11 февраля 1991 года; Афины, Греция

THE WALL STREET JOURNAL: Японская недвижимость в отвесном пике

Ещё совсем недавно квадратный метр в центральных районах Токио оценивался в несколько раз дороже сопоставимого жилья на Манхэттене. Японские девелоперы и банки годами жили в уверенности, что сверхнизкие ставки и хронический дефицит земли в мегаполисе создают почти идеальную защиту от серьёзного падения цен. Но повышение ставок Банком Японии изменило ситуацию на рынке быстрее, чем ожидали даже самые отъявленные скептики.

Покупатель, привыкший к ипотеке почти под близкий к нулю процент, внезапно столкнулся с растущей стоимостью обслуживания долга. Инвесторы, годами скупавшие токийскую недвижимость как убежище для своих капиталов, начали пересматривать привычные модели. И главное — банки впервые за много лет увидели, что стоимость залогов больше не гарантирует безопасности.

Пока происходящее нельзя назвать полноценным взрывом пузыря. На улицах нет паники, офисы банков работают в штатном режиме, дам и очередей у банкоматов не наблюдается. Но и на мягкую посадку ситуация уже не похожа. Самолёт японского финансового сектора не развалился в воздухе — он больно шмякнулся о полосу, потерял одну из стоек шасси и теперь снопом искр скользит по бетону, заставляя диспетчеров и пассажиров напряжённо следить за тем, удастся ли удержать машину в пределах полосы.

Особую тревогу вызывает состояние так называемых «зомби-компаний» — фирм, которые много лет существовали лишь благодаря дешёвому кредиту и терпению банков. Пока деньги стоили почти ничего, систему удавалось поддерживать. Теперь же даже умеренный рост ставок начал вскрывать старые проблемы: слабую прибыльность, перегруженные балансы и зависимость от постоянного рефинансирования.

Тем не менее власти, судя по всему, не готовы позволить обрушиться столпам японской экономики. Банк Японии уже даёт понять рынкам, что цикл ужесточения будет крайне осторожным. В кулуарах всё громче обсуждаются скрытые программы поддержки банков и возможность новых мер ликвидности, если давление усилится.

Вопрос теперь не в том, упадёт ли рынок ещё ниже — он уже падает. Вопрос в том, какие потери понесет NiKKEI и на в какой момент удастся нащупать дно кризиса. Пока наиболее вероятным сценарием выглядит затяжное сползание: медленное снижение цен на недвижимость, осторожная национализация убытков и постепенное превращение бурного пузыря в долгую, вязкую стагнацию. И именно эта перспектива сегодня пугает японских финансистов сильнее всего.

— Я всё же хотел бы попросить вас не рисковать. Есть ощущение, что именно такой реакции от нас наши противники и ждут, а значит, могут быть… дальнейшие непредвиденные обстоятельства.

— Думаете, вся ситуация вокруг Йемена была просто провокацией?

— Это точно была провокация, вопрос только в том, какой реакции от нас ждут и на что рассчитывают.

Не объяснять же адмиралу всю политическую подоплёку текущих событий? Ему это не к чему, и вообще это как раз тот случай, когда меньше знаешь — крепче спишь. Лишь бы только отнёсся ко всему происходящему со всей серьёзностью, а знаем мы, чем заканчиваются шапкозакидательские настроения.

Несмотря на опасения, проливы мы всем кагалом прошли без эксцессов. Разве что подождать чуть-чуть пришлось, пропуская встречные суда, но это как раз была самая малая из возможных проблем. Я лично искренне наслаждался небольшим «отпуском» на югах. Вырваться из Москвы в преддверии очередного Съезда партии, когда все остальные бегают как наскипидаренные, таскают отчёты, формируют списки, что-то согласовывают… Это просто приятно. Благо к концу шестого года нахождения у власти я успел настолько плотно закрепиться «на троне», что о мелких интригах уже в целом можно было не сильно переживать. Нет, конечно, всё равно потом придётся вернуться в Москву и тоже погрузиться в это дерьмо, пускать на самотек процессы подобной важности всё же не стоило, но… Но отлучиться на неделю из столицы уже было не страшно. Приятное чувство.

В Афины мы прибыли 11 февраля. Как раз чтобы потратить 2–3 дня на общение с местными товарищами и улететь обратно, не пропустив ничего важного в Москве.

— Добрый день, товарищ Папарига, — я протянул руку встречающей нас прямо в порту Пирея главе КПГ. — Русский? Английский?

— Добрый день, товарищ Горбачёв, давайте на русском, — греческий премьер-министр владела и русским, и английским примерно на одном уровне. Приятно, чёрт побери, чувствуешь себя представителем «большого государства». — В последнее время мне доводится много общаться на языке Пушкина и Достоевского, и я неплохо подтянула свой уровень.

— Вы отлично говорите, очень правильно. Если бы не акцент, то вполне можно было бы принять вас за носителя языка, — так неторопливо перебрасываясь комплиментами, мы под вспышки фотокамер дошли до уже ожидающего нас автомобиля, погрузились в него — накрапывающий мелкий дождь не особо располагал к мероприятиям на открытом воздухе, поэтому общение с прессой было перенесено под крышу — и двинули в сторону собственно Афин.

На самом деле Афины уже давно поглотили и Пирей, и ещё кучу других мелких городков вокруг, превратившись в достаточно крупную по европейским меркам агломерацию, но вот официально объединять населённые пункты никто вроде как не собирался. Формально Афинами считался только центральный район с населением в семьсот тысяч, при том что в агломерации проживало больше трёх миллионов человек, а границу между собственно «Афинами» и «пригородом» не смог бы на глаз определить даже самый придирчивый урбанист.

— Как обстановка?

— Не буду даже скрывать — напряжённо, — приход к власти в Греции коммунистов, конечно же, был воспринят на Западе болезненно. И конечно же, то, что КПГ смогла выиграть выборы и протащить референдум о нейтральном статусе, совсем не означало нашу окончательную победу на этом направлении. В Вашингтоне и Брюсселе это было воспринято как временная неудача и как повод к усилению работы на «южном» направлении, и даже все президенты США не смогли бы поломать эту тенденцию и заставить свои же спецслужбы отказаться от работы по смене правительства в Афинах. Тем более сейчас, когда в Турции всё сыпалось и разваливалось, НАТО можно сказать уже фактически совсем осталось без своего «южного фланга».

— Это понятно, — кивнул я, глядя в окно на мелькающие однотипные по южному светлые и какие-то «разлапистые» дома. Об эффективности отопления зимой в этом городе, что логично, никто особо не думал. — А если более подробно?

Никогда мне этот город не нравился. Из интересного — только развалины двухтысячелетней давности, а всё остальное, что было построено в нашей эре, выглядит… дерьмовенько. Маленькие однообразные серые дома, никакого разнообразия в архитектуре, и даже попытки её создать. Это ещё наши пятиэтажки ругают за серость и унылость… А ещё грязно. В 21 веке грязно было потому, что мигрантов чёрных понаехало много тысяч, и они жили на матрасах под каждым углом, а сейчас грязно — потому что протесты. Дожидаться окончания четырёхлетнего цикла заокеанские кукловоды не стали — святость народного волеизъявления? Какая глупость, это только у «кого надо» святость, а Греция в число «кого надо» никогда не входила — и начали расшатывать ситуацию здесь и сейчас.

Как водится в таких случаях, обработка пошла по всем каналам. В медиапространство начали один за другим вбрасываться всякие темы о коррупционных скандалах — местами, к сожалению, по реальным случаям, а местами и тупо выдуманные — членов КПГ. С другой стороны, вопили о неправомерности чисток силовых структур, которые до этого очевидно держали сторону бывшей власти.

С третьей стороны, раскручивалась идея возвращения «утраченных территорий»: пока Турция находится в печальном положении, якобы самое время забрать себе то, что принадлежит Афинам по праву. «По праву» Греции должно в такой концепции принадлежать Константинополь с окрестностями, Кипр и западное побережье Малой Азии, в частности Смирна с прилегающими к ней землями. И то, что греков там уже давно нет — христиан так точно, а те, что есть, уже давно стали больше ментально турками — это, конечно же, таких поджигателей потенциальной войны совсем не останавливало. В конце концов, всегда есть такой инструмент, как геноцид. Это ведь когда тебя геноцидят — это плохо, а вот когда ты — в общем-то и вполне терпимо. И самое смешное, что часть электората на это реально велась, воистину говорят, что когда Боги желают наказать, они отбирают разум…

— Подробно… — Папарига вздохнула. — Нам не дают работать. Западные инвесторы уходят, зато активно завозятся деньги для раскачки ситуации на улицах. Они атакуют драхму, из-за чего падает курс, растёт инфляция. На наших людей продолжают совершать нападения и покушения. Мы, конечно, не оставляем эти случаи без ответа, но на нас давят в газетах. Все случаи, когда что-то случается с их «активистами», разжёвываются неделями, то, что убивают коммунистов и симпатизирующих нам нейтралов, никто не замечает.

— И что вы хотите от нас? — Нет, коммунистов Греции мы в любом случае кидать бы не стали, слишком уж это приятная болевая точка, на которую давить — одно удовольствие. Но и спонсировать этот балаган из собственного кармана мы тоже не собирались. Тут нужно действовать по методу американцев: лох сам должен платить за переоформление своей квартиры на разводилу. А то норма прибыли начнёт проседать.

— Товарные кредиты. Форвардные контракты на поставку нашей продукции по твёрдым ценам, — глава КПГ замолчала на секунду, закусив губу. — Участие в клиринговой системе Совета Экономической Взаимопомощи.

— Вы хотите вступить в СЭВ? — Вот это было уже неожиданно.

— Нет, — гречанка мотнула головой. — Только доступ к рынку взаиморасчётов в переводном рубле. Мы же не просто так смогли взять власть. Экономика Греции и до этого была в печальном состоянии. Чтобы вы понимали, дефицит торгового баланса в 1988 году составил 9 миллиардов. При том, что весь товарный экспорт страны составлял те же 9 миллиардов долларов.

— И как же вы существовали? Ну, в смысле предыдущие правительства?

— Вот так. Кредиты, инвестиции, продажа недвижимости иностранцам. Доходы от торгового флота. Ну и девальвация драхмы постепенная, что в итоге и вызвало народное недовольство. И надо признать, за эти два года лучше не стало, мы начинаем терять поддержку.

Ну да, понятно. Балканская война уже забыта, лозунги и нежелание воевать за чужие интересы стали неактуальными вместе с самой угрозой прихода войны к тебе домой, а вот кушать-то каждый день хочется. Ничего удивительного.

— Недвижимость? Вы нам предлагаете вместо американских богачей покупать виллы на берегу Эгейского моря? — Хмыкнул я, и, судя по дёрнувшейся щеке собеседницы, попал в точку.

— Почему нет? Вон с Албанией вы сотрудничество налаживаете, а она в СЭВ не входит.

— Пока не входит, — как уже упоминалось, принципиальная договорённость о вступлении небольшой страны на Адриатическом побережье в СЭВ уже была достигнута. Тут, кстати, другой забавный момент вылез — вступление в СЭВ совершенно не означало автоматическое вступление в ОВД, и вот по безопасностной части пришлось договариваться отдельно. Ну потому что Тирана хотела на халяву получить зонтик безопасности — после Словении у многих открылись глаза по поводу того, что ты либо под защитой великой страны, либо можешь стать целью в любой момент, и у нас, кстати, вполне имелись сведения о том, что внутри НАТО кое-кто пытался протолкнуть идею об «освобождении Албании» до того момента, как эта страна окончательно уйдёт в стан союзников Москвы, — а мы просто так давать его не хотели. Ну потому что Албания уже входила в ОВД, потом вышла из него, мы же не мальчики в «хочу-не хочу играть», нам нужны гарантии, что, например, советскую базу на Адриатике не закроют при минимальном каком-то охлаждении взаимоотношений.

— И тем не менее. Что мешает СССР инвестировать средства в постройку отелей на берегу моря? Будете привозить туда своих граждан на отдых. Всем хорошо: вам — отдушина с возможностью устраивать путешествия в формально капиталистическую страну, нам — налоги.

— Хм… Если купить какой-нибудь целый остров… И гонять туда рейсы прямо из Одессы… Или даже аэродром построить и по воздуху… — Идея коллеги при всей своей бредовости, если копнуть глубже, выглядела достаточно заманчиво. Вопрос был только в том, не отберут ли у нас такие приобретения в случае, если следующие выборы КПГ проиграет. Придут к власти правые из наследников развалившейся «Новой Демократии» и объявят крестовый поход против коммунизма. И что дальше? Не силой же оборонять чужую территорию. Можно, конечно, формальное владение на какую-нибудь сингапурскую компанию повесить, но если прям очень захотят нам нагадить, это, конечно, преградой не станет. — В целом, это всё приемлемо, но вы же понимаете, что будут и условия? Политические и экономические?

Пакет таких условий был в общем-то стандартный. Содействие советским спецслужбам, борьба против транснациональных корпораций, импорт советской высокотехнологичной продукции, тех же автомобилей, например. Почему грекам нормально ездить на «мерседесах» и «фиатах», а на «Волгах» и «Спутниках» — нет? Ну и другое: введение изучения русского языка в греческих школах. И вообще согласование школьной программы. Обмен студентами, возможность для нас приглашать греческую талантливую молодёжь к себе на работу. То есть формально ничего такого, чтобы можно было нас обвинить в желании поэксплуатировать «ближнего», но если вдуматься…

И конечно, «обмен» должен быть взаимовыгодным. Например, греческий текстиль, который был едва ли не главной статьёй экспорта Греции, рынок СЭВ мог проглотить, не заметив, причём не один раз. Сельхозпродукцию — тоже, оливки там всякие. Рыбу. А ещё Союз мог с лёгкостью загрузить все возможные греческие судостроительные мощности. Короче говоря, точки соприкосновения имелись во множестве. И понятно, что со слабой драхмой и хроническим недостатком валюты у Афин был фактически только один выход — подключиться к клирингу СЭВ.

— И всё это, конечно, можно было бы обсудить в рабочем порядке, — мы подъехали к резиденции премьер-министра, не останавливаясь проскочив площадь Синтагма, знаменитую своими забавными гвардейцами у могилы неизвестного солдата. Когда я был тут первый раз в прошлой жизни, меня очень «позабавил» перечень мест боевой славы греческого оружия. Среди прочего там красовались надписи «Одесса» и «Севастополь», и казалось бы, при чём тут греки? А вот они участвовали в интервенции в Россию в 1920-х и отметились в обоих городах. Повод для гордости — закачаешься. — А вот что нельзя…

— Кипр, — с полуслова поняла меня греческий премьер-министр и, нацепив профессиональную улыбку, выпорхнула из лимузина. Я тоже выбрался наружу, одернул полу пиджака — плюс семнадцать на улице даже во время моросящего дождика, можно только завидовать местному климату — и двинул навстречу уже ожидающим нас журналистам. — Но об этом я надеюсь, мы поговорим с вами потом отдельно.

Последнее было сказано одними губами так, чтобы окружающие ничего не заметили. Дальше нас ждала «официальная» часть, и действительно важные разговоры пришлось временно отложить.