Происхождение: Soli

B. 279 Г. ДО Н.Э.

D. 206 Г. ДО Н.Э.

Когда-то в раннем детстве Хрисипп, человек, ставший третьим лидером стоической школы, познакомился с бегом — видом спорта, который изменил его жизнь. Бег в античном мире, как и сейчас, не похож на другие виды спорта. Борьба — это испытание силы и стратегии между двумя равными бойцами, сцепленными телом к телу. Метание мяча или копья — это подвиг техники и координации, измеряемый расстоянием.

Но бег, особенно бег на выносливость, с его заранее определенной длиной и разделенными дорожками участниками, — это такая же битва разума и тела с самим собой, как и соревнование с кем-либо или чем-либо еще.

Какая связь между философией и бегом? Никакой. Но между стоицизмом, философией выносливости и внутренней силы — преодолением своих границ и измерением себя по высокому внутреннему стандарту, и бегом на дистанции?

В данном случае совпадение очень велико, особенно для такого молодого человека, как Хрисипп, родившегося в портовом городе Соли (Киликия) и впервые участвовавшего в олимпийском забеге на дистанцию, например в долихосе — трехмильном забеге, которому нет современного аналога. Долихос не был трехмильной петлей, как современные кроссы или даже трековые соревнования, такие как забег на 5000 метров, а состоял из примерно двадцати четырех отрезков стадиона, которые выполнялись почти как спринты на баскетбольной площадке.

Нетрудно представить, как формируется стоический разум, когда его создатель, Хрисипп, изо всех сил бежал вперед и назад, вперед и назад, не только пытаясь обогнать других бегунов, но и убеждая себя продолжать бег, когда он хватался за воздух, а мозг говорил ему остановиться. Пока он боролся за лидерство в стае бегунов, он бессознательно разрабатывал этические рамки, которые будут определять его жизнь и будущее стоической школы.

"Бегуны на скачках должны соревноваться и стремиться к победе изо всех сил, — скажет позже Хрисипп, — но ни в коем случае не должны ставить подножки своим соперникам или подталкивать их. Так и в жизни; нет ничего плохого в том, чтобы стремиться к полезным вещам, но делать это, лишая кого-то другого, несправедливо".

Но в основном Хрисипп готовился к долгим тренировкам в одиночку по прибрежным равнинам своей родной Киликии, что на территории современной Южной Турции, и готовился к испытаниям, которые готовила ему жизнь, и к подвигам интеллектуальной и физической выносливости, которых требовала философия.

Действительно, как и другие стоики, жившие в хаосе послеалександрийского мира, Хрисипп в свои ранние годы пережил мало мира. Киликия часто становилась объектом смертоносных набегов. В ответ на это его семья переселилась в Соли из близлежащего Тарса, но столкнулась с набегом другого рода, когда значительное имущество семьи было конфисковано, чтобы пополнить казну одного из бывших генералов Александра. Как и в случае с Зеноном, потеря состояния стала частью удачи, поскольку подтолкнула Хрисиппа к философии.

Это также привело его в Афины. Не имея практически никаких возможностей на родине и, вероятно, опасаясь, что тиранический режим может прийти к нему в следующий раз, Хрисипп, как и Клеанф до него, покинул родину в поисках чего-то лучшего. На протяжении многих поколений Афины привлекали не только лучших и самых ярких представителей эллинистического мира, занимавшихся философией, но и бесправных, разорившихся и потерянных. Хрисипп, как и Зенон и Клеанф до него, представлял собой смесь всех этих людей.

Мы не знаем точно, когда он прибыл в сияющий город знаний и торговли, но к тому времени наследие Зенона и Клеанфа уже прочно укрепилось. Их философия и слава распространились по всему греческому миру, и независимо от того, был ли еще жив сам Зенон к тому времени, когда семнадцати- или восемнадцатилетний Хрисипп прибыл в Афины, студенты должны были чувствовать его присутствие в каждом разговоре, в каждой книге и идее, которые они изучали.

Очевидно, что Хрисипп — его имя буквально означает "Золотой конь" — принес с собой энергию и настрой нового поколения. Эта энергия была упакована в тесную упаковку, поскольку мы также знаем, что он был небольшого роста, судя по статуе, воздвигнутой его племянником Аристокреоном, которая когда-то стояла к северо-западу от афинской агоры рядом со стоа Пойкиле. Диоген сообщает, что статуя была настолько мала, что ее полностью заслоняла статуя лошади, стоявшая рядом, что позволило одному из более поздних философов сделать каламбур, что Хрисипп был "спрятан в лошади".

Статуя, которая простояла достаточно долго, чтобы Плутарх написал о ней в 100 году нашей эры, говорит нам не только о его размерах. Надпись на ней гласила: "Аристокреон посвящает это своему дяде Хрисиппу, тесаку для узлов Академии".

Какие узлы? Критика, которой Клеанф подвергался со стороны поэтов и сатириков, была вызвана не тем, что его не любили. Стоицизм, с его растущей популярностью, стал мишенью для критиков и скептиков. Мы можем представить себе философские школы Афин того времени — эпикурейцев, платоников и аристотелианцев — сражающихся между собой как религии, каждая из которых утверждает, что имеет доступ к истинному богу.

Клеанф довольствовался тем, что отвечал колкостями или каменным молчанием. Когда стоицизм был всего лишь размышлениями Зенона или учениями Клеанфа, этого было достаточно. Но в какой-то момент школу нужно было защищать. Ее теории должны были быть подкреплены, доктрины определены и кодифицированы. Противоречия — даже в трудах этих двух первых мыслителей — должны были быть прояснены.

А еще были вызовы Аристо и те, кого он поощрял, — они сильно нависали над будущим стоицизма. Был Дионисий Отступник, который начинал как стоик и присоединился к конкурирующей школе, утверждавшей, что жизнь должна быть посвящена удовольствиям. Был и Герилл, который учился у Зенона, но в противовес Зенону считал, что знания важнее добродетели. Все эти голоса боролись, сомневались, противоречили друг другу.

Каким должен был быть стоицизм? Какого рода наставления и руководства он должен был предложить? Кто будет его лидерами?

Так на долю Хрисиппа выпала неблагодарная, но крайне важная роль защитника этой восходящей, но еще только зарождающейся школы. Когда Аристо опубликовал свою книгу "Против Клеанфа", именно Хрисипп счел необходимым написать ответ. Когда один из философов попытался поспорить с Клеанфом по какому-то незначительному логическому вопросу, именно Хрисипп вскочил и крикнул ему, чтобы тот перестал отвлекать своего учителя, и что если он хочет заняться этим вопросом, то Хрисипп готов к этому. И не просто готов, а, похоже, готов победить.

Пусть никто не думает, что идеи, меняющие мир, приходят сами по себе. Как позже сказал один мудрый ученый, их нужно впихивать людям в глотку. Или, по крайней мере, отстаивать и бороться за них.

Спустя годы Цицерон вынесет вердикт по одному из таких конфликтов, связанному с малоизвестным, но противоречивым стоиком Гериллом. Он "был отвергнут в течение долгого времени", — писал Цицерон. "Никто не оспаривал его напрямую со времен Хрисиппа".

Боец решил этот вопрос и отправил на свалку истории еще одного раннего претендента.

Позднее Сенека скажет о важности чтения и изучения других философий, как шпион во вражеском лагере. Действительно, первые годы карьеры Хрисиппа прошли не под локтями живых стоиков, а на стороне Аркесилая и Лацида, которые возглавляли Академию Платона. Дело не в том, что у него были противоречивые чувства, а в том, что он понимал: если стоицизм хочет выжить, ему придется учиться у своих более авторитетных соперников.

Мы можем представить себе Хрисиппа — конкурента, гонщика, отчаянно стремящегося к победе. Он изучал аргументы соперничающих школ, даже посещал занятия в школе платоников, чтобы выявить слабые места в их аргументах. Он изучал слабые стороны своих собственных аргументов, чтобы понять, в чем стоицизм должен совершенствоваться.

Иногда нет лучшего способа укрепить свою оборону, чем изучить нападение противника, и именно так поступает хороший философ. Сегодня мы назвали это "стальным оружием" — вам не нужно обманываться, предполагая худшее в идеях, против которых вы спорите. Вместо этого вы можете серьезно и искренне бороться с ними, побеждая за счет достоинств, а не за счет неправильных характеристик. И как боец, Хрисипп наслаждался этим вызовом.

Нам рассказывают, что Хрисипп был настолько уверен в своей способности разрушать конкурирующие аргументы, что однажды сказал Клеанфу, что ему достаточно знать, в чем заключаются доктрины того или иного человека, и он сам найдет доказательства (или, предположительно, опровержения).

Если Клеанф был медлителен, методичен и всегда милосерден в оценке соперников, то Хрисипп был горд и любил интеллектуальные бои. Его состязательность, отточенная на стадионе, как выяснилось, перенеслась в мир философии. Он никогда не опускался до дешевых трюков — к сожалению, не все поздние стоики придерживались этой линии, — но он стремился к победе. * Потому что для Хрисиппа философия, как и жизнь, была битвой. Но сражаться нужно честно.

В этом смысле странно рассматривать личности и соответствующие спортивные занятия учителя и ученика, мастера и протеже. Клеанф, боксер, был неутомимым, выносливым, в то время как Хрисипп, преуспевший в более одиночном виде спорта, был взрывным, агрессивным.

К этому темпераменту он добавил и настоящее мастерство. В его время была популярна поговорка, что если бы боги взялись за науку спора, то взяли бы за образец Хрисиппа. Стоицизму повезло, что в его лагере оказался такой блестящий мыслитель. Если Аристо использовал свой ум, чтобы поставить под сомнение ортодоксию так, что от нее мало что осталось, то Хрисипп, определяя философию как "культивирование правоты разума", систематизировал все стоическое учение.

Это вечная, но невоспетая роль в истории бесчисленных философий, предприятий и даже стран: Поколения основателей обладают смелостью и гениальностью, чтобы создать что-то новое. А последующим поколениям — обычно более молодым, лучше подготовленным и гораздо более прагматичным — остается разгребать бардак, излишества и противоречия, которые создали основатели в процессе работы.

Эта работа вряд ли такая же гламурная, как работа основателя, или такая же признанная. Она даже не приносит такого удовлетворения, как работа апостола, который занимается распространением Евангелия. Но во многих отношениях она является самой важной. История стоицизма спокойно признает это и, по сути, увековечивает истину в самой известной фразе о Хрисиппе, дошедшей до нас из античности: "Если бы не было Хрисиппа, не было бы и Стои".

Вернее, скорее всего, сегодня мы бы не говорили об этом так же.

После смерти Клеанфа в 230 году до н. э. сорокадевятилетний Хрисипп стал третьим лидером стоиков. Его первой задачей было не только разъяснить учение своих предшественников, но и популяризировать его. Если Зенон и Клеанф преподавали только на стоа Пойкиле, то Хрисипп стал выступать и на более просторной сцене Одеона (концертного зала). По всей видимости, он также первым начал читать лекции под открытым небом в роще Ликея, в школе последователей Аристотеля, перипатетиков. Мы можем представить, что ему, как тесаку и бойцу, нравилось нести свое послание прямо в стан врага.

Если Клеанф предпочитал силу поэзии и часто использовал аналогии, метафоры и метр для передачи своих истин, то Хрисипп как в своем учении, так и в прозе настаивал на точности логических аргументов и формальных доказательств. Хотя Хрисипп славился своей страстью к аргументации и умением ее вести — например, он редко оставлял какой-либо пункт говорить сам за себя, так как любил многократно спорить на одни и те же темы, — он был известен и своими нововведениями в области логики, и своей выдающейся литературной продукцией. Его сочинения превышают 705 томов, около 300 из них посвящены логике. Судя по названиям, которые приводит Диоген, только по печально известному аргументу лжеца можно насчитать около двух десятков книг. (Мы не поверим ничему, что лжец говорит правду, но можем ли мы поверить полному лжецу, когда он говорит, что то, что он говорит, — ложь? Если он всегда лжет, то это не ложь, а правда… но тогда он не всегда лжет.) Одна из его работ, "Логические вопросы", была даже обнаружена среди захороненных папирусов в Геркулануме (в библиотеке соперничающей эпикурейской школы, принадлежавшей Филодему). Как Гомер был для поэзии, сказал один древний писатель, Хрисипп был для логики.

Он также увлекался литературой и поэзией, что не соответствует его репутации логика. В одном из сочинений Хрисипп якобы привел столько строк из трагической пьесы Еврипида "Медея", что люди шутили, что он включил в нее каждое слово. Это была "Медея Хрисиппа", говорили они. На самом деле он так любил цитировать других писателей, что их голоса затмевали его собственные в некоторых его работах. Критики его книг называли эти цитаты "лишними", но более правильное прочтение заключается в том, что Хрисипп действительно любил делиться и брать за образец великих мыслителей и драматургов истории, и в результате он стал печально известен за свое усердное цитирование их и других источников, когда они подтверждали его точку зрения.

Но так ли уж он отличался от Клеанфа или других стоиков? Хрисипп тоже был скромным, трудолюбивым и не ценил роскошь. Похоже, он содержал простой дом с единственным слугой. По ее словам, его интеллектуальный марафон означал, что он постоянно писал не менее пятисот строк в день. Он отклонял приглашения, даже от королей, потому что это отвлекало его от работы. Он редко выходил из дома, разве что для того, чтобы прочитать лекцию.

По слухам, он сторонился светских приемов и часто молчал на тех, которые посещал. Его слуга сообщал, что на вечеринках с выпивкой у него подкашиваются только ноги, что, предположительно, означает, что это единственный признак того, что он получает удовольствие. Однажды его критиковали за то, что он не присоединился к толпе, посещавшей лекции Аристо, на что он просто ответил, что "если бы меня волновала толпа, я бы не изучал философию".

Дело не в том, что Хрисипп отказался от всех удовольствий и денег, а в том, что он с подозрением относился к желаниям и жажде чего-либо. Мудрый человек, по его словам, может использовать все, что попадается ему на пути, но ни в чем не испытывает нужды. "С другой стороны, — говорил он, — глупцу ничего не нужно, ибо он не понимает, как использовать что-либо, но ему нужно все".

Нет лучшего определения стоика: иметь, но не хотеть, наслаждаться, не нуждаясь.

Из этой веры Хрисипп черпал свободу и независимость. Он никогда не продавал свои работы и не брал денег за советы, желая не удешевить философию. Он не занимал и не давал денег в долг. Диоген отмечает, что ни одна из книг Хрисиппа не была посвящена царю. Некоторые современники считали это высокомерием, но на самом деле это было свидетельством его самодостаточности. В отличие от Зенона и Клеанфа, которые брали деньги у царей, Хрисипп не был заинтересован в покровительстве. Если ты принимаешь деньги от царя, говорил он, значит, ты должен его унижать.

Он не взял денег… а значит, никто не мог указывать ему, что делать.

Независимость мышления Хрисиппа, его любовь к высоким принципам и интеллектуальное рвение были несомненными достоинствами, но, как и все остальное, их можно довести до крайности. Чем умнее мы становимся, тем легче влюбиться в собственный голос и собственные мысли. Цена этого — не только гордыня, но и качество нашего послания. Эпиктет, чьи ученики три века спустя с трудом разбирались в трудах Хрисиппа, сказал: "Когда кто-то хвастается своей способностью понимать и толковать труды Хрисиппа, скажите себе, что если бы Хрисипп не писал так непонятно, ему нечем было бы хвастаться".

Поскольку большая часть легендарных трудов Хрисиппа утеряна для нас, за исключением около пятисот небольших отрывков, собранных у других авторов, трудно сказать, насколько плохим писателем он был на самом деле. Но о чем говорит тот факт, что, несмотря на все эти предполагаемые недостатки, его прозрения сохранились и получили широкое распространение даже после его смерти.

Будучи преданным своему делу, Хрисипп был также любящим семьянином. Он послал за сыновьями своей сестры, Аристокреоном и Филократом, взял их в свой дом и следил за их образованием. Он был особенно близок к Аристокреону, которому посвятил не менее трех десятков своих книг. В ответ Аристокреон не только воздвиг статую и надпись над местом его погребения, но и написал книгу в память о нем.

Однако даже в роли отца Хрисиппа проявлялся его соревновательный характер. Однажды мать спросила его, кому она должна доверить образование своего сына. Он ответил, что лучшего учителя, чем он сам, очевидно, не найти… потому что если бы он был, то сам бы учился у него.

Несмотря на все его споры с Аристоном (который считал, что значение имеет только этика), они были в большем согласии, чем думали. Плутарх говорит нам, что все, что писал Хрисипп, было "не для чего иного, как для различения хороших и плохих вещей". Добродетельная жизнь была для них обоих идеалом и идеалом всего.

Как уже говорилось, будучи бегуном, Хрисипп разработал философию хорошего спортивного поведения. Он знал, что даже когда спортсмены соревнуются друг с другом и отчаянно хотят одержать победу над остальными, между всеми участниками — от лучших до худших — сохраняется братство. Тад Бреннан, ученый-классик, называет эту модель поведения Хрисиппа "моделью поведения без пинков", которая коренится в нашем родстве друг с другом. Это был не единственный его вклад в этом направлении. Еще одним прорывом Хрисиппа в области этики стала разработка стоической идеи симпатии, основанной на убеждении Зенона в том, что все мы принадлежим к одному общему сообществу, которое побуждает нас размышлять о взаимосвязи всех людей и нашем общем гражданстве в космосе.

Если бы только толкающееся соперничество ранних стоиков могло отразить эту идею немного лучше. Если бы они поняли, что "победа" невозможна, поскольку они уже были в одной команде, поскольку они уже были согласны в главном, представьте, от скольких проблем они бы себя избавили. Какой лучший пример они подали бы нам сегодня.

По иронии судьбы, только от скептически настроенного платоника Карнеада, который, как вы увидите, станет самой большой занозой в боку стоиков еще долго после его смерти, Хрисипп получил один из лучших комплиментов, ведь Карнеад не только считал, что без Хрисиппа не было бы никакой Стои, но и утверждал, что "если бы Хрисиппа не было, то не было бы и меня". Самые правдивые слова часто произносятся в шутку.

Хотя работы Хрисиппа могли бы выдержать вечную лиру, а его лицо даже чеканили бы на монетах в его родной стране спустя десятилетия после его смерти, человек знал, что сам он не сможет этого сделать.

Однажды вечером после лекции в "Одеоне" группа его студентов пригласила Хрисиппа выпить. После того как он выпил немного неразбавленного сладкого вина, с ним случился приступ головокружения, и он умер через пять дней в возрасте семидесяти трех лет.

Если Хрисипп действительно умер именно так, это подтвердит образ человека, который серьезно относился к себе и своей работе и в конце концов умер после редкого вечернего отдыха от писания и размышлений. Возможно, это правда, и если так, то довольно неинтересная.

Другие сообщения о смерти Хрисиппа более интересны, поскольку они добавляют еще одно измерение к этому человеку и к образу якобы безрадостного стоического стереотипа. В одном из рассказов Хрисипп сидел на крыльце своего дома, когда мимо прогуливался одинокий осел и начал есть из его сада. Хрисипп нашел это зрелище необъяснимо забавным и начал смеяться и хохотать. "Дайте ослу вина, чтобы запить инжир", — крикнул он хозяину, а затем стал смеяться еще сильнее, пока буквально не умер.

И если это правда, то второй основатель стоицизма ушел из жизни не в пылу дискуссии или в писательском порыве — на что он потратил большую часть своей жизни, — а от хорошего настроения и простого удовольствия.

Неплохой вариант.