Гурни позвонил в больницу Ларчфилда, известную как «Медицинский центр Рассела», чтобы узнать состояние Селены и Рэйвен. Но уперся в конфиденциальность медицинских данных.

Минут десять ушло на «срочно нужна информация», чтобы выдавить хоть минимум: обе пациентки, поступившие ночью, в реанимации, звонки не принимают, посетителям — нельзя. Нет, для полиции исключений нет. Нет, неважно, что полицейские сопровождали скорую. Нет, неважно, что это жертвы насильственного преступления. Мы не даем медицинскую информацию без ордера. Точка.

Как бы ни жгло это нападение, он понимал: мгновенного продвижения тут не будет — пока люди Барстоу не найдут улики, ведущие к нападавшим, или пока один из них не напьётся в баре Бастенбурга и не начнёт бахвалиться дерзким налётом на «шабаш ведьм».

Но ждать сложа руки — не в характере Гурни. Были и другие пути — если не в нападении на дом Селены, то в большом расследовании. Например, глубже понять, кто такой Билли Тейт.

Он нашёл в телефоне номер Грега Мейсона и набрал.

Его удивило, как быстро ответил Мейсон — и насколько резко прозвучал голос:

— Вы его нашли?

— Пока нет, сэр. Но делаем всё, что можем. Собственно, поэтому и звоню.

— В каком смысле?

— В прошлый раз я спрашивал, помните ли вы кого-то из школьных лет Тейта — кто был ему близок, проводил с ним время, поддерживал хоть какие-то отношения. Вы сказали: его все боялись, кроме Лори Стрэйн.

— Да. И?

— Хочу, чтобы вы ещё раз подумали. Любой знакомый, любая ниточка — не хочу упустить ни одной, которая могла бы привести к Тейту.

Молчание затянулось так, что Гурни проверил:

— Сэр?

— Пытаюсь вспомнить. Но… у него действительно не было друзей.

В голосе Мейсона звякнула неуверенность.

— Хорошо. Не друзья — так, возможно, какие-то другие связи?

Мейсон раздражённо выдохнул:

— Смотрите, я бы не назвал это связью, но, возможно, он пересекался с местным наркоторговцем.

— Имя помните?

— Джоко.

— Это имя или фамилия?

— Понятия не имею. Даже не знаю, настоящее ли. Запомнил, потому что он размалевал им все лавки на деревенской площади, пока его не схватили и не посадили.

— Есть догадки, где сейчас Джоко?

— Скорее всего, уже мертв. Невелика потеря. В мире стало одним негодяем меньше.

Гурни поблагодарил и отключился. Подумав, как ловить дилера, которого, возможно, уже нет, решил начать с ареста. Позвонил Моргану.

— Джоко? В отделе его знают — теперь под настоящим именем: Джон Смит. Большая перемена. С какой стати ты о нём спрашиваешь?

— Грег Мейсон сказал, что в пору торговли наркотиками, у него была связь с Билли Тейтом.

— Не удивлён.

— Насколько понимаю, мистер Смит нынче живёт иначе?

— В последний раз я слышал, что он ведет программу для бывших наркоманов в Олбани.

— Поделишься названием?

— Минуточку. Проверю.

Тишина растянулась на добрых пять минут. Он уже собирался завершить разговор и перезвонить, как Морган вернулся:

— Называется «Свободный и трезвый». Программа для бывших заключённых с наркотической зависимостью. — Он продиктовал адрес и номер. — Думаешь, этот парень знает что-то полезное?

— Скорее всего — нет. Но я ненавижу игнорировать возможности.

«Свободный и трезвый» занимал аккуратный таунхаус среди унылого ландшафта полузаброшенных зданий, ломбардов, винных лавок и подобных заведений. Напротив — аптека с решётками. Перед ней — две машины на домкратах без колёс. Гурни припарковал «Аутбэк» за квартал, положил за стекло табличку OFFICIAL POLICE. Хотя было близко к полудню, улица пустовала.

Стальная входная дверь, выкрашенная коричневой краской, с «глазком», который, приглядевшись, оказался камерой и динамиком. На кирпичной стене рядом — кнопка звонка. Он нажал; внутри резанул ухо зуммер.

Дверь открыл мужчина с приметами бывшего заключённого: развитая мускулатура, заметная даже под просторным поло; грубые тату на лице, шее, руках; настороженный пустой взгляд.

Гурни представился, объяснил, что час назад договорился с Джоном Смитом о встрече.

Лицо мужчины смягчилось, прорезалось что-то вроде застенчивой приветливости:

— Проходите.

Он провёл Гурни по тусклому коридору, с запахом хвойного моющего средства, к первой открытой двери и отступил. Комната без окон: небольшой стол, картотека, книжная полка, два стула, продавленный диван и журнальный столик с потрескавшейся столешницей. На узком столике за основным — старый компьютер и фото в рамке: двое мужчин жмут руки. Свет — от одинокой лампы под потолком.

Мужчина сел за стол и махнул рукой:

— Выбирайте.

Тогда-то Гурни и узнал голос собеседника по телефону.

— Мистер Смит, — сказал он с улыбкой. — Благодарю, что нашли время.

— Не проблема. Но, как я и говорил, Билли я не видел десять лет. И про эту безумную хронику ничего не знаю. Это не тот парень, которого помню.

— Откуда вы его знаете?

— Я был его дилером. — Сказано просто, без бахвальства и без тех оправданий, что Гурни слишком часто слышал.

— Тейт был наркоманом?

— Скорее экспериментатор. Его тянуло к краю. Знаете эти фотки — люди свешиваются с балкона, стоят рядом с крокодилом и прочее дерьмо? Это был Билли.

— То есть он сидел на чём-то?

— Таким он был и без порошков. Трезвый — ещё более чокнутый, чем под кайфом. Трезвый он походил на парней под метом. Думаю, пробовал, чтобы понять, как это на нём работает. Но мозг у него был странный. Мет, кокс — не давали ему ничего.

— Пробовал «тормоза»?

— Конечно. Окси, героин, транки. Они его приглушали — а Билли не любил тишину. Он был дикий. Пугал людей до чёртиков.

— Вас пугал?

— Меня трудно напугать. — Прозвучало как факт, а не уличная бравада.

— Он был хулиганом?

Смит помедлил:

— Я бы так не сказал. Хулиганы давят на мелких. Билли давил на всех. Просто такой у него характер.

— Угрожал вам лично?

Смит усмехнулся безрадостно:

— Матерился, бывало. Но у меня не возникало желания улаживать это кулаками.

— Почему?

— Угрозу, её надо чувствовать. А я — не чувствовал.

— Насколько он опасен?

— Любой может стать опасным. Вы коп. Вы знаете.

— По сравнению с другими, кого вы знали?

— С бандитом, который стреляет за «не так моргнул», — Билли не был таким животным. У него была своя линия.

— Линия поведения?

— Так я это видел. Только большинство — нет. Он умел, улыбаясь, говорить человеку, что отрежет ему член и засунет его мамаше в задницу — будто это славная идея, и ему не терпится её воплотить.

— Пустые слова?

— Насколько знаю, все эти мужчины до сих пор при своих членах.

В соседней комнате загудел пылесос.

Смит взглянул на пластиковые часы:

— Время уборки. Большинство жильцов — на работе. Работа у нас — часть сделки. Кто без работы — обслуживает дом. — Он кивнул: — Ещё вопросы?

— Вы в курсе, что Тейт — главный подозреваемый по трём убийствам?

— Видел по телевизору.

— Удивило?

— Быть Билли означает, что на тебя будут падать подозрения во всех неприятностях, происходящих поблизости. Но если это он — значит, у него в голове что-то переключилось.

— Если вспомните, сможете назвать кого-то ему близкого?

Смит покачал головой:

— У него не было «близких».

— Есть идеи, где он мог бы залечь, если б понадобилось?

— Когда-то у него были отношения с мачехой. Может, и сейчас есть.

— Кто-нибудь ещё?

— У него был стояк на Лори Стрэйн. Впрочем, как и у половины округа.

— Вы её знали?

— Издалека. Я бы на вашем месте был с ней поосторожнее.

— Почему?

— Священник сказал бы, что у неё нет души.

— Вы знали Ангуса Рассела?

— Знал о нём. Репутация соответствующая. Не тот, с кем стоит связываться. Когда услышал, что он и Лори переспали, подумал: «Срань господня, это брак, заключённый в аду».

Гурни не был уверен, прояснил ли Смит его представление о Тейте или только запутал всё ещё сильнее. Окинув взглядом офис напоследок, он задержался на фотографии в рамке на столе позади Смита. Наклонился, чтобы рассмотреть:

— Это вы?

— Да, я.

Второй мужчина показался знакомым.

— Можно взглянуть?

Смит протянул фото.

Гурни понял, отчего лицо казалось знакомым: перед ним был губернатор штата.

Увидев удивление на лице Гурни, Смит пояснил:

— Мы добились результатов: помогаем тем, кого посадили за наркопреступления, адаптироваться на воле. Люди и не представляют, насколько это тяжело. Программа сразу попала на радар губернатора. Он приехал со съёмочной группой. Это серьёзно подстегнуло сбор средств.

— Впечатляет.

Смит ответил с тем же спокойствием, с каким, казалось, встречал всё:

— С учётом того, откуда я вышел, единственное, что меня впечатляет, — что я всё ещё жив.

Четверть часа спустя Гурни сидел в своей машине в квартале от центра, переваривая сказанное Джоном Смитом и решая, куда двигаться дальше.

Он проверил телефон — два сообщения, пришедшие во время встречи. От Мадлен: ужин с Винклерами и Джерри Миркл в 19:00. От Моргана: успел ли он оценить комментарии Сайласа Ганта.

Не горя желанием это читать, он всё же вернулся к письму Моргана и перешёл по ссылке на новостной сайт с подборкой твитов, которые Гант начал публиковать с 1:05 ночи.

«Дом самопровозглашённой ВЕДЬМЫ, связанной с БИЛЛИ ТЕЙТОМ, в огне. АДСКОЕ ПЛАМЯ?»

«Слуги ДЬЯВОЛА обвинят моих последователей в нападении на этот гнусный дом. ПОЗОР ЛЖЕЦАМ!»

«Они разносят свою ЛОЖЬ, пока САТАНА в теле БИЛЛИ ТЕЙТА точит нож. ЖАЖДЕТ КРОВИ!»

«ЛЖИВЫЕ СМИ хотят ЗАСТАВИТЬ нас ЗАМОЛЧАТЬ И РАЗОРУЖИТЬ. Поддержите нас сейчас! Мы ПОБЕДИМ!!»

Ещё пять в том же пылающем ключе, все — о том, что любые намёки на незаконные действия «Церкви Патриархов» или подстрекательство к насилию — не только ложь, но и дьявольский заговор против праведников. Что бы ни случилось в логове ведьм — это плод нечестивых дел его обитателей.

В письме Моргана была и ссылка на утреннее интервью Ганта программе «РАМ», построенной на возмущении. Он раздумывал, слушать ли, когда зазвонил телефон.

На экране — Словак.

— Гурни слушает.

— Спасибо, что ответили, — голос взволнованный. — Мы нашли оранжевый джип!

— На Харроу-Хилл?

— На стороне Асперна. Примерно в километре от его дома, в сосновой чаще. Вы были правы насчёт вертолёта: с воздуха джип невидим.

— Внутри что-то интересное?

— Да, сэр! Окровавленный скальпель под водительским сиденьем. Окровавленная тряпка на полу. Пятна крови на спинке — там, где могла прилегать толстовка Тейта.

— Какие-нибудь явные отпечатки?

— Следы крови на руле и на рукояти стояночного тормоза. На руле размазаны, а на ручнике выглядят прилично.

— Похоже на золотую жилу, Брэд.

На самом деле это звучало чрезмерно, но он не стал это говорить.

— Команда Барстоу на месте?

— Я сейчас им звоню. Хотел вас как можно раньше ввести в курс.

— Ценю. Вы сообщили Моргану?

— Да, сэр, но он собирался навестить жену. Ему позвонили из хосписа. Надеялся, что вы сможете подъехать вместо него.

— Смогу, но буду минимум через час.

— Не проблема. Мы тут надолго. Лучше идти по тропе за домом Мейсонов. Доберётесь — позвоните, я пришлю кого-нибудь из ребят.

— Асперна уведомили?

— Я не могу. Шефа приказал: любые контакты с мэром — лично через него.

— Это другое, Брэд. Речь не о его должности. Речь о машине подозреваемого на его территории и о месте преступления. Улики уже связывают его минимум с одним местом убийства — значит, это продолжение сцены преступления. Поскольку это на его земле, Асперна надо уведомить. Но если он появится, держите его за линией, как любого постороннего. Этой зоной командуете вы.

В голосе Словака промелькнуло сомнение:

— Хорошо, если вы считаете, что так будет лучше.

Гурни в который раз пожалел о своём согласии вмешаться. Не согласись он тогда помочь Моргану, тому, возможно, пришлось бы передать дело в Бюро уголовных расследований — с его людскими и техническими ресурсами. Вместо этого на Гурни давил растущий груз личной ответственности — и тревожное ощущение, что каждое новое открытие приносит больше вопросов, чем ответов.