Пока Людовик Орлеанский охотился, участвовал в рыцарских турнирах и занимался любовными утехами, прокладывая себе путь к зрелости, во Франции и Европе происходили судьбоносные события, глубоко повлиявшие на его жизнь и царствование. Самым важным из них стала ожесточенная вражда между французскими монархами и герцогами Бургундскими. Все непосредственные участники этой вражды были членами королевского рода, но кровные узы не помешали Иоанну Бургундскому организовать убийство своего кузена Людовика I Орлеанского в 1407 году. В кровную вражду принцев оказался вовлечён и французский королевский дом, когда дофин Карл (Карл VII) в 1419 году одобрил убийство герцога Иоанна. На протяжении более века это стало одним из главных событий французской внутренней и внешней политики.
Хотя эти два убийства добавили остроту кровной вражды в соперничество двух ветвей рода Валуа, но оно, несомненно, в любом случае вспыхнуло бы в какой-то иной форме из-за роста владения Бургундского дома. Благодаря браку, Бургундский дом получил права на некоторые из семнадцати провинций Нидерландов, а герцог Филипп II Добрый в 1430 году присоединил к ним большую часть остальных, когда подтвердил свои претензии как наследник Альбрехта Баварского, их бывшего правителя. С тех пор бургундские владения, уже включавшие герцогство Бургундия и имперский фьеф Вольное графство Бургундия (Франш-Конте), теперь распространялись на Нидерланды, Артуа и часть Пикардии. Хотя геополитическая необходимость формирования единого блока земель из этих двух компактных, но далеко отстоящих друг от друга регионов, возможно, не была столь сильной тогда, как станет позже, необходимость контроля над Эльзасом и Лотарингией для бургундских герцогов была очевидной.
Приобретение Нидерландов дало бургундским герцогам земли находившиеся за пределами французской культурной и политической сферы влияния, и их внимание часто отвлекалось от французской политики. Однако герцог Филипп всё ещё осознавал себя членом королевского рода и принимал активное участие во французской политике. Например, он предоставил убежище будущему Людовику XI, когда тот бежал от своего отца в 1456 году. Сын Филиппа, Карл Смелый, унаследовавший герцогский престол в 1467 году, был гораздо менее ориентирован на Францию. Он считал себя независимым правителем, и его заветной мечтой было получить королевский титул, и возможно, даже быть избранным императором Священной Римской империи. Карл хоть и стремился использовать разногласия среди французской знати, но его политические методы в значительной степени соответствовали поведению суверенного государя, вовлеченного в международную дипломатию, интриги и даже войну против другого сюзерена.
Едва успев занять место своего отца, Карл стал неустанно трудиться над достижением двух главных целей своей династии. Он стал отстаивать свои права на части Эльзаса и Лотарингии, и в 1473 году даже убедил императора Священной Римской империи Фридриха III даровать ему королевский титул в обмен на обещание руки своей единственной дочери, Марии, сыну императора, Максимилиану. Но Фридрих, убежденный золотом французского короля, в последнюю минуту перед коронацией отказался от своих намерений, хотя переговоры о браке продолжались. Более серьёзным было то, что захват Карлом в Эльзаса возмутил швейцарцев, поскольку западная Швейцария когда-то была частью раннесредневекового Бургундского королевства, которое герцог стремился воссоздать. Щедро используя золото, Людовик XI усилил эти опасения, и в 1474 году швейцарские войска вторглись в Франш-Конте. В то время считалось, что швейцарцы сражались с Карлом как наемники Людовика. Занятый оккупацией Лотарингии, Карл какое-то время не отвечал на действия швейцарцев, но два года спустя вторгся в Швейцарию с армией состоявшей из бургундской кавалерии, германских пикинеров и лучшего на тот момент артиллерийского парка.
Осадив город Грансон, Карл внезапно столкнулся с мощной швейцарской армией. За предыдущее столетие швейцарцы выработали тактику, сделавшую их практически непобедимыми на полях сражений XV века. Вооруженные восемнадцатифутовыми пиками и восьмифутовым алебардами, одетые в минимум доспехов, что давало им подвижность, швейцарцы двинулись на врагов тремя построенными в плотный боевой порядок колоннами. Через несколько минут после того как она была замечена бургундцами центральная колонна швейцарцев "лесом пик" обрушилась на вражеское построение. Битва при Грансоне произошла на открытом поле, благоприятном для действий кавалерии и огня артиллерии Карла, но скорость и внезапность атаки швейцарских колонн сделали их неэффективными и принесли победу альпийским горцам. Карлу всё же удалось сохранить большую часть своих войск и через три месяца повторить поход. Он продвинулся вглубь Швейцарии и осадил город Муртен находившийся в четырнадцати милях от Берна. Целую неделю швейцарцы ничего не предпринимали поэтому бургундцы ослабили бдительность. И швейцарцы вновь застали врага врасплох, атаковав лагерь Карла незаметно подойдя к нему под прикрытием соседнего леса. Залп пушек Карла нанес атакующим большие потери, но скорость с которой двигались колонны швейцарцев позволила им добраться до орудий до того, как их успели перезарядить. Бургундская армия обратилась в бегство, а швейцарцы яростно преследовали бегущих и перебили до 8.000 человек, не беря пленных и добивая раненых.
Поражение Карла позволило герцогу Рене Лотарингскому вернуть большую часть своего герцогства, включая город Нанси. Несмотря на катастрофу при Муртене, Карл с присущей ему энергией восстановил свою армию и вскоре осадил Нанси. Герцог Лотарингский обратился за помощью к швейцарцам. В январе 1477 года они собрали армию численностью около 20.000 человек и двинулись на помощь Нанси. В последовавшей кровавой битве Карл, пытаясь сплотить своих людей, был убит ударом алебарды, расколовшим ему шлем и череп. Его вмёрзшее в лёд тело было найдено на поле боя два дня спустя.
Победа при Нанси принесла самим швейцарцам мало плодов, поскольку их внутренние распри не позволяли им сохранять единство после того, как внешняя угроза миновала. Таким образом, они упустили возможность завоевать Эльзас и Лотарингию и вместо этого стали в большом количестве служить наемниками в других армиях. Но гибель Карла имела огромные последствия. Наследницей герцога стала его 20-летняя дочь Мария, которая не смогла возглавить сопротивление бургундцев Людовику XI. Людовик же немедленно попытался заставить её выйти замуж за своего 7-летнего сына Карла, хотя брак пришлось бы отложить до совершеннолетия принца. Мария, находившаяся тогда в Генте, где обосновался бургундский двор, и окруженная советниками, не без основания опасавшимися подчинения французскому королю, от этого предложения отказалась и решила выйти замуж за выбранного ещё её отцом Максимилиана Габсбурга в надежде получить надёжного покровителя. В августе 1477 года 19-летний Максимилиан прибыл в Гент, чтобы заявить права на невесту. В течение года после свадьбы у них родился сын Филипп, а ещё через год — дочь Маргарита.
Мария передала мужу полную власть, но он не смог помешать Людовику XI глубоко вклиниться в бургундские владения. Король заявил права на обе Бургундии на том основании, что они перешли в собственность короны из-за отсутствия у погибшего герцога наследника мужского пола, и французские войска быстро оккупировал эти территории. Сам же король возглавил армию вторгшуюся в Артуа и Пикардию. Завоевав эти провинции, он двинулся дальше во Фландрию, но в августе 1479 года потерпел поражение от фламандской армии при Гинегате. Вскоре начались переговоры, остававшиеся бесплодными до трагической гибели Марии в результате падения с лошади в 1481 году. Дочь Карла Смелого была гораздо более непримирима по отношению к Людовику XI, чем Максимилиан, и тот вскоре заключил Аррасский мир. Он предусматривал помолвку сына Людовика, Карла, с 3-летней дочерью Максимилиана, Маргаритой, получившей приданное в виде графств Артуа и Франш-Конте, и отправленной на воспитание при французском дворе. Графство Фландрия и герцогство Бургундия были признаны феодальными владениями французской короны. Филипп Габсбург, как наследник своей матери, по достижении совершеннолетия должен был принести французскому королю оммаж за Фландрию, но Бургундия была навсегда включена в состав французского королевства.
Положение Максимилиана значительно улучшилось в 1480 году, когда он заключил союз с английским королём Эдуардом IV, по-прежнему претендовавшим на титул короля Франции, как и все его преемники на протяжении следующего столетия, и намеревавшимся подтвердить свои претензии силой оружия. Продолжающаяся оккупация Кале, после потери в 1453 году всех остальных частей Франции, обеспечила англичанам легкий доступ на континент, а сочетание естественных и искусственных оборонительных сооружений сделало город неприступным для французов, по крайней мере, до 1558 года. Многие жители провинций Гасконь и Гиень, которыми англичане до 1453 года владели около 300 лет, все ещё с теплотой вспоминали прошлое. Кроме того, английская монархия уже имела устоявшуюся традицию вмешательства в дела Нидерландов во время конфликтов с французами. Таким образом, англичане имели явное стратегическое преимущество, но у Франции был своего рода противовес — "Старый союз" с Шотландией. Шотландцы по просьбе французов регулярно вторгались в северную Англию, хотя французское подстрекательство им не всегда было необходимо. В некотором смысле Шотландия была французским ответом Кале, поскольку иногда французские войска перебрасывали в Шотландию для нападения на Англию.
Четыре столетия конфликта между французской и английской монархиями заставили французов осознать, что политические события по ту сторону Ла-Манша довольно быстро сказываются и на них. Подобно тому, как англичане успешно действовали в начале XV века во Франции, раздираемой враждой арманьяков и бургиньонов, так и Людовик XI надеялся использовать ожесточенное соперничество Йорков и Ланкастеров в Англии. Как и в случае с Францией, ситуация на острове была отчасти вызвана безумием короля, в данном случае Генриха VI Ланкастера. Его периодические приступы безумия, начавшиеся в 1453 году, дали дому Йорков, потомкам Эдуарда III, возможность претендовать трон. Йоркисты одержали верх, когда в 1461 году герцог Эдуард Йорк разгромил войска Генриха VI и вынудил его жену бежать в Шотландию. Людовик был слишком осторожен, или, возможно, слишком проницателен, чтобы напрямую вмешиваться в английские распри, но он всё же оказывал некоторую поддержку ланкастерцам, а Эдуард IV, в свою очередь, заключил союз с герцогом Бургундским.
Когда в 1469 году после нескольких лет затишья в Англии вновь разразилась гражданская война, она в конечном итоге закончилась победой Эдуарда IV, Генрих VI был захвачен в плен и вскоре умер в темнице, а его единственный сын погиб на поле битвы. Поскольку контроль Эдуарда над Англией стал неоспорим, его союз с Карлом Смелым теперь представлял для Франции гораздо большую угрозу. В 1475 году было подписано соглашение, согласно которому Карл признал Эдуарда истинным королем Франции, а английский король признал претензии Карла на большую часть северной Франции. Летом того же года Эдуард переправился через Ла-Манш во главе большой армию. Однако Карл занятый в это время осадой города Нойс не оказал своему английскому союзнику поддержки, чтобы, как планировалось, нанести по Франции комбинированный удар. Раздосадованный, Эдуард быстро принял предложение Людовика о переговорах и в августе 1475 года короли заключили договор, согласно которому Людовик обязался единовременно выплатить Эдуарду за уход из Франции 75.000 экю и предоставлять ежегодную пенсию в размере 50.000 экю в течение семи лет.
Гибель Карла Смелого под Нанси вновь пробудила интерес Эдуарда к Франции, и вскоре Мария и Максимилиан обратились к нему за помощью. Эдуард пообещал предоставить им 1.500 лучников. Со своей стороны Людовику не потребовалось много времени, чтобы продемонстрировать свою способность доставлять Эдуарду неприятности. Шотландцы пересекли границу, а несколько ланкастерцев открыто появились при французском дворе. Поскольку Мария и Максимилиан не смогли собрать достаточно сил для войны против французского короля, Эдуард возобновил соглашение с Людовиком на тех же условиях, что и раньше. К 1481 году по Европе распространились слухи о серьёзной болезни и скорой смерти Людовика XI. Эдуард посоветовал Максимилиану дождаться этого события, прежде чем предпринимать совместные действия. Но первым в возрасте сорока одного года в апреле 1483 года умер сам Эдуард. Его амбициозный брат Ричард быстро оттеснил 12-летнего сына Эдуарда и захватил трон. Не имея народной поддержки и считаясь узурпатором, Ричард III предоставил французскому королю прекрасную возможность для вмешательства в английские дела; но Людовик не успел ничего предпринять и умер в конце августа 1483 года в Туре.
Уход с политической сцены этой сильной и энергичной личности имел глубокие последствия для Франции и всей Европы. Наиболее значимым для нашей истории стало то, что восшествие на престол 13-летнего Карла VIII сделало Людовика Орлеанского первым в очереди престолонаследия и первым принцем крови. Теперь, в возрасте двадцати одного года, Людовик был готов и полон желания заявить о себе и заняться государственными делами. В конце предыдущего года старый король заставил Людовика поклясться в верности Карлу, когда тот взойдет на престол, и герцог не возражал, поскольку рассчитывал по сути управлять своим юным кузеном[34]. Карл VIII не считался очень способным юношей, и его образование, как интеллектуальное, так и физическое, было ограничено из-за опасения, что его хрупкое здоровье не выдержит интенсивных нагрузок. Хотя он не был уродливым, как его сестра Жанна, у него было такое же худощавое телосложение, тонкие руки и ноги, длинное узкое лицо, но, в отличие от неё, он часто страдал от лихорадки и постоянных простуд[35]. Отец держал его обособленно в Амбуазе и не видел сына более десяти лет, перед тем как встретился с ним пере своей смертью.
Декретом 1374 года возраст совершеннолетия для молодого короля был установлен по "достижении им четырнадцати лет"[36]. В 1483 году это было истолковано как достижение королём четырнадцатого дня рождения, а не тринадцатого дня рождения, как это было сделано в 1563 году для Карла IX. Следовательно, на оставшиеся десять месяцев до совершеннолетия, Карлу VIII нужен был регент[37]. Очевидным выбором была королева-мать, но она никогда не занималась политикой и была неизлечимо больна, скончавшись в декабре 1483 года. Людовик Орлеанский, как первый принц крови, также имел веские основания претендовать на этот пост, но он был неопытен и не пользовался большим уважением. Людовик XI не предусмотрел поста регента, но за восемь дней до своей смерти распорядился о создании Королевского Совета. Король намеревался включить в его состав королеву-мать, Людовика Орлеанского, герцога Иоанна II Бурбонского и Пьера де Божё, назначенного председателем[38]. Пьер должен был не только председательствовать в Королевском Совете, но и вместе со своей женой, принцессой Анной, осуществлять над молодым королем опеку. Когда Людовик Орлеанский в 1482 году дал Людовику XI клятву повиноваться его сыну, он признал, что опека над персоной короля перейдет к супругам де Божё[39]. По словам советника Людовика XI, Филиппа де Коммина, король за несколько дней до своей смерти отправил Пьера де Божё в Амбуаз, чтобы тот взял на себя опеку над наследным принцем в качестве его гувернёра и держал подальше от него некоторых неназванных лиц[40]. По-видимому, никаких письменных свидетельств об этих назначениях не сохранилось, но никто их и не оспаривал. Хотя полученные должности предоставляли Пьеру де Божё широкие полномочиям в новом правительстве, он всё же юридически не был регентом и в течении десяти месяцев, до четырнадцатого дня рождения Карла, никто официально этот титул не носил.
Хотя официальными должностями обладал Пьер де Божё, вскоре стало ясно, что настоящая власть находится в руках его жены, принцессы Анна. Отец в свойственной ему нелестной манере называл её "наименее глупой из своего пола". Брантом же, писавший почти столетие спустя, заявил, что "она во всём была истинным отражением своего отца"[41]. Все сходились во мнении, что принцесса Анна была более привлекательной версией своего отца, сочетая ту же железную волю, политическую проницательность и бережливость с отменной тактичностью, отличным чувством юмора и более мягким характером[42]. Когда Карл VIII был несовершеннолетним она во всём его контролировала. Рассказывали историю о том, как Карл, празднуя свою коронацию, впал в ошеломлённое молчание, когда сестра вошла в пиршественный зал, "чтобы посмотреть, как ведёт себя король". Когда Людовик Орлеанский в 1484 году сетовал Генеральным Штатам на своё отстранение от власти, его жалоба была направлена против "правительства мадам де Божё"[43].
В борьбе с мадам де Божё за контроль над правительством Людовик значительно уступал ей в политической проницательности, но у него были и некоторые преимущества. Он был самым высокопоставленным принцем в обществе, где это имело огромное значение, и представлял значительную часть французского народа, у которой были основания ненавидеть Людовика XI и забыть его правление, в то время как супруги де Божё представляли старый опостылевший режим. Однако Анна и Пьер быстро приняли меры, чтобы задобрить тех, кто больше всего негодовал на покойного короля. Они подтвердили полномочия всех чиновников прошедшего царствования на занимаемых ими должностях и предоставили высокие посты знати. Людовик получил должность губернатора Иль-де-Франс и командование отрядом из 100 копий, а его пенсия и жалование составили 44.000 ливров. Анна также передала ему пост председателя Королевского Совета в тот же день в октябре 1483 года, когда он принёс новому королю оммаж за свои фьефы. Двоюродный брат Людовика, Франциск I де Дюнуа, который был ему так же верен, как отец Франциска был верен отцу принца, получил должность губернатора Дофине. Старший брат Пьера де Божё, герцог Иоанн II Бурбонский, стал генерал-лейтенантом королевства и коннетаблем, должность остававшейся вакантной до 1483 года.
Вполне возможно, что супруги де Божё раздали все эти должности, не присвоив себе ни одной, потому что в конце 1483 года чувствовали себя во главе правительства всё ещё неуверенно[44]. Новое правительство стремилось заручиться поддержкой всех сословий, снизив на четверть налоги, распустив отряды швейцарских наемников и реабилитировав большое количество лиц и семей, сосланных, заключенных в тюрьму или разорённых Людовиком XI. Хотя выдающийся статус Людовика Орлеанского был признан, он едва ли его удовлетворял. Ещё до смерти Людовика XI его зять готовился к тому, чтобы занять пост главы государства. Несмотря на то, что в сентябре 1482 года он поклялся старому королю, что не будет иметь никаких дел с герцогом Бретонским, три месяца спустя Людовик отправил посланника в Нант для обсуждения политики, которую они будут проводить после смерти Людовика XI[45].
После 1477 года герцог Бретонский сменил Бургундских герцогов в качестве главного внутреннего врага французской монархии[46]. Бретань долгое время вела себя как независимое государство, и даже если её герцог и приносил оммаж французскому королю, но делал это стоя, а не приклонив колено. Бретонцы, отличавшиеся от французов языком и культурой, решительно выступали против объединения с Францией. Они, несмотря на постоянные просьбы, отказывались отправлять делегатов во французские Генеральные Штаты, хотя герцоги и направляли на заседания своих наблюдателей. Бретонцы не платили налоги в королевскую казну и не допускали королевских судей в герцогство. В 1411 году было заключено соглашение с папством, согласно которому Папа назначал для бретонских епархий епископов, приемлемых для герцога. Попытки Людовика XI назначить своих прелатов в Бретани были успешно пресечены. Джон Бридж, историк начала XX века, прекрасно охарактеризовал отношения между Бретанью и Францией: "Бретонцы инстинктивно были друзьями каждого врага Франции. Каждый недовольный подданный короля Франции мог рассчитывать на их сочувствие; от Сен-Мало до Роскофа, от Бреста до Нанта, все порты Бретани были открыты для любого врага Франции, осмелившегося высадиться на кишащем опасностями побережье"[47].
Таким образом, Людовик Орлеанский пользовался при дворе герцога Франциска II определённым сочувствием. Однако Франциск не был сильным лидером; он был болезненным, не очень умным и едва ли справлялся с поставленной перед ним задачей: сохранением своей династии и автономии герцогства с двумя дочерьми в качестве потомков. Проблема бретонского престолонаследия стала одной из главных тем царствований Карла VIII и Людовика XII. Отношения Людовика с Франциском расцвели в последние месяцы жизни Людовика XI. Этому способствовала сестра принца Анна, предоставившая брату в качестве посланника для его тайной дипломатии, своего приближённого, доминиканца Гийома Шомара. Людовик предложил бретонскому герцогу, что после аннулирования брака с Жанной он обручится со старшей дочерью Франциска, Анной. Тогда он станет наследником Бретани и чтобы получить на это одобрение короля передаст французской короне своё Орлеанское герцогство. Франциск с энтузиазмом принял это предложение[48].
Людовик также установил контакты с другими принцами и знатными дворянами, включая герцога Иоанна Бурбонского; Жана де Шалона, принца Оранского; Алена д'Альбре, владевшего обширными землями на юго-западе Франции; и двух братьев д'Эди, носивших одинаковые имена Оде, которые также были очень влиятельными на Юге[49]. Все эти бароны были готовы принять участие в интриге, особенно когда их побуждал к этому Франциск де Дюнуа, весьма уважаемый лидер знати. Ряд людей, занимавших влиятельные должности при дворе Людовика XI, среди которых были Гийо Пот и Филипп де Коммин, перешли в лагерь орлеанистов. Одним из главных сторонников Людовика стал епископ Монтобана, 23-летний Жорж д'Амбуаз. Жорж был одним из восемнадцати детей, камергера Людовика XI, Пьера д'Амбуаза, с юных лет проявившим себя как тонкий политик и с самого начала их отношений дававший Людовику ценные советы.
Принцы и знатные дворяне, лидером которых Людовик был по своему статусу, но не по опыту и таланту, в первые месяцы нового царствования добились от супругов де Божё многочисленных уступок. Наиболее заметной стала опала двух ближайших доверенных лиц Людовика XI, Жана де Дуа и Оливье Ле Дэна, имевших печально известную репутацию жестоких исполнителей королевской воли. Их пренебрежение привилегиями и презумпцией чести дворянства, духовенства и буржуазии принесло им множество врагов. Жан де Дуа избежал высшей меры наказания, передав свои земельные владения, должности и богатство своему самому непримиримому врагу, герцогу Иоанну Бурбонскому. Оливье Ле Дэн, наживший гораздо больше врагов, в ходе быстрого судебного процесса был осужден и казнен, а конфискованное у него имущество было передано Людовику Орлеанскому, что значительно облегчило финансовое положение принца[50].
Несмотря на многочисленные уступки, которые де Божё сделали оппозиционной знати, супруги сохранили контроль над правительством, поскольку контролировали персону короля и обладали политической проницательностью, в значительной степени отсутствовавшей у их противников. Анна и Пьер согласились расширить Королевский Совет, как того требовали их противники, но воспользовались этим, чтобы увеличить в нём число своих сторонников. Поскольку принцы в Совете оказались в меньшинстве, они стали игнорировать заседания, и влияние супругов де Божё быстро росло[51].
Тем не менее, в первые два месяца царствования Карла VIII было неясно, как сместится баланс сил. В надежде завоевать расположение народа обе партии на первом заседании обновлённого Королевского Совета предложили созвать Генеральные Штаты[52]. В конце января 1484 года представитель орлеанистов епископ Ле-Мана, Филипп де Люксембург, заявил перед делегатами, что именно его партия была ответственна за их созыв, но это могло быть просто попыткой отождествить свою партию с народным энтузиазмом по поводу Генеральных Штатов. В письме герцогу Бурбонскому от мая 1486 года Людовик заявил о своей причастности к созыву ассамблеи сословий, и что именно он попросил короля это сделать[53].
24 октября 1483 года были разосланы письма с извещением о созыве Генеральных Штатов в Орлеане на январь, но в декабре из-за разразившейся в Орлеане эпидемии чумы место проведения ассамблеи было перенесено в Тур[54]. Письма с извещением содержали важное нововведение в способе отбора делегатов. Традиционная процедура предполагала, что король для участия в ассамблее созывает избранных представителей духовенства и дворянства и требует от городов избрать делегатов на своих городских собраниях. Новая процедура предусматривала, что королевские чиновники на местах, сенешали и бальи, должны были собрать церковников, дворян и буржуазию подвластных им округов, чтобы избрать по одному делегату от каждого сословия, хотя в некоторых густонаселенных округах разрешалось выдвигать по два делегата от каждого сословия[55]. На заседания Генеральных Штатов были вызваны все главные королевские чиновники; но когда епископы заявили о своём праве быть представленными как единое целое, им было отказано на том основании, что ассамблея является политическим органом и не требуют присутствия всех прелатов королевства. Фракционность, вероятно, не играла роли в этом решении, поскольку епископы были довольно равномерно распределены между соперничающими партиями. Новая процедура избрания делегатов привела к тому, что все три сословия были вовлечены в выбор всех депутатов от своих округов и, возможно, дала каждому делегату большее ощущение того, что он говорит от имени всего населения своего округа[56].
В начале января делегаты (221 человек) стали съезжаться прибывать в Тур[57]. 14 января в Тур прибыл Карл VIII, и на следующий день официально открыл ассамблею. Королевский канцлер Гийом де Рошфор, бывший камергер бургундского двора, произнёс блестящую вступительную речь, в которой восхвалял французский народ за его верность монарху и заявил, что молодой король полностью доверяет делегатам в решении серьёзных вопросов королевства[58]. Речь Рошфора задал тон всей ассамблеи, поскольку поддержку его точке зрения выразили все присутствующие делегаты, включая тех, кто активно выступал за предоставление Генеральным Штатам большей роли в управлении королевством, и тех, кто был готов беспрекословно подчиняться монархии.
После завершения церемонии открытия делегаты разделились на шесть групп, чтобы подготовить свои cahiers — списки жалоб и предлагаемых мер по исправлению ситуации. Первое сословие потребовало возвращения к Буржской Прагматической санкции, введённой в 1438 году Карлом VII. Она исключила папство из процесса назначения французских епископов и аббатов, передав полномочия по избранию на эти должности капитулам соборов и монастырей, но Людовик XI взял на себя назначение прелатов, ничего не уступив Папе. Второе сословие потребовало запретить иностранцам командование в армии. Третье сословие просило резко сократить налоги и удовлетворять потребности короны в деньгах за счет сокращения пенсий выплачиваемых из казны. Все три сословия призывали к реформе системы правосудия и особенно к отмене продажи должностей[59]. Нет никаких сведений о том, что герцог Орлеанский участвовал в разработке этих требований, но он явно был осведомлен об их содержании, поскольку, став королем, удовлетворил большую часть из них.
Людовик был в первую очередь заинтересован в Генеральных Штатах как в способе обуздать супругов де Божё и укрепить свою власть, заставив делегатов поддержать его в вопросе о членстве в Королевском Совете. 17 января секретарь герцога выступил с критикой "беспорядков в государстве и правления мадам де Божё"[60]. Обе партии, "королевская" и "орлеанская", в течении трёх недель агитировали делегатов в свою поддержку, и наконец в начале февраля вопрос был вынесен на рассмотрение Генеральных Штатов. Епископ Ле-Мана обрушился с критикой на деспотичность действующих членов Королевского Совета и призвал к их замене. Он попытался отождествить супругов де Божё с ненавистной политикой Людовика XI и склонить настроения делегатов в пользу герцога Орлеанского. Однако попытка продвинуть Людовика на должность опекуна молодого короля столкнулась с одной серьёзной проблемой — самим герцогом. Он шокировал делегатов своим поведением в Туре, своим расточительно-шикарными приёмами и постоянными визитами к "дочерям радости". 7 февраля, после того как Пьер де Божё представил для утверждения список членов Совета, Жан Масселен, глава нормандской делегации, отправился к Людовику, чтобы выслушать его мнение. Однако герцог собирался на обед со своими приближёнными и "многими другими" и дал лишь краткий ответ[61]. Хотя Генеральные Штаты отказались принять представленный де Божё список, герцог Орлеанский производил впечатление слишком легкомысленного плейбоя, чтобы ему была отведена ведущая роль в правительстве.
К 9 февраля Людовику стало ясно, что он не получит должность опекуна короля и в приступе ярости он потребовал, чтобы его имя было исключено из списка кандидатов в Королевский Совет из-за того, что Штаты не признали его статус первого принца крови. Неясно, положило ли требование Людовика конец обсуждению его назначения опекуном короля; но в своём знаменитом обращении к делегатам Генеральных Штатов Филипп Пот, сторонник расширения полномочий сословной ассамблеи, объяснил, почему многие возражали против предоставления герцогу таких полномочий: "В столь важных обстоятельствах у него может возникнуть соблазн действовать вопреки интересов своего подопечного"[62]. Яркая речь Пота примечательна тем, что в ней отстаивалась необходимость во французском государстве эффективного представительского собрания. Тем не менее, эффект от произнесённой речи в этом плане был незначительным, поскольку делегаты согласились принять существующее положение дел в правительстве. Они договорились включить в Королевский Совет тех, кто уже в него входил, добавив двенадцать или более "уважаемых ученых мужей", избранных королем и Советом. Герцог Орлеанский, как "второе лицо в королевстве", должен был председательствовать в Совете в отсутствие короля, за ним следовали Иоанн Бурбонский и Пьер де Божё. Вопрос об опеке над молодым королем был оставлен на усмотрение Совета, но это решение было выгодно супругам де Божё, поскольку принцесса Анна была оставлена ответственной за его образование. Короче говоря, Генеральные Штаты не удовлетворили притязания Людовика на контроль над правительством.
Когда же делегаты затронули такие деликатные вопросы, как размер выплачиваемых из казны пенсий и содержания армии, канцлер предложил закрыть заседание. 7 марта было объявлено, что король покидает Тур из-за плохого самочувствия, а пять дней спустя делегатам сообщили, что их денежное содержание закончится на следующий день. Таким образом, Генеральные Штаты 1484 года смиренно завершили свою работу удовлетворившись обещанием короля созвать их снова через два года[63]. Генеральные Штаты 1484 года вошли в историю как крупнейшая сословная ассамблея состоявшаяся до 1789 года, но тем не менее достигли они довольно мало и только потому, что в 1498 году Людовик XII начал претворять в жизнь большую часть того, что они требовали, их можно считать успешными.
Людовик Генеральными Штатами был сильно разочарован. Поскольку супруги де Божё быстро укрепляли свою власть, его надежда на аннулирование брака угасала. Карл и Анна не желали дать свою сестру в обиду. Людовик увидел Жанну рядом с братом, когда в сентябре 1483 года отправился в Амбуаз, чтобы принести новому королю оммаж, и Карл сообщил ему, что они должны занять в замке одну и ту же спальню[64]. Стало очевидно, что брат Жанны, как и её отец, вряд ли согласился бы на аннулирование брака.
Тем не менее, как первый принц крови, Людовик имел полное право находиться рядом с королем, и после роспуска Генеральных Штатов он остался при дворе. Герцог и король вскоре сблизились, поскольку открытый и энергичный характер Людовика пришёлся по душе юному монарху. После коронации Карла в Реймсе в мае 1484 года двор вернулся в Амбуаз, где Людовик, несмотря на присутствие рядом жены, провел несколько счастливых месяцев участвуя в рыцарских турнирах, охоте и спортивных играх. В июне король отправил Людовика в Онфлёр, в устье Сены, чтобы проконсультироваться с адмиралом о организации обороны побережья ввиду возможного английского вторжения. В своём письме к Карлу Людовик писал, что стремится служить ему наилучшим образом. Его естественная забота о простом народе, ставшая ещё более очевидной после того, как он стал королем, проявилась в письме, когда он сообщил королю, что обнаружил людей в глубоком отчаянии из-за грабежей, устроенных королевскими солдатами. Он также отметил, что солдат "собирали и распускали три или четыре раза, не обеспечивая их тем, что необходимо"[65].
Вскоре ситуация изменилась к худшему. Людовик ожидал, что председательство в Совете приведет к усилению его власти, но принцесса Анна следила за тем, чтобы её брат регулярно посещал заседания. Людовик же мало интересовался деятельностью Совета и его присутствие на заседаниях быстро стало эпизодическим. Но что ещё серьезнее, Анна была крайне встревожена его влиянием на брата, поэтому она отвезла короля в замок Монтаржи близ Орлеана, который был слишком мал, чтобы вместить весь двор. В ответ Людовик направил в Парижский Парламент жалобу, обвинив Анну в том, что она вопреки решению Генеральных Штатов сохраняет над королем единоличный контроль. В начале января 1485 года канцлер герцога изложил его позицию, представив Людовика как истинного защитника законов и обычаев королевства от Анны, которая их нарушает. Парламент отказался принять точку зрения Людовика и призвал его не нарушать согласие в королевском доме. Аналогичное обращение к богословскому факультету Парижского Университета имело тот же результат[66].
Парламент также переслал жалобу Людовика королю и Карл ответил на неё длинным письмом, в котором хвалил сестру за управление его делами и опеку над его персоной, отвергнув утверждение Людовика о том, что Анна удерживает его против его воли[67]. Король также добавил, что надеется, что Людовик будет вести себя в соответствии со своим заявленным уважением к монархии и если он этого не сделает, то Карл ответит соответствующим образом. Угроза явно присутствовавшая в этом письме взбесила Людовика. Когда ему сообщили, что Анна собирается приехать в Париж с намерением его арестовать, то он, Дюнуа и Гийо Пот бежали из столицы[68]. Они так поспешно и без подготовки ударились в бега, что передвигались только на мулах, и не захватили одежду для верховой езды. Проехав всю ночь, беглецы добрались Манта, где переоделись и сменили мулов на лошадей, а далее направились в Вернёй, находившийся к западу от города Дрё, принадлежавшего, союзнику Людовика, герцогу Алансонскому.
Оттуда во все стороны были отправлены гонцы с призывом к союзникам герцога Орлеанского привести в действие заговор, который они планировали с прошлой весны. Главной фигурой в заговоре был Франциск Бретонский, здоровье которого становилось все слабее, а вопрос о преемственности все более актуальным. Однако Франциск имел при себе "серого кардинала" в лице своего казначея Пьера Ланде. Будучи сыном портного, Ланде привлек внимание герцога, занимаясь пошивом его одежды, и вскоре завоевал доверие своего господина. Обладая истинным талантом в политических интригах, он нажил множество врагов среди бретонской знати. С другой стороны, будучи представителем Бретани в Генеральных Штатах, Ланде установил тесные отношения с Людовиком. Он придумал план, согласно которому Людовик женится на дочери герцога и, станет его наследником, а Орлеан передаст Карлу VIII в обмен на его одобрение. Поскольку Бретань имела обособленные отношения с папством, интриганы полагали, что смогут добиться аннулирования брака Людовика, пока он будет находиться в герцогстве. Тем временем Ланде склонил Франциска поддержать Людовика и других принцев в любом их противостоянии с супругами де Божё. Дюнуа от имени Людовика подписал соглашение, в котором заговорщики договорились вырвать короля "из рук тех, кто в настоящее время удерживает его в качестве порабощенного пленника"[69].
Но прежде чем это план был реализован, ситуация в Бретани резко изменилась. В апреле 1484 года группа видных бретонских дворян, уставших от высокомерия и пренебрежения Ланде, попыталась его похитить. Но из-за вопиющей некомпетентности им этого сделать не удалось, и неудавшиеся похитители были вынуждены бежать во Францию. Супруги де Божё пригласили этих людей ко двору, где намеревались использовать их для осуществления французских планов в отношении Бретани. Но всё это помогло и Людовику, поскольку герцогу Франциску пришлось более тесно сблизиться с французскими дворянами-диссидентами. Заговорщики связались с Максимилианом Габсбургом и Ричардом III, оба из которых пообещали им помощь[70]. Одним из результатов союза с англичанами стало то, что Генрих Тюдор, ставший надеждой дома Ланкастеров, несмотря на то, что являлся лишь дальним родственником, был вынужден бежать из Бретани, где он жил в изгнании. Герцог Бретонский пообещал передать его Ричарду III и Тюдор, возможно, заранее предупрежденный Франциском, отправился ко французскому двору, где его тепло приняли.
Альянс, созданный Людовиком и Франциском, хоть и выглядел мощным, но имел серьёзные недостатки, а именно отсутствие четкого плана действий и харизматичного лидера. А вот супруги де Божё, напротив, быстро и решительно отреагировали на бегство Людовика из Парижа. Они отстранили его от должности губернатора Иль-де-Франс и передали её старому врагу герцога, Антуану де Шабанну. Франциска де Дюнуа лишили управления Дофине и передали его зятю де Божё. Что ещё важнее, Анна и Пьер направили в Нормандию королевские войсками, чтобы перекрыть связь между Людовиком и Франциском и помешать им объединить свои силы. Не имея собственной сильной армии и убедившись, что союзники в ближайшее время не смогут ему помочь, Людовик был вынужден капитулировать. Он подчинился приказу короля встретиться с де Божё в Эврё и подчинился им 23 марта 1485 года.