Едва ли найдётся много книг, известных столь же широко, как «Скотный двор». Опубликованная полвека назад, в августе 1945 года, в самый канун начала холодной войны, эта повесть, сочетающая в себе черты обычной сказки и исторической аллегории, до сих пор способна очаровывать и провоцировать, хотя та война теперь кажется частью ушедшей эпохи. Несмотря на то что книгу часто изучают в школах с ребятами тринадцати-четырнадцати лет, её редко можно встретить в учебных программах старших классов или университетов. Как и сам автор, его повесть занимает неоднозначное место в литературном мире. Тем не менее её слава среди читающей и, в какой-то степени, нечитающей публики неоспорима; лозунг «Все животные равны, но некоторые животные равнее других» прочно вошёл в наш язык.

Оруэлл предельно ясно выражал свои намерения при написании книги. Во время гражданской войны в Испании он воочию наблюдал последствия репрессий и обмана, свойственных сталинизму. Он хотел показать людям истинное лицо советского режима «в истории, которую мог бы легко понять практически любой», даже когда этот режим стал союзником Великобритании и США в борьбе с германским фашизмом. Оруэлл верил: без такого разоблачения невозможно создать подлинный социализм на демократических началах. Он создавал «Скотный двор» в Лондоне — сначала будучи журналистом на Би-би-си, а затем литературным редактором в «Tribune» — прямо под падающими бомбами; одна из них даже повредила рукопись, когда упала на улицу, где жил Оруэлл с женой. Путь книги к свету был поистине мучительным: издатели один за другим находили причины для отказа или затягивания публикации. Для Голланца, имевшего приоритетное право на издание, и для издательства «Faber» в лице Т. С. Элиота повесть казалась слишком резким выпадом против России, которая понесла колоссальные потери под Сталинградом. Издательство «Cape», прежде чем отклонить книгу, и вовсе проконсультировалось с Министерством информации, где опасались, что советские лидеры сочтут оскорбительным их изображение в виде свиней.

На другом конце спектра даже анархистское издательство «Freedom Press» приняло повесть в штыки. В Америке издательство «Dial Press» посчитало, что «истории о животных невозможно продать»[125]. Когда, в конце концов, Уорберг[126] согласился принять книгу, публикация была отложена почти на год — до самого конца войны в Европе. Вопрос о том, было ли это вызвано дефицитом бумаги (официальное объяснение) или политической необходимостью, до сих пор остается невыясненным. Из Парижа, куда Оруэлл отправился в феврале 1945 года, чтобы освещать войну для «The Observer» с места событий, он выверял корректуру, внеся одну последнюю правку. В сцене нападения на мельницу Наполеон остаётся стоять, а не падает на землю — это дань мужеству Сталина, который не покинул Москву во время наступления Гитлера. Оруэлл был полон решимости оставаться справедливым даже к своим врагам.

Когда «Скотный двор» наконец увидел свет, он неизбежно вызвал полемику, хотя и не совсем ту, что предполагалась изначально. С окончанием борьбы против фашизма начал разгораться новый конфликт — холодная война. Книга, которая когда-то фактически находилась под запретом из-за своей политической направленности, стала превращаться в инструмент пропаганды в борьбе Запада за моральный авторитет. Появилось множество новых переводов, некоторые из которых были созданы при поддержке Госдепартамента США; они распространялись в местах преобладающего влияния СССР — например, на Украине и в Корее. В 1947 году «Голос Америки» транслировал радиоверсию повести на Восточную Европу. Об успехе романа как средства пропаганды можно судить по тому страху и отвращению, которые книга вызывала у советской стороны: это выражалось как в изъятии тиражей в Германии[127], так и в отмене запланированных радиопостановок в Чехословакии[128]. Это происходило как раз накануне советских карательных мероприятий 1948-го и, позднее, 1968 года против режимов, которые казались опасными своей приверженностью идеям свободы.

Хотя Оруэлл был рад тому, что его книга стала инструментом разоблачения советского мифа, он всё больше беспокоился из-за того, как правые силы использовали её для доказательства того, что любые революционные изменения обречены на провал. Выделяя в качестве ключевого момента эпизод, где свиньи присваивают яблоки и молоко, он подчёркивает: если бы «у других животных хватило ума настоять на своём тогда, всё было бы в порядке»[129]. Мечта Майора могла бы осуществиться. Массы должны быть «бдительны» и готовы «выгнать своих лидеров, едва только они сделают свою работу»[130]. Этот посыл довольно сильно отличается от той антикоммунистической пропаганды, которая так часто окружала и окружает этот роман.

Для самого Оруэлла «Скотный двор» стал пропуском в зал литературной славы. Первый тираж в 4,5 тыс. экземпляров был мгновенно распродан; в Великобритании продажи достигли 25 тыс. копий за пять лет, а в США — более полумиллиона всего за четыре года. Из маргинальной фигуры левого толка Оруэлл превратился в одного из самых прославленных писателей современности, чьи произведения — «Скотный двор» и «1984» — регулярно адаптировались для радио и телевидения. В 1954 году по «Скотному двору» был создан первый в истории мультфильм, ставший экранизацией литературного текста. Тем не менее, в последние годы жизни, — когда ему приходилось в одиночку растить приёмного сына после внезапной смерти жены, а туберкулез принимал всё более тяжелую форму, — успех того, что сам Оруэлл называл «маленьким памфлетом»[131], приносил лишь слабое утешение.

Джордж Оруэлл, как и многие его читатели, осознавал, что главным достижением книги стало умение «сплавить воедино политическую и художественную цели»[132]. Именно поэтому — пятьдесят лет спустя, несмотря на крах советской системы, несмотря на растворение демократического социализма в либерализме и вопреки привычке литературных критиков отдавать предпочтение сложным текстам для деконструкции — «Скотный двор» всё так же читается с удовольствием и пользой как в учебных классах, так и за их пределами, оставаясь одной из самых впечатляющих сатир на то, что сам Оруэлл метко окрестил «граммофонным разумом»[133].