Город Темник окружал огромный водный ров и кольцо невысоких скал. Надводных мостов здесь не было, и Рир часа три лежал в расщелине, гадая, как же вообще в этот город попадают?

Стало ясно, когда на берегу показался большой отряд сурвак и чёрные воды выпустили из своих глубин настоящую дорогу — железный мост, лежавший на дне. Этот способ проникновения сразу отпал. Едва сурваки исчезли в воротах, железная тропинка утонула.

Риру в корне не нравилась идея переплывать ров. В нём то и дело мелькали плавники подводных охранников — двухметровых рыбин с острыми зубами, выпирающими с обеих челюстей. Оборотень долго высчитывал минуты между появлениями этих пираний, но всё равно приходил к одному выводу: не успеть ему добраться.

Ничего не придумав, Рир отправился вокруг. Скалы были ненадёжным укрытием. Они освещались и просматривались со стен города, да и тропинка, ведущая через расщелины, то и дело заворачивала к воде на открытое пространство. Единственное, что радовало — отсутствие охраны на скалах.

Патрули остались позади. Рир невольно поёжился, вспомнив, как несколько часов назад миновал последнюю патрульную линию. Едва завидев очертания города, он как следует извалялся в грязи и сбил запах. Пришлось выкинуть флягу с водой и призвать всю волю, чтобы проползти последние десять километров. Сурваки передвигались большими группами. В основном что-то перевозили и торопились, не сильно обращая внимание на пустошь.

В какой-то момент Рир действительно думал, что его поймают. Телега проехала в метре, а сурваки пробежали прямо по нему, здорово потоптав позвоночник. Но в спешке никто не обратил внимания на слишком мягкую землю под ногами. Через несколько минут оборотень пришёл в себя и пополз дальше. Только в расщелинах скал осознал, что мгновения назад мог умереть просто под колесом.

Страх сковал его только в тот момент и до сих пор не торопился покидать. Рир уже сделал невозможное — добрался до Темника, города в самом сердце Навии. И ему действительно очень везло. Такая удача не сопровождает вечно. Рано или поздно она отвернётся. Как раз тогда, когда будет нужна больше всего. И поэтому оборотень медлил. Вслушивался в любой даже самый тихий и далёкий звук, всматривался в точки часовых на стенах, продумывал каждый шаг.

Обойдя город, Рир устало лёг на камни. Безнадёжно. Придётся плыть. Он уже спустился к воде, как внезапно раздался знакомый звук. Железный мост разрезал воду, соединив берега. Оборотень зарылся в камни, глядя на ворота, в которых показались ряды сурвак.

В этот раз народу было много больше. Под ногами вооружённых до зубов навийцев мост глухо дрожал. Первые шеренги уже ступили на берег, а поток всё продолжался. Сердце Рира билось с болью. Как много врагов! И всё они нападут на Алавию в ближайшие дни, а может, и часы.

Но внезапно, следя за нескончаемой колонной, оборотень понял, что зря сидит на месте! Мост будет над водой ещё долго! Всё новые и новые воины выходили из города.

Рир скользнул в воду и в несколько коротких гребков оказался под мостом. Обратившись в человека, забрался на железную арматуру и, не теряя времени, двинулся вперёд, ловко карабкаясь по железным балкам. Добрался секунда в секунду. Едва спрыгнул на узкую каменную полоску у самых стен, как железная громада моста опустилась в воду и исчезла во тьме. Ворота с грохотом закрылись, и оборотень вздохнул с облегчением. Удача всё ещё шла рядом.

Через сотню метров хода вдоль стены он заметил на высоте решётку. Толстые неприступные прутья перегородили круглое отверстие. Рир подпрыгнул, повисел на выступе, оглядывая препятствие, и спрыгнул назад. Это ему не погнуть и не перегрызть.

В воде рва наверняка живут твари, способные сожрать кусок железа, размолотив его зубами в пыль. Оборотень ещё минуты набирался смелости — ведь так и придётся поплавать. Главное, воды при этом не нахлебаться! Пара глотков, не больше.

Бесшумно спускаясь по камням, Рир подумал о Димке, в который раз убеждаясь в правильности своего решения. Здесь, у чёрного города, смерть ждала любого неосторожного шага, чтобы забрать с собой, и оборотень понимал, что увидеть смерть единственного брата ему не под силу. А сейчас, зная, что Димка вернулся в Алавию, Рир копил в себе надежду увидеть его вновь, и она свято грела его душу, давая силы войти в чёрные воды, кишащие монстрами.

* * *

Димка очнулся в постели. Помещение окутывал дым благовоний и лекарств, и над ним наклонился Иван.

— Жив? — произнёс он с улыбкой. — Молодец, мы уж думали — всё.

Оборотень сразу попытался встать, но, глухо вскрикнув, упал на подушку. Боль в груди едва не выключила сознание.

— Лежи, — строго приказал Рилевский, — у тебя шов во все сердце. Нитки порвёшь.

На кровать села Брада, и Димка, увидев верховную берегиню, даже вздрогнул. Та сама поправила ему подушку и подтянула одеяло на голое тело.

— Ничего не говори, — сказала она, — твой разум я уже посмотрела. Себя не вини, брат отдал тебе приказ, ты ослушаться права не имел.

У Димки заблестели глаза.

— А мог бы, — прошептал он.

Берегиня тяжело вздохнула:

— Ты всё сделал правильно. И то, что добрался до Алавии, и то, что принёс ценные сведения, и то, что… похоронил погибших воинов.

Димка замер, вспомнив, как они копали ямы под то, что осталось от тел. Горький ком провалился в горло оборотня и он спросил:

— Как я здесь оказался?

— Тебя нашёл дальний патруль, — ответил Иван. — Они спугнули навийскую разведгруппу, и те не успели завершить твоё убийство. Но до смерти тебе оставалось мгновение.

— Ясно, — голос у Димки с овсем осип, — сколько я так?

— Двадцать часов.

Оборотень опять привстал:

— Так долго⁈

— Лежи, говорю! Привяжу сейчас! — вспылил Рилевский.

Димка посмотрел на Браду:

— Если Рир жив, то сейчас он уже у стен Темника.

Берегиня кивнула:

— Да, так и есть. Когда сможешь встать?

— Сейчас! — оборотень с готовностью сел на кровати, прижав руку к повязке на болящей груди.

Брада усмехнулась, покачав головой. Дверь в комнату внезапно открылась, и вошёл Владимир.

— Вызывали, госпожа? — произнёс он, но тут увидел Димку и радостно бросился к нему. — Живой! Ты один⁈ Где Рир?

Князь был готов расцеловать оборотня, и шёки от волнения налились румянцем.

— Остынь, красное солнышко, — усмехнулась Брада. — У Рира был план возвращения?

Вопрос был уже к Димке.

— Конечно! — ответил тот. — Через каменную тропу на Росане.

— Подойдёт, — одобрила берегиня, вспоминая расположение заброшенного порта на притоке Ведявы. — Место далеко от основных дорог Навии, скрыто лесами, зато много троп почти по прямой. При хорошей скорости путь от Темника до реки займёт часов шесть. Дальше наша территория. Владимир, — Брада взглянула на князя, — оставь за себя воеводу своим воинам, пусть ведёт их в битву. Мне ты нужен для особого задания. Собери отряд. Будете дежурить на Росане.

Владимир поклонился:

— Да, берегиня.

В комнату быстро вошёл Байтар и, бросив взгляд на бледного Димку, без предисловий спросил:

— Где второй?

— Отправился дальше, — ответил оборотень.

— «Галиполь»?

— На земле.

Байтар помолчал.

— Что ж… — наконец произнёс он. — Сказать, что мы этого совсем не ждали, будет нечестно. Значит, у Скарада два действующих талисмана против нашего одного. Странно…

Димка боялся нарушить вздохом тишину в комнате.

— Странно, что мы ещё не воюем, — задумался Байтар. — Разведка докладывает о множественном передвижении сил врага со вчерашнего дня. На месте Скарада я бы так долго не тянул.

— Сила талисмана воздуха пока не чувствуется, — заметила Брада. — Значит, хранитель ещё не отдал повелителю Навии ключ к ней. Поэтому мы пока не на поле боя.

— А он этого ждёт? — мрачно спросил Иван.

— Конечно, — подтвердила берегиня. — Ломать волю хранителей когда-то было его главным удовольствием. А за столько лет он должен был сильно по нему изголодаться.

— И сколько времени ему понадобится? — фыркнул Байтар. — С учётом того, что на восемьдесят пять частей наш хранитель — тёмный оборотень и всего на пятнадцать — разбавленный поколениями белый волк.

— С таким учётом он уже давно отдал бы талисман, — осадил воеводу Рилевский.

Но тот лишь посоветовал:

— Меньше гордыни, князь. Твой племянник — полукровка, против Скарада ему не выстоять.

— Больше веры, воевода, — возразил на это Иван, — он наша единственная надежда.

Байтар не сразу ответил, но помолчав мгновения, всё-таки сказал:

— У нас надежды нет, Рилевич. Даже настоящие белые волки не выдерживали. И уж прости, но воды озёр Мрака не миловали никого, и сознание твоего племянника тоже не помилуют. Даже если Рир найдёт его, то сам может стать его первой кровью на службе повелителю. Хранителя напоят навийской водой или кровью Таркора. Или тем и тем сразу. Он станет слугой Скарада, даже не поняв, как это случилось.

Димка и Владимир, молчавшие всё это время, вздрогнули оба.

— Никита может убить Рира? Что?.. — прошептал Димка.

Иван положил руку ему на плечо и крепко сжал, а Владимир, побледнев, произнёс:

— Значит… хотят, чтобы он встал на их сторону. Ключ к талисману, поднесённый в дар белым волком… Когда об этом узнают наши воины…

Можно было не продолжать. Белый волк был символом победы, но, встав на сторону Навии, он превратится в символ поражения.

— И всё же… — Димка сглотнул ком в горле, — он держится пока.

— Совсем не обязательно, — сказал Байтар, — это может быть уловкой. Ничто не мешает Скараду выбрать своё время для нападения, даже если талисман в его руках. Теперь хранитель остался один против собственной крови и озёр Мрака. Он либо погибнет, либо станет слугой повелителя. Иного выбора нет.

— Он не один.

Слова Брады прозвучали тихо.

— Что? — вскинул брови Иван.

Берегиня, сидевшая на краешке кровати, задумчиво смотрела куда-то сквозь стены комнаты.

— Ему помогают, — сказала она наконец, — силы белых волков скрыты в нём очень глубоко, и если он был бы один…

— Кто помогает, вы? — удивился Рилевский.

— Нет.

— Кто же⁈

— Ты разве не знаешь пророчества? — Брада внимательно смотрела на князя.

Иван секунду раздумывал, и его лицо начало меняться.

— До прибытия в Алавию у него не было полной связи со своим лазурным драконом, — добавила берегиня, — сейчас есть. Теперь они наравне с Таркором. Оба могут проникать в сознание хранителя.

Димка удивлённо переводил взгляд с берегини на князя и обратно:

— Вы говорите о пророчестве? Но кто? Кто дракон? Никита же сам не знал!

— Не знает и сейчас, — ответила Брада. — Мы ему не сказали. Если бы он понял суть пророчества, то на совете решил бы всё по-другому.

— Поэтому ты его поддержала⁈ — Байтар плохо сдерживал эмоции. — Помогла пророчеству осуществиться, чтобы никудышный хранитель получил свой щит от тёмной силы? Не жалко тебе лазурного дракона? Ведь погибнет последняя из этого рода.

Берегиня поднялась с кровати и направилась к двери из комнаты.

— Это было не только моё решение, — сказала она по дороге. — Лазурный дракон тоже понимает, что, если не будет помогать хранителю, то до последней битвы ему не дожить.

Иван невольно покачал головой, поняв, что на самом деле сделали берегини на совете. Никиту никто не собирался отпускать. Ему предначертано участвовать в последней битве, и берегини сделали всё, что нужно, чтобы хранитель пошёл по назначенному пророчеством пути. Благо Никита и сам этого хотел. Но ещё больше он хотел защитить Арнаву, а вот этого ему сделать не позволили.

— Решение в духе берегинь, — мрачно произнёс Иван.

Брада остановилась в дверях и обернулась, смерив Рилевича тяжёлым взглядом:

— И оно было нелёгким, князь.

* * *

Мир стал огромен. Если люди могли видеть только то, что показывали им глаза, то воды озёр Мрака видели на триста шестьдесят градусов вокруг себя и на много сотен километров в разные стороны. Вся Навия оказалась маленьким плотом, лежащим на них.

Они знали всё: прошлое, настоящее, будущее. Они ничего не чувствовали и никого не любили. Они поили собой деревья и растения, ветер качал их в стеблях и ветвях, они обтекали камни, стачивали их и уничтожали. Они поднимались в небо и собирались на огромной высоте в облаках, оттуда взирая на маленькие фигурки, копошащиеся на земле, а потом падали и снова пропитывались в темноту земли, обходя раскалённые потоки лавы.

Они были колыбелью жизни и смерти, и, попав в них, нельзя было жить или умереть. Всё становилось единым целым. Ты не умер, но ты и не жив.

Подземная река вынеслась из-под земли под красное небо, и пустое ничье сознание вместе с ней. Оно смотрело на берег туда, где стоял человек. Сознание знало его когда-то и откликнулось на его зов; у самого берега повторило очертания увиденного человека, чтобы выйти из воды. Создание с тёмной кожей и чёрными, как смола, волосами встало на песок.

— Помнишь меня? — спросил человек.

Создание молчало. А человек зачерпнул чашей воды из озера:

— Выпей.

Создание, не помнившее своего имени, послушно приняло чашу в руки и наклонило голову, припадая к ней для глотка. Отражение красного неба внезапно осветила вспышка, и в ярком свете с тёмных облаков опустился лазурный дракон.

— Поздно! — крикнул Таркор. — Его больше нет!

Голос рептилии показался созданию знакомым, и оно опустило чашу.

— Никита! Смотри!

В чужой памяти вспыхнули воспоминания. Там была девушка с серебряными волосами, выходящая из воды, чёрные волки и князь с изображением скрещённых топоров на кольчуге… Там были дороги и реки, крепости, полные воинов, и белый город в невысоких горах…

— Пей! — крикнул Таркор.

Создание смотрело на своё отражение в чаше.

— Никита, проснись! — рёв дракона превратился в отчаянный крик. — Хранитель талисманов! Белый волк Вулавала! Проснись!

Велехов смотрел, едва узнавая себя, но и всё же… Он отшвырнул чашу и протянул руку к дракону. В то же мгновение красное небо выпустило прутья клетки, и всё видение рухнуло, освобождая сознание от обмана. Никита тяжело дышал. Казалось, целая вечность прошла в этом кошмаре. И он не закончился.

Велехов сидел на железных прутьях клетки. Горячий воздух обжигал лёгкие, и боль в побитом теле не проходила. Кольца кандалов на запястьях резали кожу. Разбитая чашка валялась в углу клетки. Откинув её в видении, Никита сделал это и в реальном мире. И сейчас осознал, как был близок к тому, чтобы стать рабом повелителя. Пить воду здесь — нельзя!

Таркор стоял напротив парня, внимательно смотрел на него и щурился. Даже чуть прикусил губу. В прошлый раз лицо оборотня искажал гнев, но не сейчас. Что-то изменилось.

— Что ж, это и должно было быть сложно, — Таркор внезапно присел на корточки перед Никитой. — Но не настолько.

Тот напрягся, ожидая удара. Но оборотень протянул к нему руку и коснулся медальона на груди. Велехов зло сжал зубы. Если бы в этих кандалах можно было обратиться волком, он бы это сделал прямо сейчас и зажевал бы руку черноглазого до шеи.

Таркор взял медальон и, приблизив к своим глазам, внимательно осмотрел.

— А я ведь это упустил… — произнёс он, словно говоря сам с собой.

Взгляд оборотня прошёл по одной стороне медальона и по второй, по боковым граням.

— Что ищешь? — прошипел Никита.

Вопреки ожиданиям, Таркор с большой охотой ответил на его вопрос.

— Коды связи. Они прописываются на медальонах. Не знал? Это ведь не украшение, хранитель. Это техническое устройство. Средство связи берегинь. Их особый защищённый канал. Но откуда тебе, пацану, знать это.

Оборотень смеялся, а Велехов нервно сглотнул.

— Вроде телефона, но работает по-другому, — Таркор наконец разглядел то, что искал на поверхности медальона. — В нашу первую встречу я подумал, что твой неактивен. Но зря…

Оборотень покачал головой.

— Очень умно — установить односторонний канал. Для этого вся сетка символов не наносится, а без них кажется, что медальон не включён.

— О чём ты? — Никита пока не понимал.

— О том, что за тобой подсматривают, хранитель, — засмеялся Таркор. — Тот, кто дал тебе это устройство, сделал так, что ты открыт для этого человека. И он знает обо всём, что происходит в твоём сознании. Может проникать в него, так же как я.

Велехов, тяжело дыша, тоже опустил глаза на свой медальон, а Таркор внезапно вплотную наклонился к нему.

— И теперь я, кажется, знаю… кто твой лазурный дракон, — прошептал оборотень с нотками искренней радости в голосе. — Из-за вашей связи он может сдерживать мою кровь в тебе и забирает мрак из твоего сознания. А единственный, кто способен на такое — берегиня. Но не любая. А лишь та, что близка. Та, которой дано управлять сердцем. Твоим, хранитель.

Никита перестал дышать. Мышцы в одно мгновение свела судорога. И, глядя на выражение лица парня, Таркор начал смеяться в голос:

— Повелитель будет рад узнать, что лазурный дракон хранителя — это его любимая дева. Но молись всем богам, потому что по пророчеству… она погибнет.

Велехов ринулся на оборотня с рёвом. Ярость вырвалась из него кровью, слезами и бешеной силой, сорвавшей приваренные цепи. Сурваки кинулись на пленника, сдержав его только ударами железных прутьев. Никита рухнул, корчась от боли. Но даже ей, дикой и безумной, не было дано затмить ужас, родившийся в мыслях.

Арнава — его лазурный дракон! Всё это время он жив благодаря связи между ними. Она сдерживает его тёмную кровь! Теперь он наконец ощущал, как за много километров от этого места его берегиня упала на колени. Как глухо бьётся её сердце и рот наполняет горечь, а мрак чёрных озёр Навии, впитанный из его сознания, отравляет её. И именно ей суждено погибнуть! Она говорила не идти за ней, потому что знала, что её ждёт!

Таркор снова присел рядом на корточки.

— Ты выпил уже пару литров моей крови, — наигранно задумался он. — И всё, что предназначено тебе, досталось ей. Долго ты будешь её травить?

Велехов бессильно рычал. Никакие слова не ложились в губы, только вихрь мыслей бушевал в сознании.

— Вот как всё будет, хранитель, — Таркор крепко сжал пальцами его затылок, заставил поднять голову, чтобы смотрел в глаза, и яростно зашипел: — Я надену железную перчатку, вставлю пальцы тебе в рот и буду заливать нашу воду литрами, вместе со своей кровью. Буду заливать столько, что ты будешь блевать. Но я буду заливать снова. Твоя берегиня получит всё. Наглотавшись через тебя, она сама приползёт на коленях к повелителю и будет умолять разрешить служить ему. А если ей не позволят — а ты знаешь, что ей не позволят! То она сойдёт с ума и убьёт себя. Ты будешь в этом виноват! Вот о чём твоё пророчество! Ты выживешь, а она нет!

Таркор яростно выплюнул эти слова в лицо хранителя и с удовольствием смотрел, как наполняются осознанием и ужасом его глаза.

— Чего ты хочешь? — прошептал Никита.

Оборотень услышал это, и на его лицо вернулась улыбка.

— Совсем не обязательно ей погибать, — мягко произнёс он. — Я предлагаю тебе власть, которую ты сможешь использовать для её спасения. Встав на сторону повелителя, ты возьмёшь её себе. Женой или любовницей, рабыней, кем захочешь. Пророчество — всего лишь слова. Оно может измениться, если ты приложишь к этому усилия.

Велехов молчал, но по телу бежала дрожь. Она сбивала мысли, лишала их смысла. Сознание пустело и не принимало ничего.

— Отдай повелителю талисман, — сказал Таркор. — И Алавия со всеми её пророками исчезнет с лица земли. Тебе, чужаку на этой земле, умирать ради белого города не стоит.

Дрожь Никиты стала судорожной, но он молчал, вспоминая, что уже слышал это. Ему говорили об этом. Все верят в его предательство и никто не ждёт от него верности. Ему незачем защищать этот мир. А он говорил… что не позволит Арнаве погибнуть. Не позволит пойти вместо него. Но оказалось, этого и не нужно. Она уже погибает, потому что помогает ему.

Таркор с настоящим удовольствием наблюдал за выражением лица хранителя. На нём, разбитом и порезанном, уставшем от боли и сопротивления, наконец, появился настоящий страх.

— Надо было мне сразу понять, что тебя обманули, — издевательски посочувствовал оборотень. — Но теперь ты знаешь.

— Заткнись, — прошептал Велехов. — И помоги мне.

Таркор с интересом наклонил голову. Никита смотрел на него с ненавистью, но сам он не мог сделать то, что нужно сделать немедленно.

— Сними медальон, — хрипло произнёс он.

Оборотень смотрел на парня ещё мгновение и наконец расхохотался в голос:

— Конечно, хранитель, для тебя — всё что угодно.

Он сдёрнул цепочку с украшением одним движением, ободрав Никите шею. Тот сидел, тяжело дыша и сжимая зубы до боли. Всё правильно, никакой яд, отравляющий сознание, больше не пойдёт к Арнаве, но теперь он… один.

Таркор намотал цепочку с медальоном себе на руку.

— Я сохраню для тебя, — улыбнулся он. — Когда подчинишься повелителю, верну. Пусть твоя берегиня почувствует, кем ты стал.

Велехов дышал, с трудом прогоняя воздух через ком в горле. Таркор пробил себе вену когтём. Струи крови брызнули во все стороны, и Никита отвернулся, чувствуя капли на своих щеках.

— Сам? Или заставлю? — усмехнулся оборотень.

— Пошёл ты… — прошипел Велехов.

Таркор кивнул сурвакам, те зажали хранителя, и оборотень ещё долго с удовольствием заливал его горло своей кровью, вогнав руку меж зубов. Никита сжимал челюсти, сопротивляясь, но тем самым ещё больше прокусывал мышцы. И Таркор кривил губы от боли, но смеялся:

— Хорошо, хранитель, всё делаешь правильно…

* * *

Ветер дул в сторону реки, пролетая город насквозь, так что Рир ощущал в нём всё, что происходило за стенами. Запах костров, мяса и крови перемешивался с запахом сурвак и аркаидов. Город кишел ими. Железо характерным привкусом витало в воздухе.

Из вентиляционной трубы, уходящей вглубь под стену города, шёл жуткий запах гниющей плоти, но Рир пролез в узкий коридор. Решётка осталась позади, вместе с клешнями пары злобных крабов, выловленных из рва. Бронированные монстры перекусили прутья в два счёта, а вот их самих пришлось выбросить обратно в воду. Оборотень не нашёл места на их теле, куда клык вонзить, настолько они были покрыты костной броней. Только ноги он им оборвал с большим удовольствием.

Запах в вентиляции был просто губительный. У Рира кружилась голова, но он упорно полз, цепляясь когтями за стены.

Впереди показался неяркий свет. Оборотень остановился на краю трубы, выходящей в какое-то помещение. Вместо пола здесь была огромная яма, доверху заполненная ободранными, полусгнившими тушами, костями и обрывками шкур, тонущими в красно-коричневой жиже. Вдоль стены оставался узкий участок пола, и лестница наверх вела к открытой двери. Оттуда доносился характерный шум кухни.

В проёме показались две фигуры. Сурваки, облачённые в грязные халаты с капюшонами, катили перед собой тележки, полные чьих-то останков. Они вывалили содержимое в яму и отправились назад, а Рир припомнил островок из костей в середине рва. Похоже, всё это было запасом корма для пираний. Оборотень набрал воздуха в грудь.

«Сам не верю, что это делаю», — мелькнула мысль в его голове, и он спрыгнул вниз, по самые уши войдя в жижу.

И хотя Рир уже освоился с запахом, такое погружение вызвало у него жуткий приступ тошноты.

В дверях снова показались сурваки. Оборотню пришлось нырнуть и закрыть глаза. Он слушал. Скрип тележки остановился совсем рядом. Шаги, дыхание, потом звук падающих кусков. Рир нащупал в жиже кость и кинул её на площадку. На звук сурваки обернулись.

— Это что? — спросил один.

— Кость, — ответил другой.

— Откуда?

— Оттуда, — сурвак показал крючковатым пальцем на яму.

— Дурак! Ты её забыл в кармане, выкинь!

Один повернулся и пошёл к лестнице, а второй остался, намереваясь пнуть кость. Рир бы его за это расцеловал. Сурвак не успел ничего понять. Оборотень выпрыгнул на площадку, свернул ему шею и столкнул в яму, успев накинуть на себя его халат ещё до того, как раздался звук упавшего тела.

— Давай быстрей! — крикнул сурвак сверху лестницы.

Рир натянул капюшон до самой шеи, размазал кровавую жижу по лицу, сгорбился, как гороховый стручок, и посеменил наверх.

Лестница действительно поднималась в кухню, вернее в разделочную. В небольшом помещении было полно народа. Возле столов навалены топоры и крюки для мяса, на огне кастрюли с каким-то варевом. Оборотень замер на пороге. Если его поймают здесь, докладывать никому не станут, покрошат в суп прямо на месте.

Сурвак уже покатил следующую тележку, и Рир побрёл следом. Улучив момент, юркнул под столы и быстро пополз до конца ряда к дверям из этого адского места. Все тут были заняты любимым делом, так что вокруг особо не смотрели.

Оборотень оказался на улице, с облегчением вдохнув относительно свежий воздух, но когда до него дошло, куда именно он вышел, волосы начали вставать дыбом. Дверь разделочной выходила в огромный внутренний двор, заставленный большими посудинами, наподобие корыт, и столами. Столовая!

Здесь дремали медведи, развалившись прямо на столах. Кое-кто продолжал догрызать кости, уже вывалянные в грязи, или слизывать кровь. В чуткие уши Рира ударил звук разгрызаемых косточек. Он огляделся, хотя из-под капюшона сделать это было нелегко. Две невысокие стены, выстроенные полукругом, отделяли столовую от города. Никаких ворот, просто огромные открытые проходы.

Оборотень выпустил когти, проходя мимо медведей, но им не было до него никакого дела. Оказавшись на улице, Рир испытал облегчение.

— Ну, вот и хорошо… — произнёс он в твёрдой уверенности, что самое сложное позади, — осталось только найти хранителя.

* * *

Велехов открыл глаза. Ничего не изменилось. Та же решётка. Та же шумящая кузнеца внизу. Только ощущение времени стало другим. Казалось, прошло несколько месяцев и этот плен стал единственным, что было в жизни.

Кровь Таркора сделала своё дело. Никита помнил полозов, пробивающих заваленные тоннели на землях Полозовии, хотя никогда не был в этих местах, помнил много боёв и море крови. И видел, как собственные руки вырывают сердца.

Казалось, ещё мгновения назад он мог отличить, где заканчивается его память и начинается память Таркора. Он обнимал Арнаву на берегу озера в дворцовом саду, и это самое дорогое воспоминание держалось дольше и сильнее остальных. Но собственное имя исчезло из головы, и ещё несколько часов Велехов упорно вспоминал, кто он и что здесь делает.

Внизу раздался знакомый голос. Таркор отдал приказ опустить клетку. Подвесная тюрьма пошла вниз и звонко ударилась о пол. Сурваки засуетились вокруг пленника, сбивая молотками скобы с его рук и ног, а оборотень с интересом рассматривал Никиту.

После снятия медальона ушло не так много времени, прежде чем тело хранителя адаптировалось к новому составу крови. Его берегиня больше не могла помогать ему, и дело пошло гораздо быстрее. Внешний облик парня стал таким, каким и должен был стать изначально, если бы не вмешались гены белых волков. Смоляные волосы, смуглая кожа с тёмно-фиолетовыми венами над мышцами. Только глаза остались чуть светлее, чем надо.

— Вставай, — приказал Таркор.

Велехов вздрогнул. Двигаться было почти невозможно. Сбивая оковы, сурваки попали молотками по ногам больше, чем по железным скобам.

Оборотень наблюдал за парнем. Голубой цвет его глаз темнел. Заметно и быстро, буквально с каждой секундой. Ради такого зрелища Таркор не торопился. Оно стоило того, чтобы потратить на хранителя столько своей крови и времени. Но его сознание наконец очистилось. Оборотень вошёл с ним в мысленную связь и не ощутил ни злости, ни сопротивления.

— Вставай, хранитель, — повторил Таркор и начал улыбаться.

Потому что после его приказа радужная оболочка в глазах Никиты наконец стала чёрной, и тонкий янтарный контур отделил её от зрачка. И сразу вслед за этим Велехов встал, выполняя приказ.

Оборотень не смог сдержать довольной улыбки. Дело сделано. Почти.

— Иди за мной, — приказал Таркор.

Вместо знакомого коридора в главный зал замка пленника повели через кузнечную башню в другое крыло. Дорогу им преградили массивные двери. Широкая лестница начиналась прямо за ними и вела вниз. Длинный лабиринт коридоров упёрся в ещё одни врата. На сей раз украшенные рисунками, выжженными в дереве створок. Один из сурвак снял с шеи ключ на цепочке и вставил в замочную скважину. Двери разошлись, открывая помещение. Из щелей в стенах с тихим шипением струился горячий пар и проникал красноватый свет, словно эта комната находилась прямо над действующим вулканом. Противоположной стены видно не было.

Таркор шагнул первым и кивком головы показал Никите следовать за собой. Тот пошёл за оборотнем сквозь непроглядную пелену. Никто больше за ними не последовал. Сурваки столпились возле дверей, не ступив дальше ни шагу.

Пройдя сквозь завесу красного пара, оборотни оказались в огромной пещере. Стены из грубой породы терялись в темноте. Внизу чёрным стеклом застыла вода, и лестницы, ведущие на большое возвышение в центре, отбрасывали на неё змеиные тени.

Вода… шептала. Там, внутри себя, вода говорила. Идя за Таркором наверх, Велехов слышал тихий гул тысяч голосов. Эту пещеру под замком повелителя наполняли не простые подземные воды. Это были озёра Мрака, протёкшие и собравшиеся здесь в огромный колодец, необъятной ширины и глубины. Над ним, на площадке возвышения, ждал Скарад. При виде хранителя повелитель довольно улыбнулся:

— Ты стал похож на Таркора.

Никита и сам это знал. Они сравнялись с оборотнем не только внешне. Желание сопротивляться ему угасло, а ощущение связанности с ним возросло. Но это почему-то совершенно не волновало. Холодное равнодушие заполняло сознание.

На полу площадки лежало четыре плиты. Железные клешни покрывали каждую из них, сцепляя с камнем. Эти замки казались тяжёлой арматурой, но едва повелитель провёл над ними рукой, клешни бесшумно раскрылись, а плиты поднялись в воздух, открывая четыре саркофага. И повсюду внезапно заструился ветер. В белом сиянии над площадкой поднялся меч. Его великолепную рукоять покрывали драгоценные камни, но свет излучали не они. Само лезвие светилось, пропитывая воздух прозрачностью, символы на металлической поверхности горели ярко.

Скарад поднял руку. Движение его пальцев, словно игра на клавишах, отразилось на знаках, покрывающих талисман. Велехов равнодушно следил за этим процессом и спокойно понимал, что, как и медальоны берегинь, мечи и лезвия — это тоже устройства со своей системой управления. Повелитель активировал талисман, нажимая нужные комбинации.

Меч притянулся к руке Скарада, как к магниту, и лёг в его ладонь, а Никита даже не вздрогнул. Происходящее его не волновало. Это всего лишь то, что должно было случиться. Он знал с самого начала, что не справится с миссией хранителя. С ним — поражение было неизбежно.

Повелитель повернулся к Никите.

— Соедини их, — приказал он.

Велехов стоял ещё секунду, осмысливая этот приказ, и ничего не вызвало у него возражений. Повелителю нужна вся сила. И он получит её. На руке Никиты проступила красная линия разреза, и сверкающее лезвие, больше не удерживаемое его волей, выплыло в воздух, неся за собой капли крови. Скарад оттолкнул меч. Словно охваченные силой притяжения, талисман и ключ двинулись навстречу друг другу.

— Берегини установили правила, — произнёс повелитель, наблюдая их сближение. — Первое — мечи охранят они сами, второе — лезвия спрячут внутри себя избранные оборотни Вулавала, третье — когда наступит день битвы, берегини и хранители соединят все талисманы и отдадут их в руки достойных воинов.

Лезвие исчезло в свете меча, и в это мгновение раздался звук — глубокий, мощный, всеобъемлющий. Будто спящая в глубине мира потаённая сила очнулась ото сна.

Скарад улыбнулся:

— Но не в этой битве.

Таркор кивнул на Никиту:

— Он ещё нужен?

Тот стоял, глядя на сияющий в воздухе меч, и его лицо не выражало никаких чувств. Он их не испытывал.

— Нет, — улыбка так и не сошла с лица повелителя, — покажем его Алавии, когда белый город будет лежать в руинах. Проведёшь белого волка на коротком поводке по горячим камням. А пока — на место его. Ах да… его медальон.

Таркор размотал цепочку со своего запястья и протянул Велехову:

— Надень.

Никита взял медальон. Меч в круге неярко вспыхнул, соприкоснувшись с его кожей.

— Твоя берегиня скучала по тебе, — засмеялся Скарад.

Его радовало не только это. Весть о хранителе, что перестал им быть и встал на сторону повелителя Навии, станет известна сразу всем берегиням. Пусть же они осознают, что проиграли! Ещё до начала этой битвы.

* * *

В коридоре Таркор швырнул Никиту сурвакам, но сам с ними не пошёл. Его удаляющиеся в противоположном направлении шаги были слышны по коридору.

Сурваки и раньше не церемонились, а сейчас просто озверели. За двадцать минут обратного пути они умудрились сломать пленнику ещё два ребра и вывихнуть плечо. Кровавый след тянулся до самых дверей. Когда возле них остановились, Велехов рухнул на колени. Сил двигаться больше не было.

Сурваки, глядя на него, начали ржать. Один сильно пнул парня:

— Вставай… хранитель.

Издевательское выражение на последнем слове было очевидным.

— Встать!

Сурвак замахнулся, но ударить не успел. Один из присутствующих внезапно ринулся на него. Этого не ожидал никто, поэтому нападавшему хватило минуты, чтобы в замкнутом пространстве переломать всем шеи. Потом он бросился к Никите, и тот поднял руку, защищаясь, но удара не последовало. Вместо этого нападавший принялся трясти его за плечи:

— Да убери ты руку!

От знакомого голоса сознание Велехова, успешно затопленное в тёмные глубины, посветлело. Внезапно для него самого. И он не верил своим глазам, глядя на то, как Рир отдирает от своего лица ошмётки чужой кожи.

— Что… это с тобой? — поражённо прошептал Никита.

— Снял тут с одного… — прорычал оборотень. — Было неприятно, но деваться некуда. Пошли!

Велехов не двинулся с места.

— Тебя не может здесь быть… — так и шептал он.

Но звонкий удар ладонью по щеке доказал обратное. Рир не собирался терять время. Его радости не было предела, когда, увидев Никиту, он понял, что тот до сих пор в себе. Новый облик оборотня не обманул. Велехов, хоть и потемнел весь и не соображал, похоже, но ни сувакам, ни Таркору своим не стал. И это главное! И уходить теперь надо немедленно. Так что Рир влепил Никите пощёчину и встряхнул его:

— Ну-ка очнись, хранитель!

В опустевшей голове Велехова разразилась буря. Он будто вышел из тьмы на свет, наконец увидел, что его окружает и впал в ужас.

— Ты знаешь, что я сделал? — Никита задрожал всем побитым телом.

— Знаю! Налакался крови Таркора и отдал талисман Скараду, — Рир выдохнул и сжал плечи парня. — Теперь идём?

— Тебе не надо было…

Велехов не договорил, потому что ещё одна оплеуха окончательно привела его в чувство и он, наконец, осознал, что оборотень… реален!

Сердце Никиты больно ударило в груди, мысли пронзили опустевшую голову, снова наполняя едва не угасший разум, и он сам хватил Рира:

— Как ты?.. Ты один?

— А тебе весь оркестр надо? — усмехнулся оборотень. — Ну, извини, только я.

Велехов задыхался от нервного возбуждения, но в сознании исчезала непроглядная тьма, и с каждым мгновением всё ярче становилось понимание того, что Рир здесь! Добрался до Темника спасать хранителя! И даже если он больше им не является, ничего ещё не закончено! Шанс всё изменить — есть!

— Дорогу вниз помнишь? — хрипло выдохнул Никита. — Надо вернуться в хранилище!

— Ну-у-у… почти, — неуверенно ответил Рир.

Но Велехов уже вскочил, и оба ринулись обратно в подземелье.

— Что ты задумал? — Рир на бегу вспоминал повороты в коридорах. — Хочешь украсть меч? Мы с ним отсюда не выйдем.

— Нет, мечи Скарад забрал, — Никита знал это и шёл не за ними. — Но там четыре саркофага… там, возможно, ещё один ключ…

— Так, может, и повелитель ещё там! — возмутился Рир.

И в этот момент пришлось внезапно остановиться, потому что они попали в круглое помещение, из которого вело шесть коридоров.

— Наверное, налево, — в сомнении произнёс оборотень.

— Эй, у меня разум затуманен был, а у тебя какая причина? — Велехов даже засмеялся, тяжело дыша.

— Радуйся, что до этого места дорогу помню, — огрызнулся Рир. — Пошли направо.

— Ты говорил налево.

— А теперь говорю направо.

Они свернули направо и буквально через сотню метров оказались у знакомых массивных дверей. Рир вставил ключ, взятый у мёртвого сурвака, и створки с тихим гулом разошлись в стороны. Красный туман заструился в коридор, а оборотни прошагали сквозь непроглядную пелену.

На их удачу, Скарад уже покинул пещеру. Ему не было надобности здесь задерживаться. Рир быстро осматривался в незнакомом месте и, когда понял, что за вода вокруг, побледнел. Даже дышать воздухом над ней страшно, а упасть в неё — верная смерть.

Велехов уже всё видел, так что побежал по лестнице наверх. Рир за ним. Парни поднялись на площадку с саркофагами. Но плиты, закрывающие их, конечно, лежали на месте.

— Чёрт… — Никита выругался, рыча.

Даже будучи уверенным в полной безопасности талисманов, Скарад не позволял себе оставлять их на виду. И с первого взгляда было понятно, что никаким домкратом эти плиты не сдвинуть. Тем более что каждую покрывали штук по двадцать замков-клешней.

— Значит зря пришли, надо уходить, — напряжённо сказал Рир.

Оборотень был прав, но Велехова задержало что-то…

Он внезапно вспомнил свои ощущения, когда отдавал ключ повелителю. Соединяя талисманы, он чувствовал их. И сейчас это повторилось. Глядя на каменные крышки четырёх саркофагов, Никита знал, под какой из них пустота, а под какой словно движется вихрь. Чувство жара погладило его ладонь, когда он провёл рукой над одной из плит.

— Велехов, уходим! — Рир торопил его, поглядывая на вход в пещеру, затянутый красным паром.

— Да, да… сейчас.

Никита сам не верил, что такое может быть. Но талисман в саркофаге реагировал на его присутствие! Хотя не должен был. Ведь тот, кто стоит перед ним, больше не белый волк. Просто оборотень с чёрной кровью.

Велехов хрипло вздохнул и, вообще не веря, что слова будут приняты, произнёс:

— Идём со мной.

Он не знал другого способа. Это Скарад знает, как управлять талисманами вне их выбора и правил берегинь. А он мог лишь позвать.

Рир удивлённо взглянул на Никиту, а в следующий миг… парни от неожиданности присели оба. Потому что тяжеленую каменную плиту вынесло, как пушинку! Она улетела в воду вместе с замками-клешнями и частью пола.

Красное пламя вырвалось следом, и горячий обжигающий ветер охватил площадку. В огне, бушующем внутри стенок саркофага, сверкнули очертания лезвия. Оно поднялось к руке позвавшего его оборотня, но остановилось, источая нестерпимый жар. Его нельзя было взять просто так.

Рир замер, с восхищением и трепетом глядя на ключ к вселенскому огню.

А Велехов отчаянно шептал:

— Ну же… идём со мной.

Если лезвие не выберет его прямо сейчас, то всё это действительно было зря.

— Так не работает, — покачал головой Рир. — Чтобы слиться с телом, у вас должна быть общая магия. А такая только в крови белых волков…

Оборотень замер, не договорив, потому что огненное лезвие внезапно плавно наклонилось в воздухе. Никита не дышал, но поднял к нему руку. Он чувствовал талисман. Будто волна жара и энергии расходилась от ключа и проникала насквозь. Пронзала, искала, ощупывала…

Лезвие легло на предплечье Велехова и мягко прошло под кожу. Рука засияла словно факел, и красный жар, окружавший площадку, немедленно исчез из воздуха.

Это было немыслимо.

— Как? — поражённо выдохнул Рир. — Ты же полон чёрной крови!

— Не знаю, — прошептал Никита, с трудом сглотнув. — Надо уходить.

— Да… — оборотень сделал резкий вдох. — Да, хранитель! Да! Погнали отсюда!

* * *

Город кипел. Приказ о наступлении был отдан ещё вчера. Большая часть армии уже стояла на позициях у границы Навии. Скалистая местность давала преимущество. Несколько тысяч сурвак, аркаидов и медведей укрылись среди камней ещё ночью, и к утру, когда сошёл туман, часовые на башнях крепости Силеславы не заметили, что враг уже у ворот.

Скарад ждал лишь доклада о том, что линия нападения полностью сформирована. К этой ночи пришли сообщения о полной готовности войск на границе и резервных позициях. Время пришло.

Повелитель стоял на обзорной площадке своего замка вместе с Таркором, и два меча покачивались в воздухе рядом с ним. Один, окружённый облаком чёрной сверкающей пыли, проводящий силу самой земли, и второй, источающий бело-прозрачное сияние, тянущее к себе мощь вездесущего ветра. Скарад любовался ими. Надо отдать должное берегиням — они превзошли себя, создавая это оружие.

Но ненависть повелителя к ним была всеобъемлющей. Ко всей Алавии и к каждой из воительниц, кто, обладая таким могуществом, защищает недостойных. И к внешнему миру, лишённому магии и жалкому. Но более всего — к людям по обе стороны. Бесцельным тварям, живущим, жующим и умирающим в собственной пустоте.

Скарад хотел, чтобы нигде во вселенной таким существам не было места. Земля должна принадлежать сильным и тем, кто служит им. Место остальных — пыль.

Повелитель помнил то время, когда был по другую сторону. И помнил, почему он пришёл к озёрам. Потому что никогда не понимал того, что сильный должен служить на благо слабого, а не наоборот. Не понимал, почему обязан подчиняться и молчать, уважать бесполезные решения. Почему вынужден принимать смерть тех, кого любит и кто погибает, защищая неспособных бороться за свою жизнь.

Скарад помнил, кем был. Серебряные драконы Алавии выполняли волю берегинь как свою. И по их приказу принимали любой бой. Кто бы ни просил помощи, воительницы не отказывали. Любому жалкому малому народцу, человеческому или иному, живущему в болоте или в другой грязной яме. Если их жрал более сильный вид, сострадательные берегини брали на себя заботу обо всех несчастных тварях. Но кто шёл в бой за них? Их драконы. И погибали там. Потому что кто-то не мог или не хотел сам грызть врага своими собственными зубами.

Скарад помнил, что долго терпел это. И когда потерял всех, кто был дорог, сказал берегиням, что служить им — больше не его путь. Они не простили. А он этого и не просил.

И теперь Алавия — тот единственный враг, которого он сотрёт с лица земли, во что бы то ни стало. Вместе с берегинями и всеми, кто дорог им. Это плата всем потерянным душам, что просят мести из озёр Мрака. И его собственной душе, сгинувшей во тьме.

Повелитель взглянул на Таркора. Этот оборотень без рода и племени верен ему как никто. Не потому что, как и другие, пьёт воды озёр и служит его воле, а потому что обладает той же силой и ненавистью, что и его повелитель. Скарад почувствовал это в нём сразу, едва увидел. Поэтому знал, что если его месть берегиням по каким-то причинам не удастся, то Таркор завершит её, чего бы это ни стоило.

— Подойди ко мне, — позвал повелитель.

Таркор шагнул к нему.

— Ты останешься здесь, — произнёс Скарад. — Если Алавия нам не покорится…

Он извлёк из своего одеяния каменную печать и алавийский медальон берегини, связанные вместе, и вложил их в руку оборотня:

— Это тебе понадобится.

Таркор сжал печать и медальон в ладони.

— И кое-что ещё, — Скарад рассёк когтями свою руку.

Чёрная броня разошлась, и порезы заполнились густой угольной жидкостью. Оборотень вздрогнул, глядя на это. В теле повелителя не было крови, его наполняли воды Мрака. И Таркор напряжённо смотрел, как они стекают с его руки.

На лице Скарада появилась улыбка:

— Не бойся, мой оборотень. Без собственной памяти и воли ты мне бесполезен. Воды Мрака не поглотят тебя. Твоя связь с ними укрепится, когда возьмёшь их через меня. Если в этой битве берегини одержат верх, Навия останется без повелителя.

Таркор поражённо взглянул на Скарада, а тот взял его руку, поднял и провёл когтями по предплечью от локтя до запястья, разрезая кожу и мышцы.

— И если это случится, — произнёс повелитель, — ты выполнишь мою последнюю волю.

Скарад повернул свою руку так, чтобы кровь капала в глубокие порезы оборотня. Таркор хрипло вздохнул лишь раз — когда упала первая капля и сразу, словно живая, покатилась в разрез раны.

— Не оставлять наш мир тем, кто недостоин им править, — прошипел Скарад, пока его кровь впитывалась в раскрытую плоть оборотня. — Не позволить угаснуть ненависти, уничтожить всё без остатка.

Чёрные капли заполняли порезы на руке, и дрожь бежала по телу Таркора, но он не боялся. Лишь прикрыл веки, чтобы не перестать дышать под взглядом повелителя. И по мере того, как кровь Скарада смешивалась с его собственной, становилось легче. Таркор, внезапно осознав это, засмеялся и, наконец, впервые по-настоящему взглянул в глаза того, кому служил всем сердцем.

— Мрак теперь с тобой, оборотень, — улыбнулся Скарад. — Он не позволит тебе отступить.

В глазах Таркора по белым склерам проплыли тонкие чёрные змейки, и нырнули, исчезая внутри. Оборотень прошептал:

— Я не подведу тебя, повелитель.

Скарад опустил руку и взглянул на мечи, парящие в воздухе. Подчиняясь его приказу, они двинулись навстречу друг другу. Их сияние раскалилось, и, соприкоснувшись гранями, талисманы сплавились в единое целое. Слились металлом лезвия и рукояти; и символы управления, нанесённые на них, объединилсь в цепочки. Единый сдвоенный меч лёг в ладонь повелителя.

Чувствуя силу талисманов в своих руках, Скарад обратил взгляд на город. Темник долгое врямя пробыл ему тюрьмой и домом, и он привык к этим стенам. Но время их покинуть, наконец, пришло. Внизу под обзорной площадкой сверкали факелами улицы, ведущие к замку, словно нити паутины к её центру. Звон молотов, кующих оружие, ещё не смолкал, и навийцы ждали приказа.

— Наши враги заждались! — голос повелителя пролетел над городом, достал до всех закоулков, вошёл в сознание каждого живого существа.

Ответом ему стал радостный вой:

— Пора напиться их крови!

Грозные облака окружили главную башню Темника. Всем, кто смотрел снизу, было видно, как серую пелену разметали крылья огромного чёрного дракона. Его тень накрыла город, и поднятая им воздушная волна погасила пламя факелов.

* * *

Рир и Никита тоже увидели громадную рептилию. Они уже находились на улице. Вышли из замка так же, как Рир туда прошёл — изображая сурвак. Трупы от дверей они оттащили подальше, и сняли с одного одежду и доспехи для Никиты. Повезло, что многие воины Скарада носили походные плащи. Накинув их на головы и размазав кровь, смешанную с пылью по лицам, оборотни довольно хорошо слились с толпой.

Замок они покинули прямо из кузницы. Выходы из неё вели в город. Нужно было только выйти тем же коридором, не заблудившись в подземельях, и пристроиться к телеге с оружием. Его складывали на транспорт и отправляли в город на главную площадь, где ещё формировались отряды. Последние воины уходили из Темника, и улицы пустели. Городской патруль был, но всего по паре сурвак и попадались они нечасто.

По узким боковым улочкам оборотни вышли на угол знакомой Риру площади перед столовой. А вот здесь было не протолкнуться. Сурваки надевали на медведей доспехи, на месте соединяя металлические пластины болтами. Никаких ремней. Это железо теперь можно было снять только после битвы или похоронить прямо в нём, вместо гроба.

— Куда дальше? — спросил Никита.

Рир кивнул на дверь разделочной:

— Вон туда.

Оборотень стоял на месте, прокладывая взглядом путь.

— Пойдём? — Велехов шагнул вперёд.

— Умереть не терпится? — усмехнулся Рир.

Но оба натянули капюшоны до шеи и, ссутулившись, отправились вперёд. Медленно пробираясь прямо сквозь толпу, они миновали площадь. Рир всё ждал, что кто-нибудь заподозрит неладное, но занятость сурвак оказалась оборотням на руку.

Зайдя на порог разделочной, Рир с облегчением вздохнул. Будто и не уходил, ничего не изменилось. «Повара» сновали между столами, занимаясь приготовлением очередных «блюд». Только как раз возле входа в помещение с ямой стояло трое картраков.

Никита уже видел таких в замке. Человеческое тело метра два ростом покрывала кожа чёрно-жёлтой раскраски, а загнутый хвост с острым шипом на кончике касался плеча.

Рир напрягся всем телом, чувствуя, что сейчас придёт конец их обману! Для глаз картраков капюшоны и плащи не препятствие. Они видят в инфракрасном спектре! А температура тела оборотня, в отличие от разных низкотемпературных помесей вроде сурвак, почти тридцать девять градусов!

Один картрак обернулся, глянув жёлтыми глазами на вошедших.

— Что за?.. — удивлённо произнёс он и вдруг двинулся прямо к ним.

И Рир прыгнул! Плащ слетел с него в воздухе, а мощный зверь уже оттолкнул бездыханное тело картрака с разорванным горлом и прямо по головам ринулся к двери в помещение с ямой. Велехов обратился волком в ту же секунду и рванул за ним.

Картраки замешкали лишь на мгновения, прежде чем броситься в погоню. Но за эти мгновения оборотни уже успели миновать склад корма для пираний, забраться в вентиляционную трубу и, не останавливаясь, ринулись дальше. Оба вышли наружу, но даже не потратили секунды, чтобы перевести дыхание. Сзади напирал шум погони, и Рир, приняв человеческий облик, выпустил когти и полез на стену.

— Здесь в воду нельзя! — крикнул он.

Никита не переспрашивал почему, сразу поверил на слово и последовал за оборотнем, так же как он вгоняя когти в ложбинки меж камней. Картраки выбирались из трубы и сразу лезли вверх по стене за оборотнями. Казалось, они не держались, а просто бежали по вертикальной поверхности.

Каменную кладку сменил монолит — начались прилегающие к стенам скалы. И что-то мощно врезалось в них позади Велехова. Он успел мельком обернуться. Увидел, что преследователи помешали друг другу. Картраки прыгнули за ним одновременно и столкнулись. Это его и спасло. От столкновения некоторые полетели вниз на острые шпили, но часть удержалась на когтях. И они прыгнули снова! Просто оттолкнулись от стены и взлетели вверх.

Рир, увидев это, закричал в тот же момент:

— Падай!

Его вопль заставил Никиту резко отпустить когти и в свободном падении рухнуть мимо картраков вниз. Он ушёл с головой в воду рва, сразу утонув на пару метров. Всплыть не успел. Рир пробил поверхность через мгновение, поймал его и потащил на дно. Оборотни затаились среди подводных валунов.

Велехов по-настоящему понял страх Рира, когда над ними прошла стая пираний, каждая размером с тигровую акулу и такой же полосатой окраски. Он-то ещё не знал о подводных охранниках, а Рир ждал ещё минуту, пока жуткие рыбки не исчезнут в толще. Только тогда оборотни стремительно поплыли к поверхности, набрать воздуха. Они вынырнули на середине рва и ринулись к берегу.

Башни Темника сверкали множеством огней, и со стен разносились крики:

— Поджигай!

По кромке рва внезапно вспыхнуло пламя и ушло под воду, разрастаясь красными языками до самого дна. Никита, успевая оборачиваться назад, видел, что сурваки выливают какую-то жидкость из чанов прямо со стен. И она вспыхивала, летя в воздухе, но, достигнув воды, не гасла. В этом свете тёмная толща становилась кристально-прозрачной, открывая взгляду каждый камень на дне. И в каком-то десятке метров от оборотней горящие полосы подсветили громадных пираний.

Велехов не подозревал, что он умеет так быстро плавать! Но догоняли их ещё быстрее. За спинами оборотней вздыбилась пена, выпуская распахнутые пасти полосатых чудовищ, но внезапно… впереди возникло очертание острого шпиля подводной скалы. Никите понадобилось всего мгновение. На махе руки тело согнулось в волчье, вспыхнув синим пламенем, и задние лапы оттолкнулись от верхушки шпиля, выталкивая его в мощный прыжок. Велехов вылетел из воды сразу на берег. Рир догнал его через секунду, и оборотни, не останавливаясь, устремились в расщелины.