12 августа 1990 года; Москва, СССР

PC MAGAZINE: Русские умеют удивлять

Если еще пару лет назад аналитики в Силиконовой долине с уверенностью прогнозировали окончательное и бесповоротное отставание советской микроэлектроники, однако лето этого года перевернуло все привычные представления о «гонке кремниевых мозгов». СССР выпустил процессор, который западные эксперты уже окрестили «убийцей 386-го».

Речь о чипе «КМ1810ВМ03» — прямом клоне Intel 80386. Для западных обозревателей это стало шоком. Считалось, что СССР находится в многлетнем отставании и не сможет воспроизвести такую сложную архитектуру. И вдруг — продукт, который не просто копирует, а превосходит оригинал.

Главная сенсация — тактовая частота. Intel остановился на 33 МГц, утверждая, что это предел. Советский же клон работает на 40 МГц. Секрет — в техпроцессе: Intel использовал 1,0 микрона, а советские инженеры применили более тонкий 0,8 микрона. По отзывам тех, кто уже сравнивал, советский чип меньше греется, потребляет на 30% меньше энергии и ведет себя стабильнее на высоких частотах.

Но главный удар по Intel — цена. Пять лет компания держала оптовую стоимость 386-го на уровне $250. Советы вышли с предложением в $100 за чип. Советский министр объясняет это плановым объемом выпуска: в будущем 1991 году только для внутреннего рынка планируется произвести пять миллионов штук.

Такое сочетание цены и качества может сделать советский 386-й «народным» процессором. Однако Intel уже заявила о намерении подать в суд за нарушение интеллектуальной собственности.

Как СССР сумел освоить 0,8-микронный техпроцесс? В кулуарах говорят о масштабных вливаниях под давлением советских военных, о промышленном шпионаже всемогущего КГБ, о современных литографических машинах, добытых за границей.

Так или иначе, появление этого клона — громкое заявление Москвы: СССР не намерен отставать в цифровую эру и готов к полномасштабной конкуренции с лидерами отрасли, используя их же архитектуру, но дешевле и быстрее.

— … Таким образом, суммарные показатели за 1989 год выглядят следующим образом: всего в СССР было выпущено 203 тысячи металлообрабатывающих станков, включая 24 тысячи станков с ЧПУ. По этому показателю мы фактически сравнялись с Японией — мировым лидером в данной сфере… — С докладом перед товарищами выступал профильный министр Паничев Николай Александрович.

Я вздохнул. Ну да, сравнялись. Почти. Если не брать тот момент, что СССР в основном выпускал более простые массовые и универсальные станки, а Япония — прецизионные обрабатывающие комплексы. Нет, у нас подобная продукция тоже выпускалась, но в гораздо меньших объемах, да и по качеству ее порой имелись вопросики.

В том числе и поэтому в том же прошедшем 1989 году СССР вынужден был импортировать около 15 тысяч станков за границей, впрочем, опять же, тут большая часть приходилась на страны соцблока, а меньшая — на Японию, ФРГ и США. Забавно, что экспортировал СССР тоже немало станков, если говорить о штуках — около 8 тысяч за тот же год — но вот в деньгах разрыв был совсем неприличный. Если на импорт станков СССР в 1989 году потратил примерно 2,5 миллиарда рублей — там хитрая схема, по которой считались как переводные рубли, так и валюта, — то экспорт в этом же сегменте дал нам всего около 450 миллионов тех же учетных рублей. Солидная разница, хотя, конечно, учитывая наши повышенные заработки по другим секторам, такие траты мы себе позволить могли.

— … Общий станочный парк в Советском Союзе насчитывает порядка 5,5 миллиона станков, из которых доля станков с ЧПУ занимает всего порядка 5,1%.

— Это много или мало? — Вот такие доклады «с цифрами», они вроде как и полезны, но не специалисту фактически ничего не скажут.

— Для сравнения: в США станков с ЧПУ в общем парке порядка 10,3%, в ФРГ — 7%, в Японии — 13%, — тут же дал сравнительные цифры докладчик. — По нашим прикидкам, для полного насыщения промышленности станками с ЧПУ долю их нужно довести минимально до 15%. Если экстраполировать имеющуюся динамику производства и импорта, мы достигнем нужных показателей ориентировочно ближе к 2000 году. Хотя, конечно, тут итоговая цифра зависит не только от темпов производства новых станков, но и от темпа списания старых, поэтому результат в итоге может несколько отличаться от прогнозируемого. Опять же один большой автоматический обрабатывающий комплекс может с легкостью заменить сразу десяток простых станков «классической конструкции».

— Понятно, — кивнул, — продолжайте.

Поводом для большого совместного заседания Политбюро и правительства стал скандал. Ну как скандал — скандальчик. На свет вылезла та старая история о закупке Советским Союзом японских станков «Тошиба», которые потом для строительства советских АПЛ использовались. Для выточки сложной формы лопастей движущих винтов АПЛ, если быть точным, там хитрая геометрия, рассчитанная для снижения шумности подлодки, и, соответственно, станки тоже нужны… Хитрые. В моменте утечку данных мы тогда смогли купировать, но в итоге японская пресса всё равно подробности сделки раскопала.

Получилась странная ситуация. СОСОМ вообще-то никто не упразднял, хотя там, конечно, и сильно уменьшили список «запретных позиций», сами США активно с Союзом торгуют, а Япония как бы получается должна от прибыли отказываться. В итоге случился небольшой скандальчик между Токио и Вашингтоном. Янки, как обычно, попытались всем объяснить, что если они торгуют с коммунистами, то это совсем не значит, что и всем остальным можно торговать с коммунистами. В Японии же уже закончился цикл низких ставок, самураи были вынуждены начать закручивать гайки в финансовом секторе, и уже вовсю начали говорить — забавно, тут это происходило на полгода-год позже, чем в нашей истории, и, честно говоря, мне просто не хватало знаний в биржевой сфере, чтобы понять, каким именно образом мое влияние дало такую разницу — о скорой рецессии.

Товарооборот между СССР и Японией достаточно активно рос, с 1985 года вырос практически в два раза — до 10 миллиардов долларов, для сравнения, оборот США-Япония был на уровне 100 с копейками ярдов, — и в целом был японцам максимально выгоден. Оттуда к нам шли те же станки и другая высокотехнологическая продукция, от нас в Японию — сырье, нефть, металлы, рыба, редкоземы вот в этом году первый раз поставили. Так что Токио готово было драться за наш рынок и просто так соглашаться с диктатом Вашингтона там точно не хотели.

— Чем нам грозит возможный отказ Токио в дальнейшем продавать нам станки «двойного назначения»?

— Сложно сказать, товарищ генеральный секретарь. Зависит от того, насколько «глубокий» будет запрет. Кое-какие вещи можно и в других местах купить, что-то мы уже сами производим, а по некоторым позициям может быть весьма неприятно…

— А что насчет поддержки японцами уже поставленных станков?

— Сейчас мы ведем переговоры по этому поводу. Во многом результат будет зависеть от позиции правительства премьера Кайфу. В Японии сейчас готовятся к внеочередным парламентским выборам. Разрыв торговых отношений, потеря рабочих мест может стоить Либерально-демократической партии большинства в парламенте, чего не происходило уже очень давно, — отозвался наш министр иностранных дел. — Прямо сейчас согласовываем мой визит на острова. В Токио считают разрядку между нами и Вашингтоном своеобразным окном возможностей для обсуждения статуса «северных территорий».

— Это правильно, — я кивнул, — не говорите им ни «да», ни «нет», намекните, что в случае их благоприятного к нам отношения мы как минимум можем обсудить варианты заключения мирного договора. Ну, сами знаете, не буду вас учить… А что там по урановому договору?

После того как США начали активно закупать наш уран, интерес к этому же сырью быстро начали проявлять и те страны, которые раньше брали топливо для атомных станций у «гегемона». И самое смешное, что опять же Вашингтону это не сильно понравилось, что логично: американцы должны покупать там, где выгодно, а все остальные — строго у «сюзерена», иначе зачем вообще США союзники-то нужны? Тем не менее договор о мирном использовании ядерной энергии между СССР и Японией уже активно прорабатывался, и дело шло к тому, что часть пирога от японского рынка обогащенного урана нам откусить удастся. Это же подтвердил и Лавров.

— Вышли на финишную прямую, товарищ генеральный секретарь. Думаю, во время визита в Токио получится его финализировать. Японская сторона показала в этом недвусмысленную заинтересованность…

Ну еще бы. Страна восходящего солнца была, как никакая другая среди «первого мира», зависима от внешних поставок энергоносителей, и топливный кризис отъел там немало процентов роста во второй половине 1980-х. В Токио настолько впечатлились, что даже начали намекать на возможность строительства нефте- и газопровода с севера Сахалина на японские острова. В целом проект выглядел заманчиво, позволил бы провести газификацию самого острова, принести цивилизацию в самые отдаленные уголки.

Ежели говорить глобально, то станкостроение долгое время находилось вне зоны досягаемости моих реформаторских рук. По двум причинам: во-первых, я в этой сфере вообще ничего не понимал, никогда станками не интересовался в прошлой жизни, и даже идеальная память помочь мне тут мало чем могла. А во-вторых, тут Советский Союз и сам справлялся вполне прилично. Да, имелось отставание от самых передовых технологических стран, но, опять же, было оно не критическим, а, так сказать, «рабочим». Мы позже начали вкатываться в тему станков с ЧПУ — хотя самые первые образцы в СССР еще в 1950-х делали, но тогда стране было просто не до этого, — но потом в целом потихоньку догоняли. И то, что в прошлом 1989 году мы произвели ровно столько — плюс-минус тысяча, не так принципиально — программируемых станков, сколько и мировой лидер, — отличное тому доказательство.

Хотя, конечно, проблемы были, куда без них.

— Николай Александрович, у меня такой вопрос. Вот уже пять лет в СССР функционируют СЭЗ, где представлены предприятия, принадлежащие и работающие под управлением капиталистов. Там, естественно, используются в том числе и новейшие станки, роботизированные центры и так далее. Можете ли вы на основе опыта наших сотрудников сформулировать главные проблемы советской станкостроительной отрасли? То, что у нас растет вал, — это хорошо, но думаю, все присутствующие понимают, что вал — это только полдела. Если бы вопрос упирался в количество, то, вероятно, нам бы не понадобилось тратить валюту на импорт станков за рубежом.

Всего в работе на иностранные компании в СССР было занято около 400 тысяч трудящихся. Как уже упоминалось, этих рабочих старались по возможности ротировать, чтобы прогнать через СЭЗ и через иной взгляд на организацию труда как можно больше специалистов. И, конечно, после окончания каждого временного контракта с таким кадром проводились собеседования, опросы, анкетирования на предмет того, что нового он для себя открыл, работая на капиталистов, и какие изменения, подсмотренные «там», можно применить «здесь». Из этого складывался определенный массив данных, с которым уже потом работали наши аналитики. Опять же, мне было сложно сказать, сколько практического «выхлопа» дает такая, если хотите, стажировка, однако глава комитета по трудовым ресурсам был от нее в восторге. Согласно его докладам, на отработавших в СЭЗ специалистов есть стойкий и постоянный спрос уже у наших советских руководителей, а если верить имеющейся «продвинутой статистике», такие работники в среднем быстрее растут в должностях, чем те, кто стажировку не проходил.

— Проблемы, конечно, есть, товарищ генеральный секретарь, — кивнул Паничев. — Если их структурировать, то главным, наверное, будет отставание наших станков в некоторых компонентах: надежные точные приводы и датчики. Их мы частично вынуждены закупать за границей. Была еще проблема с цифровой частью, однако за последние пять лет на фоне общего повышения уровня цифровизации, качества советских чипов и программного обеспечения отставание в этом сегменте было в целом нивелировано.

Точность, надежность, ресурс. Взаимодействие производителя с потребителем, качество гарантийного обслуживания, скорость прохождения обратной связи и внедрения изменений в соответствии с запросами эксплуатантов, избыток универсальных станков и нехватка специализированных. Если говорить совсем «в целом», то этот шаблон можно было бы «приклеить» не только на станкостроение, но буквально на любую отрасль советской промышленности. Ну, может, с редким исключением типа атомки или космоса.

— Привода… Датчики… Возможно, имеет смысл озадачить этим вопросом наших союзников по СЭВ. Пусть вкатываются в эту тему, берут на себя более узкие участки, осваивают специализацию.

— Если мне подготовят материал о наших потребностях, я подниму вопрос на следующей конференции, — кивнул Лавров и сделал себе пометку в блокноте.

Внутри СЭВ у нас с союзниками ситуация складывалась в целом… Положительно. Этому способствовало в практическом поле сразу несколько независимых друг от друга треков. Во-первых, к середине 1990-го года значительная часть внешних валютных долгов, набранных нашими «товарищами» на Западе в период процветания 1970-х, оказалась выплачена. Не все и не везде, но и в Берлине, и в Варшаве, и в Бухаресте наконец уже могли вздохнуть чуть свободнее. Чуть открутить краник режима экономии — на закручивании которого в самом жестоком виде, напомню, я настаивал еще в 1985 году, — кинуть пару кусков мяса населению, в конце концов сделать вид, что у них всё идет «как надо».

Во-вторых, начала сказываться идея углубленной интеграции экономик внутри сообщества. Торговля внутри СЭВ в последние годы росла опережающими темпами: для примера, в 1989 году по сравнению с 1988-м товарооборот, исчисляемый в переводных рублях, вырос сразу на 7%. Это много. И это, кстати, при том, что цена на нефть продолжала снижаться понемногу, болтаясь последний год на уровне 25–30 — с коротким трёхмесячным взлетом до 38 во время ядерной кульминации индо-китайского конфликта — долларов за баррель. Причем ближе к 25, чем к 30. Наконец, дали выхлоп наши инициативы в автомобильной, авиационной, компьютерной сферах, результаты этой кооперации начали ощущаться не только в сухих цифрах министерских отчетов, но и на низовом уровне.

В-третьих, проблемы на Западе и общая нервная военно-политическая обстановка в мире. Капиталисты, конечно, мастера продавать свой образ жизни наивным туземцам, но последние пять лет для «коллективного Запада» выдались действительно очень… напряженными. Один кризис сменял другой, одна война — другую. Естественно, пропаганда социалистических стран использовала данные инфоповоды по полной, отыгрываясь за себя и за того парня. Опять же, история с Югославией показала отдельным «колеблющимся» правящим кругам в странах Восточной Европы, что выход на Запад возможен только через бомбардировки, смерти, разрушения и тотальное унижение. Тут поневоле задумаешься, нужно ли тебе такое счастье.

Очень сильно повлияло на восприятие «желанности» социалистического пути — это в-четвертых — вступление в СЭВ Югославии, переговоры о вступлении Албании и демократический переворот в Греции. И хотя эллины в СЭВ не вступали — и даже не декларировали таких мыслей, там и так, честно говоря, внутренняя ситуация была сложная, — даже выход этой страны из НАТО стал настоящим идеологическим тектоническим сдвигом. Потому что совсем по-другому ощущается нахождение в сообществе, в которое все хотят вступить, по сравнению с тем, из которого все хотят сбежать. Даже если для тебя лично — Васи Пупкина — ничего в практическом плане не поменялось. Ну и в целом СССР тут выглядел гораздо сильнее, а с сильным всегда «дружить» приятнее, чем со слабым, тут вообще сомнений быть не может.

Опять же, не сказать, что всё было совсем уж благостно и беспроблемно. В той же Польше забастовки, митинги, всякие протестные продолжались с завидной регулярностью, без практического, правда, кажется, «выхлопа». Поляки такое ощущение, что поняли бесперспективность данных протестов и выходили на улицы уже скорее по привычке. Можно сказать, что десятилетний цикл протестной активности там подходил к логическому завершению. Впрочем, тут мое влияние не стоит переоценивать: с большой долей вероятности, не будь Перестройки в нашем мире, Ярузельский бы с данной проблемой справился точно так же. Особенно если в данное уравнение добавить медленный, но устойчивый рост уровня жизни.

А вот где действительно искрило, так это в Венгрии. Именно эта страна была тем местом, где уровень жизни до последнего держали всеми силами, в том числе и за счет роста внешнего долга. Когда в Польше, Румынии и ГДР этот процесс уже пошел в обратную сторону, Будапешт — Кадар тут в первую очередь виноват, он тянул принятие «сложных решений» до последнего — продолжал идти по этой скользкой дорожке.

Ну и получилось так, что в представлении простых венгров Кадар стал выглядеть таким себе добрым дядюшкой, при котором жилось хорошо, а пришедший ему на смену Ференц Хаваши, вынужденный разгребать дерьмо за предшественником и снижать уровень жизни простого венгра, выглядел олицетворением всего зла. Нужно понимать, что там наложилось сразу много факторов: например, падение западного туристического потока после Словенской войны, а ведь туристы из капстран приносили венграм немало прибыли, и даже увеличившийся поток гостей из СССР мог компенсировать это с большой оговоркой.

И что было хуже повышенной протестной активности — будем честны, любители побастовать никогда сами по себе ничего не решают — какие-то нехорошие движения начались в среднем звене Венгерской Социалистической Рабочей Партии. Кто-то там явно решил использовать недовольство «пролетариата» и добыть себе на этом костре политического навара. Опять же, нужно понимать, что цензура в Венгрии была куда более «аккуратной», чем в том же Союзе, имелось определенное поле, в том числе и для политических дискуссий. И вот начали в статьях местной прессы проскакивать нехорошие мысли о необходимости внедрения «более широких» взглядов и прочей подобной лабуды. То есть нельзя сказать, что запахло второй «операцией 'Вихрь», нет, всё же базис и тут был совершенно разный, но определенные параллели проводились, можно сказать, сами собой.

В 1955 году сняли популярного, занимавшегося улучшением жизни людей и откручиванием гаек Надя, тут Кадар ушел на пенсию. Там Ракоши слишком активно пытался копировать сталинские методы, тут при Хаваши резко снизился уровень жизни… Поневоле задумаешься. В качестве превентивной меры договорились, что границу Венгрии и Австрии дополнительно усилим парой румынских бригад. Всё же румыны выглядели в такой ситуации более «нейтральными» и при этом от глупых мыслей кое-кого тоже могли уберечь… Короче говоря: непростая это работа — из болота тянуть бегемота.

— Товарищ генеральный секретарь? — Из задумчивости меня вырвал вопрос Лигачева, который по старшинству у нас в соответствии со сложившейся традицией вел заседания Политбюро.

— А, да, да, конечно. Давайте перейдем к следующему вопросу. Что у нас там на повестке дня сегодня?