сергея Михалкова в унисон, громко и слаженно, поют десять тысяч болельщиков в красном. Десять тысяч голосов, десять тысяч сердец. И они как поют, так и бьются в унисон. Поэтому эти десять тысяч звучат чуть ли не лучше, чем шестьдесят три. Горны и барабаны добавляют торжественности и какой-то сакральности.

А потом, когда музыка затихает (гимн первого в мире государства рабочих и крестьян длинный и на спортивных соревнованиях обычно исполняется не весь), эти десять тысяч не замолкают. И слова Михалкова всё так же в унисон и ярко звучат уже без музыкального сопровождения. Это не было отрепетировано, не было согласовано. Но у советских своя гордость, и она требовала, чтобы гимн был исполнен до конца. И вот эта акапелла как будто становится предвестником всего, что будет дальше в следующие девяносто минут. Чего-то очень и очень великого.

Слышно, что Маслаченко волнуется.

— А, товарищи, это было что-то невероятное. Именно так и должен открываться этот футбольный матч.

Капитаны в центральном круге. Марадона и Бессонов. Арбитр Эдгардо Кодесаль даёт последнее наставление, а затем и свисток.

Финальный матч четырнадцатого чемпионата мира по футболу начался.

Есть игры или соревнования, которые чётко отпечатываются в памяти моментами, практически кинематографичными кадрами или фотографиями. Для нас это голы Харламова в первом матче Суперсерии. А для канадцев тот самый гол Хендерсона в последнем. Для нас это победные секунды Вани Едешко в Мюнхене. Могучая, по-другому не назовёшь, гонка, воспетая Евтушенко: «Как же долог этот тягун». Финал чемпионата Европы восемьдесят четвёртого. Финал Мюнхена восемьдесят восьмого. Великолепный Сеул. «Мостовой — это похороны». Этот едкий и восторженный комментарий Маслаченко стал визитной карточкой Александра Мостового.

Таких чётких, ярких моментов много, каждый из которых любой советский любитель спорта может расписать буквально покадрово.

Ну а первые пятнадцать минут римского финала получились не такими. Совсем. Нет, в них тоже были опасные моменты. Была вдохновенная игра Марадоны. Был сольный проход Юрана. Был удар Литовченко. Но всё равно всё это сплелось в противостояние или, может быть, в танец двух ярких языков пламени. Бело-синий и даже не красный, а рубиновый. На поле как будто был самый настоящий костёр. А вместо шума этого костра были трибуны. «Vamos Argentina» волной с одной стороны. «Шайбу, шайбу» (рождённая хоккейной, но ставшая универсальной) с другой. И характерный, знакомый всем тембр Владимира Никитича Маслаченко. С его фирменными словечками, говорочками и каламбурами.

Маслаченко в эти минуты как хорошая специя: оживляет картинку, когда на поле тихо. Но сейчас вспышка не от него. Сейчас вспышка на поле.

У этой вспышки есть имя. Диего Армандо Марадона.

У Десотти в подкате мяч выбивает Зыгмантович, но на подборе Сенсини пас в ноги Марадоне. Оказавшийся рядом с ним по позиции Литовченко недостаточно хорош. Марадона разворачивается, прокидывает мяч мимо полузащитника «Торпедо». А дальше показывает товар лицом. Показывает то, за что Неаполь носит его на руках. Дриблинг. Его главное и самое опасное оружие, которое сопровождает Марадону всю карьеру и которое не пропало и сейчас, в девяностом году.

После восемьдесят шестого года Марадона не улетел в сверкающие выси и не пошёл по усыпанным белым порошком дорожкам. Тот проигрыш на «Ацтеке» как будто сохранил его здесь, в футбольном измерении. Оставил его сознание ясным, а мотивацию поднял на невероятный уровень. И вот сейчас эта мотивация метафизически переплавляется из желания в движение. И это движение буквально разбрасывает игроков в красном и сопровождается практически мольбой шестидесяти тысяч болельщиков.

— Марадона! Марадона!

Он проходит, бьёт.

И в каждом телевизоре Советского Союза слышен даже не крик, а вопль Маслаченко.

— Да что ж это такое? Володенька, Володя, ну зачем ты это сделал?

И этот крик обращён к Бессонову, который очень легко дал себя пройти, оставшись крайним защитником. А после капитана сборной Марадона бьёт по воротам. И прыжок Харина не достигает своей цели.

Один-ноль.

Диего прыгает, довольно вскидывая руки. А затем его сбивает с ног волна аргентинских футболистов.

Двадцать пятая минута. Сборная Аргентины повела.

Трибуны ликуют. Но не все. Десять тысяч советских болельщиков молчать не собираются. Как будто после секундной задержки снова звучат горны и барабаны. А затем они сменяются «Катюшей».

* * *

И как же великолепны в этот момент аргентинцы. Они тут же пытаются добивать, с открытым забралом летят вперёд. И весь стадион, кроме десяти тысяч советских, гонит Аргентину к её второму голу. Бурручага, Тролье, Десотти, Лоренсо: все они как верные оруженосцы, как подносчики снарядов для Марадоны, который выполняет свою роль. Роль гения и триумфатора, который пришёл туда, где был разгромлен четыре года назад, чтобы взять своё.

Но точно так же, как сборная Аргентины играет вдохновенно, играет вдохновенно и сборная Советского Союза. И хоть за последние пять лет очень многие называют эту команду командой одного игрока (всё, что она выиграла, она выиграла с Сергеевым), сегодня не так. Капитан на скамейке, а его команда отвечает ударом на удар. Одиннадцать советских гнутся, но не ломаются. А если гнутся, то потом разгибаются, и отвечают, и бьют.

— Володенька, пас! Ай, родной, ай, молодец! Литовченко, Литовченко, давай, давай, лети, лети, лети! Прострел. Ну, что ж такое, Олег, Олег!

Маслаченко не комментирует. Маслаченко живёт этим матчем. И обычно сдержанный Майоров живёт тоже. Кабина Гостелерадио превратилась в один сплошной слаженный ансамбль, который ни разу не репетировал эту пьесу, но играет её гениально.

Атака сборной Аргентины. Удар Марадоны. Харин в игре.

Проходит сорок секунд.

И теперь Юран бьёт головой после навеса Добровольского. И уже в игре Гойкочеа.

А затем Симон выносит мяч с ленточки после добивания Мостового, и в эфир врывается протяжный, обиженный крик Маслаченко:

— Это незаконно, дорогие товарищи! Это просто незаконно!

А затем снова Аргентина, а потом снова Советский Союз.

Это не поединок легковесов. Это бой за звание чемпиона мира в тяжёлом весе. Правда, что в левом, что в правом углу стоит Мухаммед Али, который и жалит как пчела, и порхает как бабочка. Это и есть настоящий футбол.

А на советской скамейке всё чаще оператор ловит фигуру Сергеева. Итальянцы не стесняются на крупные планы. И видно, как советский капитан переживает за то, что происходит на поле. Как в две ниточки, без намёка на красный цвет, превратились его губы. Как глаза бегают туда-сюда. Нервы. Нервы. Нервы.

Пружина, сжатая до максимума пружина, или уже взведённый и снятый с предохранителя пистолет. Или ракета-носитель «Энергия», на могучей спине которой покоится «Буран». Причальные мачты уже отошли, по телу ракеты струится охладитель, пошёл обратный отсчёт. Вот-вот казахская степь превратится в царство Его Величества Огня.

Вот что из себя сейчас представляет капитан Советского Союза. По лицу Сергеева, по всей его позе видно, что он готов, что его энергия просто обязана выплеснуться на поле. И если это не случится, то он просто сгорит. Сгорит как спичка.

И Маслаченко это замечает.

— Анатолий Фёдорович, я вас умоляю. От всего сердца умоляю, от лица всей страны. На второй тайм выпустите Сергеева. Он нам очень нужен.

И Майоров, может быть, менее эмоциональный, но такой же искренний, вторит своему коллеге по эфиру.

Хотя… это понимают не только комментаторы. Все, кто находится на стадионе или смотрит этот матч по телевизору и болеет за Советский Союз, думают точно так же.

* * *

И звучит свисток.

Аргентинские трибуны ликуют, провожают своих. Советские провожают своих требовательно, с надеждой. Футболисты отправляются в раздевалку, тяжело дыша.

И весь мир встаёт на паузу.

Замрите все и вернитесь сюда спустя пятнадцать минут.