21 сентября 1990 года; Быково, СССР

TIMES: Хрупкий символ Европы: Тоннель под Ла-Маншем буксует в трясине политики и долгов

Два года назад, в начале 1988-го, мир наблюдал за началом амбициозной стройки — Евротоннеля, призванного связать Британию с континентом. Проект должен был стать символом единства Европы. Однако сегодня этот символ, против которого яростно выступали защитники островного суверенитета, увяз в Ла-Манше по самую крышу. И виной тому не геология, а убийственная экономическая реальност ь. Работы, стартовавшие при Маргарет Тэтчер, превратились в хронику нехватки средств. Французы и вовсе приступили к бурению лишь в середине 1989-го — с годовым опозданием. За полгода наши соседи прошли всего два километра. Британские щиты то и дело замирают в ожидании новых вливаний.

Первоначальная смета в 2,5 миллиарда фунтов сегодня выглядит оптимистичной до степени комедии. Если задержки продолжатся, итоговая стоимость рискует перевалить за пять миллиардов. Но главный абсурд в другом. Тоннель под дном моря — не автострада, его нельзя заморозить «до лучших времен». Насосы должны откачивать воду круглосуточно, электроэнергия подаваться бесперебойно. Если процесс остановить, агрессивная среда быстро вернет свое: затопление сделает восстановление дороже, чем стройка с нуля.

Именно в этот момент, когда инвесторы нервничают, происходит смена власти в Лондоне. Джон Мейджор, пришедший на смену «железному леди» в результате драматического партийного переворота, пытается дистанцироваться от наследия предшественницы. Его новый кабинет, озабоченный сокращением дефицита бюджета и соблюдением финансовой дисциплины в рамках маастрихтских договоренностей, грозит урезать расходы на инфраструктуру.

Ирония судьбы: защитники изоляции боялись, что тоннель сделает Британию уязвимой для вторжения. Вместо этого правительство делает её уязвимой для финансового цунами. Проект, объединяющий Европу, рискует стать самым дорогим недостроем, доказывая, что политическая близорукость страшнее морской стихии.

Остаток лета прошел без каких-то больших потрясений или даже интересных новостей. Расследование покушения на меня фактически застопорилось, все указывало на то, что непосредственно дело это курировал со стороны Эр-Рияда пятнадцатый сын первого короля Саудовской Аравии Абдул-Азиза, министр обороны Саудовской Аравии Султан ибн Абдул-Азиз. Понятное дело, что по официальным каналам предъявить саудитам было нечего, не того уровня были доказательства, но неофициально тамошний король все отрицал, заявляя о своей непричастности. То ли правда не знал, и британцы использовали его младшего брата в обход, то ли просто пытался съехать…

Забавные новости, кстати, по теме пришли из Вашингтона, буквально из Овального кабинета. Как мне передали «надежные люди», Дукакис, узнав про неудачное покушение на меня, пришел в неописуемую ярость. Обычно спокойный, уравновешенный и где-то даже флегматичный грек кидался в стены кабинета всякими канцелярскими принадлежностями так активно, что, вроде как, там потом даже мелкий ремонт потребовался. По словам Цукерберга, Дукакис потом звонил в Лондон и кричал на Мейджора, называя его конченным придурком, у которого мозг отсох. Не понятно, впрочем, чего американский президент боялся больше: что меня убьют или что меня не убьют.

Очевидно, смерть моя с одной стороны была для него по-человечески желанной — всегда приятно, когда дохнет тот, кто держит тебя за яйца, — но с другой стороны она вообще не решала никакие его проблемы. Дукакис не мог не понимать, что от смены конкретной персоны в Кремле его положение никак не изменится. Нет, можно, конечно, попытаться воспользоваться временной неразберихой от пересменки генсеков и зачистить советскую агентуру вокруг себя, но всерьез надеяться решить для себя все проблемы было бы как минимум наивно. У нас разных материалов, включая записи личных разговоров с президентом, имелось столько, что отвертеться Дукакису не вышло бы ну никак. Даже если он прибежит с повинной в ФБР первым, лучшее, что его может ожидать, — скорый сердечный приступ без объявления всем американцам, что их президент в реальности работал на русских.

А если не пытаться соскочить, то опять же нет никаких гарантий, что новый генсек будет настроен по отношению к своему американскому визави так же «нежно», как я. Ну как реально дадут команду устраивать всемерный саботаж с целью развалить США или просто вредить стране всеми возможными способами? Тогда что?

Ну и, короче говоря, по мнению американских спецслужб и самого президента — английский премьер, при разговоре с которым Цукерберг присутствовал лично и все слышал, — конечно, пытался отрицать, но в итоге согласился, что идея была паршивая, и попытался возложить ответственность за провальную операцию на Маргарет Тэтчер. Мол, это железная сука все придумала и дала отмашку, а он на самом деле ничего и не знал до последнего момента, когда отменять акцию было уже поздно.

В общем, в суд с такими доказательствами мы, конечно, пойти не могли, но в общем и целом вопрос о конкретных заказчиках произошедшего можно было считать закрытым. Оставалось только решить, как отвечать… Тут я торопиться не собирался: месть — это блюдо, которое подают холодным, одной только головой Мейджора обходиться мне не хотелось, наоборот, хотелось нанести такой удар, чтобы в будущем даже мысли смотреть в сторону советского руководства на той стороне не осталось.

Если говорить о других новостях, то в Израиле на «очередных внеочередных» выборах победила партия «Ликуд» Ицхака Шамира. «Авода» за два года оказалась не способна решить ни одну из навалившихся на страну проблем — ни в экономической сфере, ни в безопасности — и вполне логично провалила выборы после того, как из коалиции «сбежали» еврейские ортодоксы. Впрочем, будем честны: с точки зрения постороннего наблюдателя было совсем непонятно, как правые собираются решать оставшиеся после «левых» — а тем, в свою очередь, после «правых» — проблемы. Тут просматривалась определенная закономерность.

С Албанией наконец согласовали условия вступления в СЭВ. Ну как согласовали — Тирана была вынуждена согласиться, что особых «кондиций» для великой балканской страны никто придумывать не будет. Либо входишь на общих основаниях, либо до свидания. Даже более того: Белград, у которого и так проблемы с мусульманами-косоварами имелись, вовсе хотел наложить на данное расширение союза вето, однако с югославами удалось договориться, заключив непубличное соглашение о дополнительном контроле мусульман на предмет нарушения законов. Албанская мафия — даже при том, что она была скорее югославской, — как бы странно это не звучало, возникла в Европе отнюдь не в девяностых, а гораздо раньше.

С ЮАР и Зимбабве заключили трехстороннее соглашение по согласованию объемов добычи металлов платиновой группы. Дело в том, что СССР и ЮАР вместе производили примерно 75–80% мировой платины и палладия. Вместе с Зимбабве — даже больше 80%, остальное добывали наши «не друзья» из США, Канады, ну и других мест по капельке, — и, конечно, это было прекрасным поводом собраться вместе и немного поманипулировать рынком. Платиноиды — это ведь не только средство сохранения и банковский металл, но еще и необходимое в промышленности сырье. В частности, всякие катализаторы как в автомобилях — что особенно важно в условиях начала большой борьбы за экологию, — так и разного рода промышленных установках.

В общем-то и без данного договора вслед за золотом цены на платину и палладий активно росли всю предыдущую пятилетку, подгоняемые растущей стоимостью золота. Да и просто мировая потребность в том же палладии, если брать долгосрочные тренды, росла быстрее, чем его добыча, но как тут не сбить с наивных западных юношей лишнюю копеечку, если она сама просится в руки. Для понимания, о чем идет речь: цена на платину в 1985 году была на уровне 300–350 долларов за унцию, палладий торговался по 100–150 баксов. К осени 1990 года цены уже сами по себе доползли до уровня в 730 и 220 долларов за унцию соответственно и выросли бы еще сильнее, если бы не перманентные экономические проблемы на Западе.

Нет, конечно, картеля подобного ОПЕК организовать не получится: все же, кроме добычи, платины немало и по всяким ухоронкам лежит, задрать цену совсем неприлично не выйдет — на рынок тут же хлынет поток вторичного металла, но даже одна новость о заключении нами соглашения без каких-то дополнительных действий «подтолкнула» цену на платину и палладий на бирже на 4%. Опять же для понимания сумм, о которых идет речь: в 1990 году СССР планировал экспортировать около 100 тонн МПГ: 78 тонн палладия, 20 платины и еще 2 тонны всяких иридия, родия и прочего. Путем несложного умножения озвученные объемы дают нам примерно миллиард долларов валютных поступлений, 4% на такой сумме — 40 миллионов. Есть за что бороться: тут копеечка, там копеечка, а потом — оп! — новый заводик на западе прикупили.

— Что это? — Я встал как вкопанный перед одним из представленных на презентации беспилотников: треугольное крыло размахом в два метра, вертикальные стабилизаторы по бокам, длинный округлый выдающийся вперед нос. Сзади двигатель с пропеллером. Черт меня побери, если это не иранский «Шахед», ставший в российском производстве «Геранью». Но откуда? Здесь в 1990 году? Что за чушь?

— Это наш аналог разрабатываемого в Западной Германии беспилотника, предназначенного для уничтожения радиолокационных станций, — представлять мне продукцию советского ВПК вызвался неизвестный офицер, с синими «авиационными» погонами, который представился полковником Александровым.

— Подробнее…

Оказалось, что знаменитый иранско-российский дрон изначально — ну судя по форме, вряд ли такие совпадения возможны — разрабатывался Бонном для борьбы с нашими системами ПВО большого и среднего радиуса действия. То есть идея была в том, чтобы запускать массу вот таких дронов курсом на восток перед основным налетом пилотируемой авиации, и эти беспилотники, оснащенные аппаратурой, чувствительной к специфическим типам излучения, которые генерируют военные радары, сами должны были наводиться на наши позиции, расчищая таким образом воздушные коридоры.

— Наши инженеры правда несколько изменили конструкцию, в сторону упрощения и удешевления. Немцы хотели ставить дорогой реактивный двигатель, мы вместо этого поршневой поставили. Дешевый, уже освоенный промышленностью, типа тех, что на мопеды идут. От этого скорость аппарата несколько снизилась, но зато увеличилась дальность. Ну и наша задумка несколько шире, чем у немцев. Наведение через ГЛОНАСС: пока, к сожалению, точность такого самолета-снаряда будет невысокой, но мы ожидаем вывода остальной группировки спутников, и тогда на широте Европы точность попадания будет в пределах 20–30 метров. В движущуюся или просто способную маневрировать цель не попадешь, но в стационарную размером со здание — вполне. Учитывая 30 килограмм боевой нагрузки — более чем серьезный аргумент.

— Ну и, конечно, запускать их можно пачками, это понятно, — я кивнул. Удивительно: получается, те концепции применения дронов-камикадзе, которые нашли реальное применение в двадцатых в ином мире, фактически уже существовали на бумаге тут. Причем, видимо, даже без моего участия. А как же так получилось, что тридцать лет все это оставалось только теорией и основным направлением развития этого класса техники являлись «тяжелые» ударные и разведывательные дроны? Непонятно… — Так, а эти немецкие разработки к нам как попали?

— Не могу знать, товарищ генеральный секретарь. Нам такие вещи не сообщают, в лучшем случае источник происхождения чертежей скажут. Не наш уровень, — судя по спокойной улыбке мужчины, он сам и знать подробностей таких операций не шибко желал. Тоже правда — меньше знаешь, крепче спишь, как народная мудрость гласит.

— И сколько стоит такой… самолет-снаряд?

— Зависит от размера серии, товарищ генеральный секретарь. По нашим прикидкам — на уровне машины. Движок копеечный, корпус — стеклопластик, чтобы на радарах не отсвечивать, можно хоть школьника посадить собирать. Тяги, всякие, боезаряд… Самое дорогое — мозги, но тут мы тоже серийные элементы используем, которые в гражданской промышленности применяются. Все для удешевления, идея в том, чтобы давить количеством, раздергивать ПВО, заставлять отвлекаться от более «тяжелых» целей.

— С помощью РЭБ задавят… — резонно возразил я. Можно, конечно, сколько угодно ругать армейских заказчиков, что у них в технике заложено пятикратное резервирование, из-за чего она выходит дороже гражданских версий, но чаще всего под этим имеются свои резоны.

— В том и идея, чтобы запустить столько, чтобы не задавили все, товарищ генеральный секретарь, — пожал плечами полковник.

Конечно, мой интерес к беспилотникам был считан производственниками и вообще всеми причастными с самого начала. Когда я еще в 1986 году, увидев «Шмеля» на базе БМД, обрадовался как ребенок, сразу всем вокруг стало понятно, в какую сторону нужно копать: авторитарные методы управления имеют как положительные стороны, так и отрицательные.

Так или иначе, все советские КБ, так или иначе причастные к созданию вооружений и боевой техники, — где по заказу профильного ведомства, а где и в инициативном порядке — начали ваять свои варианты беспилотников. Разных размеров, конструкций и назначения. Конкретно «Орион» — не знаю, почему так тут назвали дрон-камикадзе, причем тут созвездие к достаточно утилитарному одноразовому снаряду? — разрабатывала фирма Лавочкина. Почему они, хотя вроде это КБ последние тридцать лет больше специализируется на космической технике? Опять же — без понятия. С большой долей вероятности свою роль сыграл низкий порог входа — то есть конструкцию типа «Шахеда» при наличии деталей может собрать практически любой умелец хоть в гараже, с сомнительной, конечно, эффективностью, но тем не менее, — и, конечно, почему бы не побороться за военные заказы в такой ситуации. У нас, конечно, ВПК живет в несколько иной парадигме, нежели в капиталистических странах, но это не значит, что драка за возможность пустить именно свое изделие в серию тут менее ожесточенная. Ведь это награды, звания, премии, ускоренное получение квартир, машин, путевок, всяких других ништяков. Как бы мы ни превозносили советского человека, а материальный стимул работает на нем так же хорошо, как и на любом другом.

— А что там дальше стоит? — Еще один «старый знакомец»: дальше в глубине ангара стояла копия, ну или правильнее будет сказать — аналог американского «Предатора». Корпус явно чуть другой, в частности хвостовое оперение, головной «наплыв» как будто чуть поменьше, а так — очень похожая конструкция. Такой же головастик с торчащим внизу обтекателем оптического устройства.

— Это тяжелый многоцелевой БПЛА «Овод» КБ Яковлева. Очень интересная и перспективная конструкция. Размах крыла 15 метров, максимальная скорость 250, крейсерская — 130 километров в час. Может висеть в воздухе больше 20 часов на высоте в 7 километров и вести разведку.

— Очень интересно, а ударные функции он выполнять может? — Ну а что: повесить на него какие-нибудь бомбочки самонаводящиеся и в горах использовать, чтобы всяких бабахов гонять. В Афгане ему цены бы не было, пусть даже там сейчас относительно тихо, все равно порой нет-нет да и постреливают. Плюс высота полета — 7 км, никакой ПЗРК не достанет. Да и не наведется: корпус — пластик, движок — поршневой. Ни по теплу, ни по отражению сигнала особо не захватишь в прицел — красота! А собьют или просто упадет — так и хрен с ним, пилот-то на базе сидит в тепле и безопасности.

— Ударных — пока нет. Не помещается оборудование для наведения в габариты. Работа в этом направлении ведется, есть идея, чтобы «Овод» брал на борт пару ПТУРов, но это, видимо, вопрос уже будущих доработок. Пока только так.

— Занятно… Занятно… — Особенно в том ключе, что американская программа по созданию боевых беспилотников Дукакисом была бодро отправлена под нож как неперспективная.

Вместо этого янки — в том числе и как результат опыта войны в Ираке и на Балканах, а также благодаря нашему влиянию, поскольку Союзу было выгодно чтобы противник упарывался в экстремально дорогой хай-тек, забивая на более простые и надежные решения, — решили сделать ставку на дорогие самолеты-невидимки B2 и F22. Последний пока еще существовал только в виде стендового макета, но уже сейчас американский Пентагон официально готов был закупить сразу четыре сотни этих дорогих машин. Ну и флаг им в руки, как говорится, барабан на шею.