Река Дакайта несла свои кристальные воды с высоких гор в долину Ведявы. В низине она была спокойной и широкой, а у своего истока — бурной и со множеством водопадов. Именно здесь облака брызг искрили защитным заклятием берегинь, и поэтому даже ночью от воды исходил мерцающий свет.
Высокие каменные берега внезапно дрогнули от глухого подземного удара, и на минуту всё стихло. Чуть дальше в лесу раздался треск, и несколько деревьев вдруг провалились вниз. Земля осыпалась в огромную яму, в которой блеснула серая спина огромного змея. Полоз ударил ещё раз и, наконец, вырвался наружу. Фонтаны чёрной жижи последовали за ним, растекаясь в разные стороны. Из леса на берег сверкающей реки вышли отряды сурвак.
— Бери пониже! — раздались голоса. — Ко дну!
Полоз вернулся в яму, его мощное тело сжалось и, как бойцовская груша на пружине, ударило в землю. Он пробился ещё на пару метров, но потом снова вышел на поверхность.
Старший сурвак выругался. У берега каменная порода была крепкой, как и на самом дне. Мера предосторожности, когда-то удачно предпринятая берегинями против земляных драконов. Здесь придётся повозиться.
— Руби деревья! — крикнул сурвак. — Сделаем русло по верху!
Чёрная жижа поднималось из ямы всё больше.
— Она и так дотечёт, — недовольно зарычали остальные.
Но старший сурвак только раздал подзатыльники. У них была вполне конкретная задача, и она состояла не в том, чтобы сделать здесь болото.
— За работу!
Никита открыл глаза. Поляну охватила ночь. Фонари преобразили её в зелёный зал, образовав арки света под кронами деревьев. Рядом сидел Рир. Бледный, обмотанный повязками, но всё равно с улыбкой на лице.
— Уже полночь, Симаргл собирается, — сказал он. — Пошли.
— Как Димка? — спросил Велехов, поднимаясь.
— На ногах, — ответил Рир.
— А Лютик?
— А этому вообще ничего не будет.
На поляне у костра оборотни и псы стояли все вместе. Даже Партан. В перевязке, но вполне бодрый.
— Лететь могу, — усмехнулся он на вопросительный взгляд хранителя. — А до Алавии уже недалеко.
— Вы в Алавию? — удивился Никита.
Этого он не ждал, думал, что псы отправятся домой, но Симаргл подтвердил:
— По всем княжествам послан клич. Битва надвигается неотвратимо. Так что и мы в стороне не останемся. Если даст судьба, то свидимся с тобой на поле боя, а если уж святые духи помогут, то может, и после него. Ну, нам пора.
Симаргл расправил крылья:
— Мы не могли улететь, не попрощавшись.
— Спасибо, — искренне поблагодарил Велехов, — вы свою работу выполнили отлично.
Симаргл кивнул:
— Рад слышать, хранитель. Надеюсь, и ты выполнишь свою.
Никита не нашёл что ответить, а псы, расправив крылья, не задерживаясь взмыли в ночь.
— И теперь нам идти своими ногами, — вздохнул Рир.
Димка сел перед костром и подбросил в огонь сухих веток.
— Надо поспать, — сказал он. — Особенно тебе.
— Мне? — Рир вопросительно вскинул бровь.
— Кровь сочится, — тихо произнёс Димка.
— А…
Рир затянул промокшую повязку потуже и сел рядом с братом:
— Ну, как скажешь.
Никита и Лютик расположились напротив. От костра шло тепло, и в полном безветрии огненные язычки ровно тянулись вверх.
Рир и Лютик вскоре задремали. А Димка сидел, отрешённо глядя в тлеющие угли у своих ног. Велехов смотрел на него и думал. Как ни сильны оборотни духом, даже их можно сломить. А без боевого духа обладание физической мощью не значит ничего. Один раз Димка удержался, пережив смерть двух братьев, но, глядя на него сейчас, было понятно, что новый удар разорвёт его на части.
А за ударом дело не станет, ведь Иван доверил Риру самое опасное задание, поручив охрану хранителя, за которым охотятся все злобные монстры на всех землях по любую сторону от Навии. Первый и последний удар примет Рир, а вот выживет ли?
«Как же ты, Иван, принял такое решение? — тяжело вздохнул Никита. — Много должно быть воли, чтобы так чужую жизнь на плаху положить».
Он вздрогнул, потому что в этот момент почувствовал прикосновение сознания Димки. Тот, видимо, хотел ему что-то сказать, чтобы никто другой не слышал, а коснулся именно этой мысли и сам невольно замер.
Велехов, глядя на оборотня, произнёс:
— Я жизнью твоего брата больше не рискну. Вы со мной дальше не пойдёте.
Димка замер, удивлённо подняв брови, но сразу возразил:
— Ты о чём это? Мы с тобой будем, что бы ни было.
От костров охраны внезапно крикнул Матей:
— Вурда прибыл!
Из леса, словно тени, выскользнули шестеро огромных волков. Остановились посреди поляны и встали людьми. Все высокие, с мощными фигурами, иссиня-чёрными волосами, забранными в длинные хвосты, и золотыми глазами.
Рир и Лютик проснулись на оклик.
— Рано они, — Рир зевнул, поднимаясь.
Оборотни направились к ворлакам. Один из них шагнул навстречу. Без слов было понятно, что он главный. Его отличал рисунок на щеке, вырезанный и заполненный золотой краской. Тела ворлаков были расписаны по самые пятки. Но символ на лице, как уже понял Никита, украшал только старейшин клана. Похожий был у Дарьи.
Ворлак оценивающе посмотрел на худого парня.
— Что? Не похож на хранителя? — усмехнулся тот. — Уж прими как есть.
— Прости, — рассмеялся Вурда, а потом поклонился и добавил: — Надеюсь, ты отдохнул. Мы уходим прямо сейчас.
— Сейчас? — удивился Рир. — Его ждут в столице на четвёртый день. Мы и так идём быстрее, чем хотели.
— В столице — да, но у меня приказ верховной берегини сделать одну остановку в пути, — ответил ворлак, оглядывая рилевского оборотня.
А когда оглядел, отрицательно покачал головой:
— Ты с нами не пойдёшь.
Рир открыл было рот, чтобы возразить, но Вурда не позволил:
— Ты ранен. Быстро устанешь.
Никита утвердительно кивнул. Как раз этого он и ждал. Если бы ворлак не увидел, что Риру досталось больше всех, он бы и сам попросил оставить оборотня здесь. Его раны ещё не зажили, кровь так и просачивалась сквозь повязку, потому что яд замедлил регенерацию. А рисковать чьей-либо жизнью Велехов больше не собирался. Тем более жизнью Рира.
— Останься, — сказал Никита.
— Я не могу! — возмутился оборотень. — Я клятву дал!
— Ты не нарушишь её тем, что останешься, — заметил Вурда. — Своим присутствием в отряде ты подвергаешь хранителя большей опасности. Мы будем медленнее, а значит, нас легче будет найти.
Рир замолчал, а ворлак, оглядев Димку, усмехнулся:
— И ты с нами не пойдёшь. Возвращайтесь в Рилеву, передайте приветствие от меня князю Ивану и отдыхайте. То, что он вам поручил, сделано, дальше вы за хранителя не в ответе.
Никита ожидал, что Димка обрадуется, но тот растерялся, как и Лютик. Но, оглядев последнего, Вурда спросил:
— Как вышло, что всех на клочки порвали, а ты только поцарапанный? Или ты тринадцатый волчонок у матери с отцом?
Ворлаки засмеялись.
— Тринадцатый… — смутился Лютик.
— Ох ты! — удивился Вурда. — Удача нам в таком деле не помешает. Ты можешь с нами идти.
Ворлак встал на лапы в синем пламени и кивнул Никите на свою спину:
— Садись.
Велехов взглянул на Рира. Оборотень отошёл к костру, делая вид, что поправляет повязку. В сторону ворлаков даже не смотрел.
— Вурда прав, от нас с тобой сейчас опасности больше, чем пользы, — тихо говорил ему Димка.
Но было понятно, что никакие слова не утешут оборотня, давшего нерушимую клятву.
Никита сел на спину ворлака. Лютик обратился волком и занял своё место в новом отряде. Рир так и не повернулся. Вурда, взглянув на его затылок, засмеялся и крикнул ему:
— Не печалься, парень! Будут силы — догонишь. Уходим!
Рир искоса поглядел на ворлака, и оборотни, не задерживаясь больше, устремились сквозь заросли, исчезая в ночной тьме.
Ворлаки шли в тишине незаметно, словно призраки. Скорость была большая, движения точными, дыхание бесшумным. Если бы кто-то смотрел на их движение со стороны, то видел бы только, как легко колышутся ветки кустарников во тьме.
Через два часа непрерывного бега Вурда приказал:
— Остановимся.
Отряд встал у лесного ручья, и Никита присел зачерпнуть воды. Странно было идти без Рира и Димки. Он настолько свыкся с их дыханием рядом, что без этого ощущения ему казалось, что он и сам не дышит. Теперь рядом был только Лютик. Одна родная душа.
Велехов оглянулся на ворлаков. Мощные звери. И сразу заметно, что они тоже об этом знают. Мимо ходили аккуратно, стараясь не задевать, и при этом усмехались. Худая фигура парня, похоже, вызывала у них сочувствие. Никита старался не обращать на это внимания, но остатки гордости закипали. Один из ворлаков улыбнулся, поймав его взгляд, и заметил:
— Ничего, хранитель, привыкнешь к нам.
Он явно смеялся.
— Тут к себе бы привыкнуть, — пробурчал Велехов, набирая воды в ладонь.
Ворлак подошёл к нему и поднялся человеком. В таком облике оказался под два метра ростом и широким, как танк. Чёрные волосы в хвосте достигали поясницы.
— Ты пока не обращаешься? — спросил он.
— Нет.
— А что так? Глядишь, не сидел бы на чужой спине.
Никита, наконец, посмотрел на ворлака со всем вниманием. Замечание было по делу.
— Ставрос! — Вурда вмешался в разговор. — Нам только щенка с белой шкурой не хватало.
Велехов сделал глоток воды из ладони и поднялся:
— Я попробую.
Но ворлак осадил его рвение:
— Тише, хранитель, это камень не в тебя брошенный. Ты в волчьем облике весь лес осветишь, нам этого не надо.
— И сколько ты меня так будешь катать? Да самой Алавии? — Никита почувствовал раздражение.
Псы несли его через горы, потому что вариантов больше не было, но сейчас он мог идти сам. Хотя смутно представлял, как начать процесс обращения.
Ставрос усмехнулся:
— Ладно, хранитель, извини.
Велехов выругался:
— Да вы достали.
Ставрос хлопнул его по плечу:
— Всё, не дёргайся. Тебе превращаться нельзя. Зальёшь всё кровью.
Ворлак собирался сказать что-то ещё, но Вурда внезапно насторожился:
— Наш ветер меняется.
Волки прислушались к тишине ночи. Ветер скользил сквозь траву, ловя дрожь от земли. Он собирал всё, что происходило в пространстве, и нёс за собой на большие расстояния. А сейчас в нём завертелся незнакомый Никите запах и глухая дрожь.
— С востока, медведи, — зарычал Вурда, шумно потягивая носом воздух. — Прямо нам навстречу идут…
— Думаешь, не разведка? — тяжело свёл брови Ставрос. — Группа для дела зашла?
Вурда взглянул на Никиту. Тот замер в напряжённом ожидании, пока понимая только то, что приближается угроза. И если «группа зашла для дела», то это диверсанты и цель у них явно не разведывать.
— Была б разведка, так не гремели бы, — усмехнулся ворлак. — На захват идут.
Запах в воздухе стремительно стал резким, и лес содрогнулся от чудовищного рёва. Такого, будто стая хищников почувствовала, что нашла свою добычу. Никита похолодел до ледяной дрожи, даже колени чуть ослабли. Лютик встал рядом с ним, и Вурда, заметив это, кивнул:
— Правильно, там и будь.
Кто-то из ворлаков спросил:
— Уходим или бьёмся?
Вурда обратился волком в синем пламени:
— Уходить поздно. Нас они чуют, а идти им уже недалеко. Хранителя в кольцо.
Ворлаки замкнули собой круг защиты, взяв в него Велехова ровно за пару секунд до того, как из чащи раздался треск и тьму прорвали огромные существа с лохматой шерстью, торчащей из-под броневых панцирей. Оскаленные клыки просто необъятных пастей сверкнули в свете луны, как стальные лезвия.
— И это называется медведи? — завопил Никита.
Чудовища обрушились на волков со всех сторон, просто подминая их под себя, но ворлакам надо было именно это! Снизу до горла противника легче добраться.
Лютик молниеносно оттолкнул Велехова из-под массы летевшего на него лохматого монстра, но сам попал под удар. Из груди оборотня взметнулась кровь, и он взревел от боли, а Никита, отлетев в сторону на миг, сразу ринулся обратно. Страха не было! Ярость внезапно пронзила его мысли. Хватит с него жертв во спасение его жизни! Если хоть чего-то она стоит, то пора защищать её самому!
— Назад! — прохрипел Лютик, увидев парня. — Не смей!
Медведь замахнулся в лицо Велехова огромными когтями, но тот почувствовал только то, как его собственные кости, словно ломаются и рвутся наружу из тела. Рот наполнила кровь, и горло открылось в крике боли…
Мощный рёв влился в шум схватки, и белый волк, ещё объятый синим пламенем обращения, прыгнул с места вперёд. Когти медведя пропахали по его боку, сдирая кожу, но Велехов уже вцепился в горло противника, воткнув зубы до самой трахеи. Фантастическое ощущение пульсирующей артерии ударило в голову. Медведь оседал, а Никита не мог разжать челюсти. Кровь текла ему в пасть, горячая, наполненная вкусом… Он даже не понял, что его силой отрывают от уже мёртвого тела. Только когда что-то намертво зажало челюсти, Велехов, наконец, начал осознавать окружающий мир.
Вурда обеими руками держал морду белого волка, а вокруг стояли остальные ворлаки. Окровавленные, с выдранной шерстью, но живые. Трупы медведей повсюду… Сколько же времени прошло?
Вурда, увидев, что Никита начал соображать, вытащил руки из его пасти.
— Что случилось? — хрипло спросил Велехов, хотя уже и сам понял, что инстинкт самосохранения помог ему, не спросив разрешения у сознания.
— Для первой схватки в жизни у тебя слишком хорошая скорость перевоплощения и сила, совсем не соответствующая юному возрасту, — произнёс Вурда.
И тон его голоса сразу дал понять, что это всё ему не нравится.
Никита сглотнул солоноватый вкус во рту и поднялся. Его тело болело, но мышцы раздувало от ощущения собственной мощи. Стволы деревьев вокруг казались тонким картоном, а ворлаки — кучкой мелких собачек, для которых хватит и одного щелчка. Лапы стояли на земле, словно прижатые пружины, готовые подтолкнуть тело на любую высоту. Было слышно и видно всё и сразу, и сердце билось быстро, стараясь успеть за всеми изменениями.
— Вурда, ты посмотри на него, — шепнул Ставрос.
Ворлаки переглянулись.
— Пара глотков, — тяжело сглотнул Велехов, — подумаешь…
Его голос дрогнул, потому что собственный ужас начал душить горло. Оказалось, грань была так тонка! Он напился чужой крови, как упырь! И даже не заметил, как это произошло! И в отличие от задавленного страхом сознания тело получило такой заряд бодрости, который не даст ни один укол адреналина. Он был словно бойцовская собака, впервые почуявшая настоящую кровь.
В темноте чащи внезапно вспыхнул огонь факелов и показались всадники.
— Владимир, — напряжённо нахмурился Вурда. — Рано. И не на условленном месте.
Лошади вышли к месту схватки, и первый всадник, узнав предводителя оборотней, приветственно поднял руку.
— Вурда, — произнёс он с надрывом в голосе, — жаль, что мы опоздали.
Голос был молод, как и сам воин. Тёмные волосы острижены не очень коротко. В неровном свете факелов было видно приятные черты его лица, покрытого каплями крови.
Ворлак, взглянув на парня, выругался:
— Князь, я поверить не могу!
Кольчуга Владимира тоже темнела от крови. Он явно был ранен, и дыхание у него сбивалось. Остальные выглядели не лучше, даже не сложили мечи в ножны.
Молодой князь Воградский невесело усмехнулся:
— Мы тоже не поверили, когда медведи выкатились на нас прямо на дороге. Видимо, искали вас, а нашли…
Владимир внезапно умолк на полуслове, потому что среди чёрных, как сама ночь волков увидел белого. Хотя шерсть Никиты изрядно скрывали кровь и грязь, князь всё равно прошептал:
— Скажи мне, Вурда, я вижу белого волка?
Владимир покачнулся, из его раны на боку потекла кровь, но, не заметив этого, он яростно накинулся на ворлака:
— Иван не сказал, что мы встречаем белого волка! Просил помочь племяннику. Святые духи! Вы с ума сошли⁈ Вести его так!
— Не кричи на весь лес, — осадил Вурда.
Князь сделал глубокий вдох:
— Поехали! Надо добраться до Бунатора до рассвета.
— До крепости? Зачем?
— Там мой второй отряд. Нужна дополнительная охрана.
Все воины Владимира упёрлись взглядами в белого волка. Недоумение на их лицах сменилось на удивлённую радость. Они быстро стёрли кровь, наложили жгуты на раны, кое-кто привязал оружие к рукам. Было заметно, что все воспрянули духом, готовясь отразить следующее нападение во что бы то ни стало.
— Поторопимся! — приказал князь
Ночь пролетела, словно пейзаж за окном поезда. Велехов не чувствовал ног. Ворлаки были выносливей и быстрей других оборотней, а лошади княжеского отряда подкованы пылевыми подковами, которые не позволяли их ногам устать. Перед началом рассвета, ещё в темноте, Вурда приказал остановиться на короткий отдых, но все решили продолжить путь медленным шагом, вместо остановки.
Глаза людей неотрывно смотрели за белым волком, которого со всех сторон окружали ворлаки. Молодой князь то старался ехать рядом, то чуть отставал, то снова догонял. Когда он в очередной раз поравнялся с Никитой, тот увидел, что Владимир сильно косит в его сторону глазами — рассматривает. Ещё через десять минут это окончательно надоело.
— Князь, ты так косоглазие себе заработаешь, — заметил Велехов.
Ставрос рядом тихо хрюкнул, пытаясь не засмеяться в голос. А на белых щеках Владимира проступил румянец.
— Прости, хранитель, — извинился он.
— Да можно Никита, — усмехнулся Велехов.
Молодой князь зарделся ещё больше.
— Ой, не могу, — Ставрос едва сдерживал смех. — Не сгори, красное солнышко!
Владимир сердито взглянул на него, но ворлак только больше засмеялся:
— Это его за щёки так зовут: он как запунцуется — солнца за ним не видать.
— Чтоб ты на колючку встал, — от души пожелал князь.
— Ой! — раздалось рядом.
Лютик поднял лапу и возмущённо уставился на застрявшую между подушечками пальцев колючку. Воины Владимира отреагировали мгновенно:
— Лапку уколол?
— Поди, счастливая была?
— Князь, хорош талисману вредить!
— Уймитесь! — рявкнул Лютик на всех. — Не умру!
Люди засмеялись.
— Ладно, — согласился Владимир, — молчу.
Ночь очень скоро посветлела, и роса легла на траву. Вместо запаха листьев и земли ветер принёс аромат сладкой земляники и полевых цветов. Отряд выходил на край невысокого холма, с которого открывалось пшеничное поле. У подножия собирался утренний туман, заволакивая всё непроглядной дымкой. Вурда тенью выскользнул из леса и подошёл к Владимиру.
— На склоне ночные следы двух групп медведей, — озадаченно сказал он. — Похоже, поднимались они открыто, ничего не боясь.
На белом лице Владимира уже давно появился серый оттенок из-за потери крови, но после этих слов оно стало мертвенно-синим. Никите на секунду показалось, что молодой князь сейчас потеряет сознание, но тот приложил холодную металлическую перчатку ко лбу и глубоко вздохнул:
— Прямо под башнями Бунатора. Но их не могли не заметить!
— Святые духи! Смотрите! — внезапно крикнул кто-то из воинов.
Чёрный дымок тонко летел над полем. Невысокая каменная крепость встретила поспешивших к ней всадников и оборотней распахнутыми настежь воротами. Боевые площадки стен пустовали, на них не было часовых. Картина, открывшаяся глазам, поразила и потрясла.
На стенах обугленных строений ещё догорал огонь, и ветер нёс в лицо пепел. Запах сгоревшей плоти наполнил воздух так, что нельзя было вздохнуть. Повсюду лежали растерзанные в кровавое месиво тела. Доспехи воинов были вскрыты когтями медведей вместе с грудью и животом, и засохшая кровь окрасила землю в буро-коричневый цвет.
— Светозар, Тёмка, осмотреться, — приказал Вурда.
Два ворлака, крадучись, исчезли среди строений.
В тишине на сбруе лошади Владимира звякнули металлические колечки, и мелодичный звук разнёсся по выжженному пространству.
Никита никогда не видел и даже не мог представить себе такого. А сейчас с его глаз словно спала тонкая пелена, и очертания, едва видимые за ней, стали чёткими. В этом мире идёт не охота за талисманом, здесь идёт война. До сих пор он… не понимал этого.
Горячий пепел обжёг лапы, и белый волк отступил от догорающего огня. Светозар и Тёмка, отправленные Вурдой на разведку, появились впереди.
— Живых нет, — долетели их слова.
Снова мелодично звякнули колечки, огладив воздух приятным звуком. Владимир поднял руку, закрыв лицо ладонью. Все молчали.
— Значит, ночные группы прошли здесь, но… — князь, наконец, сглотнул ком, вставший в горле, и огляделся, — на нас напали через час после того, как мы покинули крепость. Одна группа, должно быть, прошла давно, чтобы найти ворлаков, но группа, которая догнала нас…
— Ты прав, они должны были взять крепость и догнать вас в течение пары часов, — кивнул Вурда. — Сколько здесь было воинов?
— Защитников крепости сто человек и мой отряд из двадцати воинов, — ответил Владимир.
— Сто двадцать воинов за каменными стенами, вооружённые и обученные. Отряд медведей не мог этого сделать, — напряжённо произнёс ворлак.
Мелодичный звон приятно поглаживал пространство, и чувство опасности внезапно задрожало в сознании Никиты. Словно что-то задело тонкую нить ловушки, и она вот-вот должна была захлопнуться.
Вурда вдруг тряхнул головой, словно пытаясь взбодриться.
— Крепость сожжена, воины убиты, но их лица… — ворлак устало смотрел на тела людей, — … спокойны.
Звон в ушах Велехова усилился, и в нём проступила красивая мелодия, напеваемая нежными голосами. Словно в идеально отлаженной стереосистеме, она окружала и вибрировала. Ворлаки один за другим опустились на землю, Лютик просто свалился с ног, уткнувшись носом в лапу. Сползли с лошадей люди и попадали лицами вниз. И сами лошади, сначала тяжело опустив головы, улеглись на бока. И призрачная песня голосов, наконец, проступила сквозь тишину.
Вурда, едва стоявший на ногах, из последних сил зашептал:
— Ловушка…
Ворлак судорожно скрёб когтями по земле, пытаясь удержать сознание ещё секунду, чтобы сказать хранителю что делать:
— Это велеалы… Никита, ты должен слышать их… Они навевают смертельный сон. На тебя их песни не должны…
Вурда осел на землю и затих. Он был последним. Все оборотни и люди заснули глубоким сном.
— Велеалы, — повторил Велехов, оглядываясь вокруг.
В солнечном луче мелькнуло очертание фигуры, отделившейся от стены ближайшего строения, и первая мысль, пришедшая в голову Никиты, была незамысловато простой — он лёг на землю, изобразив смертельную усталость. И уже через минуту перед его глазами возникло несколько прозрачных человеческих формочек. Они отошли от стен строений и поднялись с земли.
Велехов следил из-под прикрытых век. Кожа на телах велеал светлела, обретая бледно-серый цвет, а до этого точно повторяла окружающие краски. Поэтому, встав плотно к чему-либо, они, словно хамелеоны, стали незаметны. И запаха от них, похоже, не исходило совсем. Поэтому ворлаки их не почуяли.
А сейчас они дождались, когда уснёт последняя жертва в их ловушке и перестали прятаться. Очень были похожи на людей, но с гладкой, блестящей, будто шлифованной кожей, совсем без волос, с очень тонкими чертами лица и обтянутые по всему худому телу поясами с колокольчиками. Теми, что так волшебно создавали им музыку.
— Это не он, — голос велеала был нежен и прекрасен. — Белый волк не заснул бы под нашу песню.
— Повелитель проверит сам, — ответил другой, — надеваем на него сеть и забираем.
— Что делать с остальными? Медведи погибли, их некому добить.
— Споём им песенку смерти, они умрут сами.
Велехову стало предельно ясно, что произошло. Велеалы усыпили защитников крепости, медведи вошли беспрепятственно и разорвали спящих, чтобы это было похоже на обычное нападение и никто не заподозрил присутствия «призрачных певцов».
Мышцы Никиты налились животной злобой. Той самой, которая недавно так здорово разогрела тело после глотка чужой крови. Ближайший велеал не успел даже вскрикнуть, когда челюсти неожиданно вскочившего волка молниеносно сомкнулись на его горле. Разъярённый оборотень управился за несколько секунд, не пожалев никого. Звон колокольчиков прекратился, как только Никита перекусил шею последнего серого создания. Велеалы смотрели, как убивают спящих людей и никого не пожалели. Почему он должен?
Отплевавшись от крови, Никита помчался к Вурде. Тот уже зашевелился и, открыв глаза, попытался встать. Его взгляд упал на тела, и он сразу перевёл его на Велехова:
— Хранитель…
Ворлак выдохнул с облегчением и зарычал сам на себя:
— Да как же это мы попались…
Начали просыпаться остальные. Первым очнулся Лютик и даже смог сразу вскочить, но увидев Никиту, аж опять лёг.
— Ещё б чуток и потеряли хранителя… — хрипло прошептал он.
Ворлаки вставали один за другим, и люди тоже. Все покачивались, тёрли слезящиеся глаза и зевали. Оглядевшись вокруг, воины поняли, что произошло и многие не сдержали гнев.
— Твари… — раздалось среди них. — Ни чести, ни силы… Во сне убивать…
Взглянув на белого волка, многие поклонились. Истинно — хранитель, не уснул и не подвёл. А так бы уже никто не дышал и солнца больше не увидел.
Владимира разбудили с трудом. Рана отняла слишком много крови, так что для него первого сон закончился бы смертью. Воины помогли своему князю встать.
— Велеалы… — мрачно произнёс он, — я должен был догадаться.
— Как и мы все, — добавил к этому Вурда. — Надо идти, князь.
Лошади, лежавшие на земле, уже проснулись и понимались на ноги.
Владимир обвёл взглядом своих людей, убедился, что все живы и никто не остался в смертельном сне, и, наконец, вздохнул с облегчением:
— Хранитель спас нам жизнь, мы все должны быть благодарны.
Никита вздрогнул от этих слов и не нашёл что ответить.
— Идём к Вограду, — приказал князь. — Сначала доставим хранителя в безопасное место. Сюда вернёмся позже.
Отряд покинул мёртвую крепость в полном молчании. За Бунатором лежало поле с редкими деревьями, и далеко впереди рассветная дымка рисовала очертания башен большого города. Велехов поравнялся с Владимиром и взглянул на него. Князь смотрел вперёд, но было видно, что его глаза блестят.
— Я знаю всех своих воинов, — произнёс он, заметив, что белый волк рядом, — и сегодня я должен буду сказать матерям и жёнам, что их любимые не вернутся, а их растерзанные тела оставлены мною в Бунаторе.
Велехов молчал.
— Я должен не допускать таких несчастий, — прошептал Владимир. — Ведь что бы ни случилось ответ всё равно держать мне.
— Бунатор уничтожили из-за меня, — тяжело сглотнул Никита, — это я виноват в смерти твоих воинов.
— Нет, хранитель, — на лице князя появилась слабая улыбка. — Каждый из нас знает, что следующий рассвет может не наступить. Идёт война, и мы готовы к смерти, а умереть за тебя — награда.
Никита удивлённо взглянул на Владимира.
— Ты символ нашей победы, — ответил молодой князь на этот взгляд, — новая надежда в тёмные времена. Когда-то белые волки ушли, забрав свою магию из нашего мира, но твоё появление означает, что она вернётся. И в этой войне чаша весов опустится на нашу сторону.
— Не знаю, что тебе сказать, — задумался Велехов, — о магии белых волков мне ничего не известно, да и о них самих знаю немного.
— А о предсказании берегинь о твоём появлении? — спросил Владимир. — Тоже не знаешь?
Никита отрицательно покачал головой.
— Почему же тебе не рассказали? — удивился князь. — В пророчестве говорится, что в самое тёмное время магия хранителей присоединится к магии берегинь. Сказано, что сила белого волка будет заключена в лазурном драконе, и, потеряв его в последней битве, он либо погибнет сам, либо выживет. Но так или иначе — мы с тобой победим.
— Добрый ты, — усмехнулся Велехов. — А что за дракон?
Владимир пожал плечами:
— Откуда же мне знать? Твоя сила в нём, не моя. Да и редкость большая — дракон лазурного цвета. Таких давно нет.
Вурда прервал их разговор вопросом:
— Мы входим через главные ворота или тайком?
— Тайком! — откликнулся князь. — Нам улица ни к чему.
А Никита задумался. Что-то новое. Софья ничего не сказала ему о пророчестве. Действительно, почему? Вряд ли она забыла такую важную деталь. И что за дракон?
В сотне метров от городской стены, на которой реяли флаги с изображением красного солнца, в роскошных кустах прятался вход в тайный коридор. Тоннель вывел прямо в княжеский двор, и весь отряд оказался за высоким теремом в окружении яблонь сада. Здесь ждала женщина. Не молодая, но по-прежнему красавица. Богатое тёмно-красное одеяние и золотая диадема сразу подсказали, что это княгиня.
Владимир слез с лошади, покачнулся, но устоял.
— Матушка, — произнёс он, — есть вести?
— Да, — ответила княгиня, с волнением глядя на сына, — верховная берегиня передала, что корабль русалов уже покинул порт и завтра прибудет за хранителем. А ты садись немедленно!
— Я в порядке… — попытался унять матушку Владимир, но та и слушать не захотела.
— Я тебе сейчас устрою! В порядке он! — сказав это княгиня громко свистнула, и на этот свист с ближайшего дерева к ней слетел сокол.
— Скажи помощницам, чтобы готовили постель, принесли горячую воду и лекарства, — приказала женщина.
Владимир смущённо оглянулся на всех, пожал плечами и со вздохом сел на лавочку.
— Снимай кольчугу! — приказала княгиня.
Воины, скрывая улыбки, стали помогать своему раненому князю, а женщина тем временем поклонилась белому волку.
— Не думала, что увижу тебя когда-нибудь, — радостно сказала она, — и правда отступают тёмные времена.
— Княгиня Евстолия, — Вурда сделал поклон и попросил: — вы бы пока спрятали нас.
— Конечно! — спохватился Владимир. — Давайте за мной!
— Сиди! — властно приказала ему матушка. — Сейчас придут помощницы, промоют раны и перевяжут. Тогда и пойдёшь! В постель!
Молодой князь всплеснул руками, вызвав тихий смех оборотней и своих воинов. Никита тоже невольно усмехнулся, поняв, что такое они видят не в первый раз. Владимир явно сын послушный. Вот и сейчас он отмахнулся на смех Вурды и отправил всех оборотней:
— Идите, позже приду.
Княгиня сама повела их к убежищу, которым оказалась новая конюшня. В ней не было лошадей, зато стояли кадки с водой и до потолка возвышались горы сена.
— Обед и лекарства для ран я сейчас принесу, — сказала Евстолия, — а вечером проведём вас в постели, если захотите.
Она ушла, плотно закрыв за собой дверь, и ворлаки, наконец, расположились на отдых. Разлеглись на дощатом полу, в блаженстве вытягивая уставшие лапы. Никита сразу почувствовал насколько он измотан и морально, и физически. В новой постройке было тихо и уютно, и впервые за последние двое суток его не окружали враждебные заросли тёмного леса, укрывающие злобных монстров, ослепляющий туман и холодная высота гор. Так что через минуту Велехов задремал, чувствуя, как сознание наполняет странный ветер…
Ещё видя стены из-под прикрытых век, он летел над крепостью с красными факелами на стенах, которая горела в огне. Чёрные драконы кружили над ней, поливая пламенем…
Но горячий ветер тянул его дальше от крепости через пустошь и скалы. Земля внизу стала чёрной, в крупных трещинах и разломах. Впереди блестела тёмная гладь огромных озёр и невысокие горы, а перед ними лежал город, освещённый множеством огней.
Ветер поставил Никиту на высокую площадку в скалах, откуда была видна вся долина, и навстречу ему поднялась знакомая фигура. Улыбка черноглазого оборотня была всё такой же широкой, и всё так же блестели его клыки.
— Ты неверно выбрал сторону, хранитель, — произнёс Таркор, — очень скоро тебя убьют.
Велехов и не подозревал, что степень его ненависти к оборотню так возросла. Он не испытывал и доли страха, зато внутри всё горело пламенем злости.
— Бунатор — твоя работа? — прошипел Велехов. — Ты послал за мной медведей и велеал?
Таркор усмехнулся:
— И пошлю ещё, хранитель. Гандарвы выследят тебя везде. Все, кто тебя охраняет, в крови захлебнутся.
— Я до этого твоё сердце вырву, — зарычал Никита.
— Да? — Таркор засмеялся. — Хорошо, хранитель! Проснись!
И Велехов проснулся. Оборотни мирно спали на сене после сытного обеда. Рядом с ними на полу стояли пустые подносы. Лютик сидел на страже, заодно накладывая мазь себе на раны.
Тело белого волка встало, сделало несколько шагов, осмотрелось и остановилось взглядом на Вурде.
— Вот кто тебя охраняет. Это же любимый ворлак самой Брады, — прошипел Таркор на ухо Никите и клацнул его зубами: — Перегрызёшь ему глотку.
Тело белого волка потянулось, размяло лапы и отправилось к спящему оборотню. Велехов отчаянно пытался вернуть контроль, но его словно бросили на дно глубокого колодца в собственном сознании.
— Никит… — Лютик встал, — ты чего?
Таркор в теле хранителя упивался его ужасом перед убийством Вурды.
— Ты не можешь сбросить меня! — смеялся он. — Я твоя кровь!
— Нет! — взревел Никита, и его сознание внезапно пронзила боль.
Правую лапу обожгло изнутри. Собственное тело показалось онемевшим и пустым, но Велехов уже вернулся в него, со всей ненавистью выдавливая из себя Таркора.
— Талисман тебе не поможет! — рычал тот.
Но горячий поток от лезвия, режущего мышцы, прожёг каждую клеточку опустошённого тела Никиты, разрушая нить, связующую его и тёмного оборотня. Связь распалась, и Велехов, тяжело дыша, рухнул на пол.
— Что случилось? — Лютик встряхнул его. — Да ты весь горишь!
Никиту била горячая дрожь. На шум проснулись остальные. Вурда подскочил первым, схватил белого волка за морду, заглянул в глаза и ощупал челюсти.
— Что снилось? — резко спросил он.
Велехов сглотнул ком в горле. Предостережения Софьи сбылись — связь с Таркором всё же установилась, а это значит, что в опасности все, кто его окружает. У него нет права молчать.
— Ты не всё знаешь обо мне, — прошептал он.
Вурда, не дослушав, повернулся к Лютику:
— Беги до княгини, проси, чтоб дала медовуху покрепче.
Оборотень помчался исполнять.
— Вурда, послушай! Я обращён… — шептал Никита.
— Знаю, — оборвал его ворлак. — Мы все знаем. Иван рассказал Браде, а она доверила твою тайну нам.
Велехов удивлённо замер. Софья предупреждала не пробовать крови и не допустить гнева, а он на глазах ворлаков не просто попробовал крови, а напился ею и насытился. Так если они знают…
Вурда, глядя на Никиту, усмехнулся:
— Гадаешь, почему жив ещё?
Велехов кивнул. Именно об этом он и думал.
— Мы здесь не только для твоей защиты, — сказал ворлак, — но и чтобы ты дел не натворил. Мы тебе не позволим. Если у самого воли хватит, то и сам не позволишь. А пока жизнь твоя мне доверена, и я ею распоряжаюсь. Понял?
Никита пристально смотрел в золотые глаза Вурды. В значении слов он не сомневался, но ворлак не угрожал. Он лишь обещал не допустить беды и, если надо будет, устранить угрозу.
Велехов утвердительно опустил голову:
— Понял.
В конюшню вернулся Лютик с бочонком в руках.
— Медовуха, — вспомнил Никита, — ты что же, напоить меня хочешь?
— Пьяный спать будешь без снов, — подтвердил ворлак. — Никакая гадость в голову не пролезет.
— А серьёзнее ничего нет? Я чуть тебя не убил.
Ставрос усмехнулся:
— С чего это ты взял, что у тебя получилось бы?
Лютик поставил бочонок на землю и составил рядом кружки.
— Я на нас не заказывал, — заметил Вурда.
Оборотень пожал плечами:
— А одному пить невесело.
— С нас обязанностей по охране никто не снял, — строго сказал ворлак.
— С воинов Владимира тоже. Там весь двор оцеплен, муха не пролетит, — язвительно возразил Лютик. — Так что ты как хочешь, а я компанию составлю.
С этими словами он разлил медовый напиток по кружкам и демонстративно сделал глоток.
— А чёрт с тобой, — согласился ворлак, — только по одной!
Когда вечером княгиня Евстолия с помощницами вошли в конюшню, оборотни уже порядком нализались и тихо скулили что-то грустное в человеческом обличье на полу. Княгиня приказала девушкам оставить подносы с едой и, дождавшись, пока они выйдут, засмеялась:
— Делать вам нечего, сразу видно.
Вурда, как самый трезвый, извинился и приказал всем замолкнуть. Оборотни разочарованно прекратили петь.
— Как Владимир? — спросил Никита.
— Спит, — отмахнулась княгиня. — И вам советую укладываться, как поужинаете. Сокол Алавии только что улетел, сказал, что корабль придёт завтра перед рассветом.
— Умно, — согласился ворлак. — Отбываем затемно, никто о нас не узнает. А кто за нами едет?
— Об этом сказано не было. Возможно, Рагор или Байтар.
— Лучше бы Рагор, — засмеялся Вурда. — А то воевода наш больно шумный.
Евстолия пожелала спокойного сна и покинула конюшню. Оборотни дружно проводили уходящую княгиню поклоном.
— Нам спать приказали, — зевнул Лютик.
— По последней, — согласился Ставрос, — и на сеновал.
Вурда только отмахнулся от них. Оборотни откатили пустой бочонок в угол и полезли на самую высокую гору сена под потолок. Они уж успели и задремать, когда вдруг громко засмеялся Лютик:
— А ты откуда, сыночек?
Перед сеновалом стоял Владимир, закутанный в одеяло поверх светлой широкой рубахи, и держал перед лицом свечу. Он-то в темноте не видел. Ставрос, которому свет падал в глаза, пробурчал:
— Князь, туши.
— Ну, закрой зеньки-то, — усмехнулся Владимир.
Ворлак фыркнул, дунул на огонёк, который тут же погас, но через секунду зарычал:
— Владимир!
Тот полез вслепую и наступил ему на нос.
— Зачем свет потушил? Вот терпи! — съязвил князь.
— Да лезь уже!
Лютик отодвинулся, дав Владимиру место рядом с хранителем.
— Ты как от матушки сбежал? — тихо смеялись оборотни.
— А она не знает, что я здесь, а то бы не пустила, — князь не обратил внимания на смех, не в первый раз ему матушку припоминали.
— А чего в спальне не спится? — насмешливо спросил Лютик. — Кровать, перина, подушки.
— Кто бы говорил, — буркнул Владимир. — Сам-то чего не идёшь на перину и подушки?
Князь устроился на сене и взглянул на Велехова.
— Как самочувствие? — спросил тот.
— Тело поправится, — Владимир опустил взгляд на широкую повязку на своей груди, которую было видно в разрезе рубахи, — но на душе темно.
— Из-за Бунатора, — понял Никита.
— Да, — кивнул князь. — Я отправил туда отряд, чтобы собрали тела и привезли их домой. А вечером говорил с родными и очень хотел показать им тебя. Сказать, что жизни их сыновей и мужей отданы не напрасно.
Владимир тяжело вздохнул:
— Но я не могу, пока не разрешат берегини, а значит, их горю нет предела.
— Сколько тебе лет? — Никита внимательно разглядывал молодое лицо князя.
— Двадцать, — невозмутимо ответил тот. — А что?
— Мне двадцать семь, — Велехов задумался, — но ты старше меня. Ты был бы хорошим хранителем.
— Что? — Владимир даже приподнялся на локтях, удивлённо глядя на белого волка.
Остальные оборотни не мешали разговору, и Вурда, прикрыв глаза, слушал Никиту молча.
— Для тебя всё ясно, как дневной свет, — Велехов ощутил лёгкую горечь от собственных слов, — кто враг, кто друг, за что нужно бороться. А я так и не понял до конца, что мне делать и зачем. За спиной у меня пустота, впереди неизвестность, а по бокам угроза и боль. Ты бы стал хорошим хранителем, если бы так тебя окружили? Может, и пытаться не стоит?
В прозрачной темноте Никита видел выражение лица молодого князя. Его удивление сменилось на недоверие услышанным словам, потом на понимание и внезапно… на уверенность.
— Ты несёшь талисман, важность которого не сравнится ни с чем из того, что я знаю, — горячо прошептал Владимир. — Я верю тебе и отдам жизнь за тебя. Как и все. Помни об этом, когда будешь решать, зачем тебе быть хранителем.
Велехов молчал, не зная, что сказать в ответ на это, а князь лёг и закрыл глаза.
— Всему своё время, — произнёс он. — Сейчас как раз надо поспать.
Владимир закутался в одеяло и задремал, оставив белого волка наедине со своими мыслями. Вурда и остальные тоже не стали отвлекать хранителя. Правильно он переживает: нелегка его ноша. Нужно для себя понять сможешь ли её донести.
Никита лежал ещё некоторое время, слушая тишину. Но пьяная голова всё же требовала отдыха, и наконец, не заметив как, он уснул.
Ещё засветло ворлаков разбудили помощницы княжеского двора. Через закрытую плотным кустарником галерею девушки провели их до самого причала, где ждали княгиня Евстолия и несколько человек охраны.
Никита не видел Вограда и сейчас, в предрассветной тьме, взглянул на город. Он был похож на Рилеву сторожевыми стенами, но и всё же его огни смотрели в ночь по-другому.
Недалеко от берега в полной тишине появилась тень. Корабль шёл в темноте, словно призрак и, лишь подойдя к пристани, стал реален. Паруса и палуба озарились светом огней. Над высокими мачтами пролетел великолепный золотой дракон, в воздухе приобретая человеческую фигуру. На причал он встал уже молодым человеком с яркими золотыми волосами, убранными назад, и одетым вместо одежды в драконью броню.
Все низко поклонились ему. Кроме Велехова. Он не успел, рассматривая нового оборотня. Только сейчас Никита задумался о том, что драконы, которых он видел до этого, скорее всего, тоже оборотни. Или нет? Надо бы спросить об этом.
— Приветствую, князь Рагор, — весело сказал Владимир.
Они с драконом-оборотнем обнялись. А Вурда отмахнулся:
— Ну, я тебя пару дней назад видел, так что целовать не буду. Ты старший?
— Да, — усмехнулся Рагор.
— Да ну? Сам? Надо же, — смеялся ворлак. — Надоело во дворце?
— До смерти!
Рагор грациозно поклонился белому волку:
— Здравствуй, хранитель, я глава драконов Нохарта и для меня честь оберегать твой путь.
Велехов тоже опустил голову в знак приветствия.
С палубы корабля в это время спустили мостик, и по нему сошли несколько воинов в белых накидках поверх кольчуги, с изображением герба Алавии — четырёх скрещённых мечей в кругу. А за ними на причал ступила девушка, одетая в простую чёрную одежду по фигуре и жилет с металлическими кольцами.
Никита узнал её…
И сердце в груди просто остановилось. Всё та же — с волосами цвета серебра и таким же прекрасным лицом. Но в синих глазах угадывался след постоянной тревоги и бессонных ночей. Тень усталости скрыла блеск в её взгляде.
— Позволь представить, хранитель, — произнёс Рагор, — это младшая берегиня Арнава. По распоряжению совета ей также доверена твоя охрана.
Велехов молча смотрел на девушку, пытаясь справиться с охватившим его страхом. Потому что она… поклонилась ему, сказав при этом:
— Здравствуй, хранитель.
Не по имени, не с радостью. А так, будто не знала его и никогда не встречала. Холод в её голосе убил каждую клеточку в теле Никиты, и он стоял, чувствуя, как собственная кровь замедляется в венах. И уже не течёт, а застывает прямо в сосудах.
Велехов наклонил голову. Для того, чтобы закрыть глаза на мгновение и совладать с эмоциями. И когда вновь взглянул на берегиню, уже нельзя было заметить бурю, которая бушевала в его мыслях.
— Нам не стоит задерживаться, — поторопил Рагор, — прощайтесь и на борт.
— Чего прощаться? — усмехнулся Владимир. — Я с дружиной следом за вами выдвигаюсь. Так что увидимся скоро. Неужели думаешь, останусь ждать, когда до моих земель война дойдёт?
— А ты у матушки спросил? — весело поддел Ставрос.
— Уйди, злыдень… — тяжело вздохнул Владимир, — как раз пытаюсь сообразить, как это сделать. Думаешь, легко на слёзы смотреть?
— Прости, — искренне извинился ворлак, — если княгиня прикажет двери твоей спальни гвоздями забить, не обижайся на неё. Ты сын единственный, да и лет тебе…
— Хватит мне, сколько есть, — отмахнулся князь.
Он не проводил оборотней на корабль, остался на причале. Смотрел, как подняли мостик и отвязали швартовые канаты. Княгиня Евстолия подошла к сыну и набросила на его плечи одеяло. Воины его охраны улыбнулись, но на лице Владимира не появилось стеснения. Он привлёк мать к себе и обнял.
А Никита вдруг понял, что молодость и внешность князя обманули его. В мире, где рос он сам, в двадцать лет парням не приходится управлять огромными землями с тысячами людей. Не приходится возглавлять дружину и всю ночь проводить в седле с открытой раной, оставляя за собой кровавый след, терпя боль и держась в сознании. А по возвращении домой первым делом идти к родным своих убитых воинов, чтобы выслушать всю боль, которую они будут на тебя изливать.
Чувство долга никогда не было таким понятным Велехову, как сейчас. Сердце Владимира не озлобилось, не закрылось от чужого горя, и, будучи князем, он ни на минуту не забыл о том, что он ещё и сын. И должен приносить радость, как должно любому ребёнку. Он делал всё это, ни о чём не жалея, не спрашивая, есть ли у него другой путь и надо ли ему рисковать. Таким же был Иван, так же поступал Рир, этому следовал Димка… и Арнава.
Никита знал уже достаточно о её месте в этом мире и понимал, что она не встретит его с распростёртыми объятиями. Хотя сейчас отдал бы всё именно за такую встречу. Но Арнава стояла на палубе отходящего от берега корабля с Рагором и тихо говорила с ним.
Дракон-оборотень вдруг наклонился к ней, едва касаясь губами её уха, и что-то зашептал. Арнава не отстранилась, и рот Велехова наполнил неприятный горький вкус. Ревность оказалась похожей на гнев: так же передёрнуло мышцы и тело бросило в жар. Никита резко отвернулся. Это всё ни к чему. У него нет права ревновать.
— Хранитель…
Голос Рагора вызвал у Велехова спазм, но он обернулся к нему со спокойной мордой.
— Надо поговорить, — произнёс дракон-оборотень, — иди за мной.
Уже в каюте, за плотно закрытой дверью, Рагор сказал:
— Иван и Софья, наверное, многое объяснили тебе, но я хочу понять, что ты на самом деле знаешь о талисмане и о возможном развитии событий.
Никита отчаянно искал способ унять нарастающую с каждой минутой неприязнь к золотому дракону, так что прошёлся по каюте и лёг на пол.
— О талисмане я знаю, что это талисман и всё, — ответил он, — один из четырёх. И мне следует привести его к берегиням. Они решат, что делать дальше.
Рагор улыбнулся немного снисходительно.
— Ты знаешь немного, — заметил он. — Талисман, созданный берегинями, состоит из восьми частей — четыре меча и четыре лезвия. Лезвия служат ключами, открывающими силу определённой стихии, привязанной к каждому из мечей. Пока они не соединены, мечи просто оружие в руках своего носителя, но с ключом — это сила самой природы, дикая, сметающая всё на своём пути. В руках берегинь сейчас только два меча и одно лезвие. Сила воды принадлежит нам. Второй меч — огонь, и у нас нет к нему ключа. У Скарада в Навии ситуация такая же. Ему принадлежит сила земли. Но в его городе хранятся ещё лезвие огня и меч воздуха. Ключ к последнему несёшь ты.
— Ясно, почему он так охотится за мной, — понял Никита. — Если получит лезвие, у него будет перевес. Два действующих меча против одного.
— Верно, — подтвердил Рагор. — Совет в Алавии будет решать, как поступить с твоим ключом. Один из возможных вариантов — уничтожить, и тогда он не достанется никому, но у нас всё равно будет преимущество. Либо оставить его под охраной и ждать возможности обрести силу стихии воздуха. И тот, и другой вариант опасен. И тебе, как хранителю, будет предложено высказать своё мнение. Равно как и предоставлено право отказаться от опасной миссии. Тогда совет поручит это достойной берегине.
Велехов нахмурился. В какой-то степени слова золотого дракона его задели. Конечно, все уверены, что он — рождённый во внешнем мире, не согласится идти до конца. Поэтому и выбрали ему замену…
Никита похолодел от внезапной догадки.
— Рагор, берегиня Арнава, зачем она здесь? — спросил он.
Оборотень подумал, прежде чем ответить:
— Ей поручено доставить тебя в Алавию.
— Это всё?
— Пока да.
— А после Алавии ей будет поручено разбираться с талисманом вместо меня?
— Я этого не знаю, — ответил Рагор, — и я, и она — возможные претенденты, но совет ещё не принял окончательного решения.
Велехов зарычал, потому что другого способа выразить эмоции не нашлось:
— Я не позволю!
— Она готова к этому, — возразил дракон, но при этом выражение его лица изменилось, слова явно дались ему через силу. — Она воин, обученный и опытный, и она понимает всю важность этой миссии.
— Она пригодится вам на своём месте! — рычал Никита.
— Ты прав, — согласился Рагор. — Я и сам говорил об этом совету. Она уже несколько месяцев хорошо справляется в Синеве. Но у крепости есть основной командир — князь Святополк, и он удержит оборону. А вот кто справится с талисманами, остаётся вопросом вопросов. Берегиня Арнава умна, спокойна и сильна. Она может исполнить это предназначение.
— Она здесь ни при чём! — голос Велехова сорвался в хрип. — Это дело хранителя!
— Хранитель, — Рагор серьёзно смотрел на него, — мне жаль расстраивать тебя, но… даже если ты, неожиданно для всех, заявишь о своём желании самому взяться за эту миссию — совет откажет тебе.
Никита поражённо замер. Рагор тяжело вдохнул, помолчал, но, видя, что белый волк ждёт объяснений, ответил ему:
— Брада просила подготовить тебя к встрече с советом и сказать тебе следующее: в отношении тебя много сомнений, во-первых, ты не воин, ты не обучен и многого не знаешь. Во-вторых, ты рождён во внешнем мире, и это значит, что в твоём сердце не живёт любовь к этой земле, ты не способен на жертвы ради неё. И в-третьих… ты белый волк всего лишь потому, что тебя защитила магия хранителей. Какого цвета твоя кровь на самом деле — ещё нужно проверить. Ведь ты обращён тёмным оборотнем, а значит, в любой момент способен перейти на сторону врага.
Всё сказанное вызывало у Велехова дрожь. Он и сам сомневался в себе и не знал, как с этим справиться, но сейчас — когда ему сказали, что он, собственно, никому не нужен и Арнава принесёт себя на плаху победы вместо него, он окончательно растерялся. И вдруг ощутил, как это больно. Ведь от него нет никакого толка. И Арнава знает, что её жизнь может оборваться из-за того, что он и не пытается отвоевать своё право защищать этот мир.
Рагор внимательно смотрел на белого волка, потому что тот молчал, мрачно глядя в пустоту. Золотому дракону осталось только ждать. Но Никита, наконец, справился с собой и, тяжело сглотнув ком в горле, попросил:
— Брада велела подготовить меня к совету. Тогда я хочу знать всё о людях в нём, об Алавии и силах, с которыми вы сражаетесь.
За окном каюты встающее солнце покрыло волны блеском, и взглянув на стремительно светлеющее утро, Велехов добавил:
— И лучше поторопись, Рагор. У нас не так много времени.
Солнце стояло в зените, когда дракон и хранитель выяснили все вопросы. Состав трёх советов — берегинь, воевод и князей, их обязанности в отношении управления, имена военачальников, оборонные мероприятия в Алавии и за её пределами.
Велехов внимательно рассматривал карты, которые показывал ему Рагор. Только теперь полная картина происходящего стала ясна. Никто понятия не имел, где и когда начнутся боевые действия. С территории Навии не вернулась ни одна группа разведки. Обрывочные сведения с прилегающих территорий были единственным источником информации.
Алавия укрепляла все крепости вдоль границы, стягивая всё новые и новые гарнизоны в столицу. Но, так как никто не знал точную численность войск по ту сторону Навийских гор, этого могло оказаться недостаточно.
Точно было известно, что на стороне Скарада выступят чёрные драконы — многочисленные и злобные рептилии. Рагор объяснил, что они не оборотни. Сознанием разумны, но человеческого в них нет ничего. Кроме них будут полозы — громадные змеи, и картраки — монстры, похожие на скорпионов. И, конечно, основная масса войска — сурваки и аркаиды. Добавить к этому волков-оборотней и мощных медведей, и получится армия, способная уничтожить Алавию. Но самое страшное, что возглавит её Скарад — тот, кому подчиняются воды озёр Мрака и в руках которого будет меч земли.
И как оказалось, это было не первое противостояние.
— Навия не всегда была такой, как сейчас, — говорил Рагор. — Когда-то это были красивые плодородные земли. Долина озёр образовалась там тысячи лет назад. Эти воды связанны с сердцем Земли, они словно кровь в энергетических каналах нашего мира. Они в отрицательной стороне баланса. Накапливают тёмную энергию в противовес светлой.
Никита внимательно слушал оборотня.
— Берегини охраняли их, потому что не было и дня, чтобы кто-нибудь не пытался искупаться в них в жажде овладеть этой силой, — рассказывал Рагор. — Но все они погибали на месте. Едва входили в воду, как их разум исчезал. Тело дышало некоторое время, но потом умирало и оно. Берегини не сразу поняли, что эти воды не убивают разум. Они забирают его и наполняют им себя. Добро или зло — неважно, всё остаётся в озёрах. Но за века получилось так, что к водам приходили люди и существа не с добрыми намерениями, а с жаждой власти или мщения. И поэтому озёра густели и чернели всё больше.
Рагор замолк на мгновения, задумавшись.
— Мы не знаем, почему они выбрали его, — наконец сказал он. — Возможно, множество разумов объединились в один, сойдясь в общих целях. И Скарад оказался первым, кто вошёл в озёра после того, как это произошло. Выбор мог быть случаен.
— Но цель одна, — понял Велехов. — Он хотел мести? Кому?
Рагор ответил не сразу, но всё же произнёс:
— Берегиням. Мне неизвестно, что случилось между ними сто лет назад. Я не знаю, почему он возненавидел их. Скарад был одним из нас. Серебряным драконом-оборотнем. Но он вошёл в озёра, пролежал под водой несколько дней, а потом… вышел.
— Вот как, — удивился Никита.
— Его кожа потеряла цвет, — продолжал Рагор, — глаза и броня почернели, как и вся его кровь. Его тело умерло, но стало носителем единого сознания озёр и невероятной силы. Шевелением пальцев Скарад направлял воды мрака в реки Навии, испарял в воздух и проливал дождём. Он овладел умами и сознаниями всех, кто жил на этих землях. Все, рождённые в Навии или испившие вод из её источников, подчиняются его воле.
— То есть если выпить воды в Навии, станешь рабом повелителя? — поняв это, Велехов искренне поразился.
— Да, — подтвердил Рагор. — Неважно откуда — из колодца или реки, нужно всего две-три кружки, и своя воля покинет тебя. А если выпьешь воды из самих озёр Мрака, хотя бы один глоток, — покинет и разум. Тогда погибнешь.
— Ясно, — Никита вздрогнул, осознав масштабы власти Скарада.
Сотни тысяч существ служат ему рабами, даже не зная, почему это делают.
Золотой дракон продолжил:
— Изначально главными врагами нового повелителя стали Рилева и Вулавал — земли белых волков. Твоих предков. Берегини создали оружие, управляющее силами природы, и отдали ключи от него оборотням Вулавала. И Скарад сделал всё, чтобы завладеть ими. А Рилева оказалась на его пути.
Улыбка внезапно тронула губы Рагора:
— Об неё он и разбился. Все земли сражались в великой войне, но воины Рилевы и Вулавала переломили её ход в нашу пользу. Их победы обратили солдат Навии в позорное бегство. Только сами княжества были полностью уничтожены.
— Уничтожены? — удивился Велехов, вспомнив прекрасный город. — Рилева?
— Каждый город княжества Левой реки был обращён в пыль, — ответил Рагор. — То, что ты видел — это новая Рилева, восстановленная Иваном из руин.
Никита поражённо обдумывал всё, что узнал.
— Как же вы просмотрели такую угрозу? — спросил он. — Если берегини когда-то победили Навию, как получилось, что это княжество снова готово всех угробить?
— Тогда берегини решили, что запереть Скарада будет достаточно, — объяснил оборотень. — Нарушив его связь с озёрами Мрака, они ослабили его и закрыли Навию.
— Всю территорию? — удивился Велехов.
— Да, — подтвердил Рагор. — Защитное заклятие было пущено по рекам, протекающим по границам княжества. Тогда из армии Скарада оставалось несколько сотен воинов, а сам он был смертельно ранен в подземельях Темника — своего главного города. Там и оставлен умирать.
Никита покачал головой:
— А потом, выжив и просидев сто лет в заточении на территории своего княжества, он отдохнул и решил попробовать снова.
— Так и есть, — ответил Рагор. — И мы снова на пороге войны. Если победим, то не повторим ошибок. Скарад и все его верные слуги отправятся в вечный сон, а не в заточение, и великие талисманы будут уничтожены все до единого.
В дверь каюты внезапно постучали и на пороге появился Вурда.
— Входим в Алавию, — сказал он Рагору и весело взглянул на белого волка: — Ну? Готов подняться на палубу для торжественного входа в порт?
— Торжественного? — переспросил Никита.
Ворлак усмехнулся:
— Через пару минут твоё путешествие закончится. Всё позади, так что можно раскрыть тайну. В городе уже прошёл слух о прибытии белого волка. Думаю, встречающих будет много.
В свете дня корабль преобразился. Яркое солнце нежилось в ткани его парусов, и белые флаги развевал ветер. Команда на палубе облачилась в парадную одежду.
Ответвление реки широкой синей полосой вело к высокому скалистому берегу, на котором, словно сверкающий мираж, возвышался город из белого камня. Множество пышных садов цветными пятнами украшали улицы и крыши его домов. Высоко в небо поднимались тонкие башни, источающие сияние. Длинные каменные причалы вдоль берегов пестрели — людей там было больше, чем места.
Напротив облицованного берега, в стороне от курса корабля, идущего в порт, из воды поднималось строение. Издалека казалось, что это скалы, удивительным образом сточенные в огромную арку. С боков сооружения располагались причалы, а проход под сводами арки оставался открытым для кораблей.
Вурда, заметив внимательный взгляд Никиты на необычное сооружение, объяснил:
— Алавийские врата. В твоём мире выходят на Байкал.
— На озеро? — удивился Велехов.
Ворлак засмеялся:
— Ну да. Знал, что входные и выходные точки врат в наших мирах не совпадают?
Никита покачал головой:
— Нет.
Зато стало понятно, почему Иван не решился доставить его до врат в Алавию по внешнему миру. Четыре тысячи с половиной километров было бы от дома до Байкала. И никто не помешал бы на хранителя и там поохотиться.
На палубу корабля поднялась Арнава, взглянула на белого волка вскользь, причинив этим новую боль, и встала рядом с Рагором.
Никита, вопреки всему, не мог отвести от неё взгляд. Момент холодной встречи прошёл, и теперь остались лишь ощущения. Те, что были с ним три года. Связь, за которую он цеплялся в надежде снова встретиться с Арнавой. Берегиня словно не видела его, но… Велехов не верил ей. Вспоминал её улыбку и пальцы на своей груди, когда казалось, что она держит ими сердце внутри. Она была искренна тогда, а вот сейчас… лгала.
Корабль под радостный гул голосов вошёл в порт Алавии. В воздух взметнулось множество цветных лент. Люди бросали их с причалов, приветствуя золотой парус.
Никита видел, что все смотрят на его белую шерсть, так сильно выделяющую его среди остальных. Это было странное чувство. Словно ему незаслуженно дали награду и чествовали за это. Так что, когда навстречу открылись створки ворот тёмного тоннеля, впустив их со всеми парусами под защиту каменных сводов, Велехов испытал облегчение.
— Проход по городу займёт много времени, — объяснил Рагор, — а это короткий путь прямо в порт во дворце берегинь.
Широкий коридор выпустил корабль под голубое небо тихого и спокойного внутреннего порта. Здесь ждала целая делегация. Когда белый волк ступил на причал, присутствующие встретили его поклоном. Многие среди них обладали необычной внешностью, но Никита хорошо помнил книги Софьи.
Русалов можно было узнать по голубоватому оттенку кожи и дугообразным хрящевым пластинкам на шее, сейчас плотно прижатым и едва заметным. Находясь на земле, они дышали воздухом, жабры раскрывались только под водой.
Эти ребята составляли личную охрану верховной берегини и были соответствующе одеты — в алавийскую форму со специальными нашивками.
Финистов и лельвов отличали от остальных крылья за спинами. Но вот друг на друга представители этих видов совсем не походили. Фиолетовый цвет кожи и голые крылья с летательной перепонкой были у лельвов, а у финистов едва можно было разглядеть форму крыла, так его покрывали ряды длинных маховых и пуховых перьев.
По описаниям золотого дракона Велехов безошибочно узнал среди множества встречающих верховную берегиню Браду и воеводу Байтара.
Брада в действительности была так красива. Естественной красотой всех берегинь. Сияющая, словно жемчуг кожа; тёмно-синие, как ночное небо глаза; волосы — чистое серебро. И даже не в боевой одежде, а в длинном, расшитом драгоценными камнями платье было заметно, что фигура её крепкая и гибкая.
Но Никита едва это отметил. Все мысли заняла Арнава, и его бросало в нервный жар, едва он позволял себе неосторожно на неё взглянуть. А она, подойдя поклониться верховной берегине, осталась стоять рядом с ней напротив Велехова. И взгляд ему стало отвести некуда.
— Твой путь был долгим, хранитель, — искренне улыбнулась Брада. — Добро пожаловать в Алавию.
Никита поклонился в ответ, но сказать ничего не смог. Рядом с Арнавой разум не принимал ничего, и приходилось сосредотачиваться, чтобы хотя бы понимать, что ему говорят. И смотреть всё-таки на верховную берегиню.
— Удивительно видеть белого волка, — Брада оглядывала его с восхищением. — При моей жизни в границах нашего мира не родилось ни одного подобного тебе. И несмотря ни на какие условия твоего появления…
Брада вдруг взяла обеими руками морду белого волка и наклонилась к нему, а Никита невольно замер, глядя в её глаза. Сила берегини была видна в них. Казалось, радужная оболочка — это сине-зелёное пламя, истекающее на того, кто смеет смотреть на неё и при этом не слушать.
— Я тебе рада, — сказала верховная берегиня. — И не только я.
Велехов, наконец, наклонил голову осознанно.
— Спасибо, — произнёс он.
Воевода Байтар, стоявший рядом с Брадой, не был столь любезен. Да и взгляд его добрым не был.
— Совет через час, — напомнил он. — Тебе можно будет сказать слово при решении вопроса о судьбе талисмана…
Воевода замолк, пристально глядя на белого волка, и добавил:
— И о твоей.
Никита отметил последние слова, не более. Не задумался, не обрадовался и не испугался. Вурда уже объяснил, где проходит граница его жизни после того, как он дал волю своей чёрной крови. И с того момента это не изменить.
Брада спасла хранителя от дальнейших церемоний, сказав, что он будет отдыхать до назначенного времени совета, и все с поклоном разошлись. Когда вместе с другими ушла и Арнава, Велехов выдохнул с облегчением. Верховная берегиня позвала его пойти с ней, и они вдвоём отправились по одной из дорожек дворцовых садов, ведущих из порта.
— Наверное, не так следует вас приветствовать, — задумался Никита по дороге. — Как обращаться к верховной берегине?
— Как к человеку, — засмеялась Брада. — «Здравствуй» — вполне подходящее слово. Рагор рассказал тебе то, что я просила? Ты всё понял или есть вопросы?
— Понял, — ответил Велехов, — за исключением того, как уничтожить талисман.
Берегиня остановилась у большого садового озера с песочным берегом, огороженного пышными кустами цветущего шиповника.
— Это знание будет доверено тебе в случае, если ты сам возьмёшься за это дело, — сказала она.
— Я этого и хочу, — заметил Никита.
Брада смотрела на него внимательно, словно желая убедиться в чём-то.
— Чем вызвано твоё решение? — спросила она.
— Это сложно объяснить, — искренне ответил Велехов.
— Всё же попробуй, — потребовала берегиня. — Ты рождён не в нашем мире, и здесь у тебя нет предназначения. Ты свободен от обязательств. Если ты всего лишь боишься прослыть трусом…
— Не боюсь, — с чистым сердцем произнёс Никита. — Я не знаю, за что ваш талисман меня выбрал, но в тот момент, когда это случилось, у меня появилось и предназначение в вашем мире.
— Ты понимаешь опасность, которая тебе грозит? — голос Брады стал жёстким. — Понимаешь что будет, если у тебя не получится?
— Арнава не пойдёт вместо меня, — твёрдо сказал Велехов.
— Ах, вот оно что, — усмехнулась берегиня. — Подумай ещё раз. Подумай хорошо. У тебя есть на это время. Жизнь Арнавы — пыль, и, если ты не сумеешь доказать совету, что достоин взять на себя эту миссию, она развеется навсегда. Ультиматумы вроде того, что она не пойдёт, потому что ты так хочешь, никто слушать не будет. Понял?
Никита кивнул. Он и сам знал, что совет не заинтересуется его мнением по этому вопросу.
— Тогда, — внезапно улыбнулась Брада, — оставляю тебя здесь, как и обещала.
Берегиня направилась дальше, оставив белого волка в растерянности, но спустя мгновение из зарослей цветущего шиповника на берег озера… вышла Арнава. И сердце глухо ударило в груди Никиты.
Впервые они остались с берегиней наедине, но сколько бы слов он не хотел сказать до этого момента, все они исчезли из мыслей. Велехов понимал, что не имеет права ни на ревность, ни на гнев, и даже на радость. После одного дня вместе с Арнавой три долгих года его сердце согревал только медальон. О чём он мог с ней говорить?
— Ты меня забыла, — произнёс Никита, чувствуя горечь от этих слов.
Арнава молчала, внимательно оглядывая белого волка. Как странно было видеть его. Она знала всё о худом болезненном парне, чью жизнь ей доверили три года назад. Знала, какая кровь течёт в нём и понимала, что однажды он может стать хранителем. Но вот он и стал. А значит — то, что предначертано сбывается, и ничего уже не изменить.
— Я тебя не забыла, — улыбнулась берегиня. — Но обнять тебя на глазах у всех — значит показать, что мы с тобой знакомы, а этого знать никто не должен.
Велехов хотел спросить, почему это вдруг стало тайной, но неожиданно для него самого из уст вырвался совсем другой вопрос:
— Что связывает тебя с Рагором?
— Мы дружим много лет, — ответила Арнава, поняв чувства хранителя. — Пусть этот страх отпустит тебя. Ничего ни с кем меня не связывает. Кроме тебя.
Это было правдой, и берегиня сказала её с лёгким сердцем. А потом окинула белого волка восхищённым взглядом:
— И человеком хорош, и зверем прекрасен. Только силу свою ещё не набрал. Но это скоро догонишь. Обращаться уже умеешь?
Арнаве было нужно поговорить с хранителем лицом к лицу и, наконец, сделать то, для чего она здесь.
Никита испытал волнение, хотя и знал что сможет сменить облик, и опустил голову в поклоне:
— Для тебя, берегиня, попробую.
Обращаться стало проще, но когда его тело охватило прозрачно-синее пламя, сознание Велехов всё же потерял. Очнулся он через мгновения, и кровь ещё кипела, но теперь это стало приятно и безболезненно.
На песке рядом лежала одежда Арнавы, и Никита быстро поднялся, осматриваясь в поисках берегини. Она вынырнула из озера, поплыла к берегу и встала на мелководье. Тонкая, прозрачная от воды туника прильнула к телу девушки, не скрывая ничего из её красоты.
Никита едва справлялся с удивлением.
— Что это ты делаешь? — спросил он, когда Арнава подошла.
Находиться рядом с берегиней даже на расстоянии было тяжело, а сейчас она остановилась так близко, что Велехов чувствовал её дыхание на своей голой груди. Арнава приложила к ней ладонь — туда, где билось сердце. И Никита снова испытал это чувство: казалось, что рука девушки сжала его сердце изнутри и стоит ей свести пальцы — и биение остановится.
— Что ты делаешь? — напряжённо повторил Велехов.
— Хочу узнать, насколько глубока наша с тобой связь, — прошептала Арнава.
Она смотрела в его глаза с интересом, словно ждала, что он будет делать.
Никита замер ещё на мгновения, пока мир вокруг исчезал, и чувство к берегине заполняло его сознание от края до края. Но ещё понимал, что происходящее по многим причинам невозможно. Что должна испытывать к нему Арнава, чтобы просить верховную берегиню о тайном свидании с ним? Чтобы, не боясь, стоять обнажённой рядом с оборотнем с тёмной кровью, зная, что он чувствует к ней…
Никита припал к губам Арнавы, крепко сжав её в объятиях, упиваясь наслаждением от её прекрасного тела в своих руках. Если она так хочет, он сделает всё…
Внезапная боль ударила низ живота, руки свела судорога, и сквозь красную дымку перед глазами вспыхнули огни чёрных башен Темника. Ветер крутил смерчи из пепла, донося рёв драконов и стук кузнечных молотов. Под ногами скрипели камешки, и тропа в скалах вела на знакомую площадку.
— Нет… — Велехов похолодел.
Берегиня осталась в его объятиях! А Таркор ждал его с хищной улыбкой.
— Арнава, если ты меня слышишь… — зашептал Никита.
— Никто тебя не слышит, — засмеялся черноглазый оборотень. — Это лишь твоя память.
— Я с тобой, гад, здесь ни разу в жизни не разговаривал! — зарычал Велехов.
Таркор расхохотался:
— Моё сознание — часть тебя, хранитель. Вместе с моей кровью ты получил и мои воспоминания.
— Ещё раз позовёшь, загрызу! — взорвался гневом Никита.
Оборотень остался этим доволен.
— Ты точно моя кровь, — заметил он. — Смирись с этой мыслью. Ты принадлежишь мне и повелителю, ты будешь хорошо служить нашим целям.
— Каким целям? Разрушить Алавию? — Велехов холодел всё больше, не зная, как вырваться из этого плена.
— А после Алавии станут пылью остальные земли нашего мира, — улыбнулся Таркор, — а может, и твоего.
Серая пустошь перед городом внезапно открыла взгляду обломки — кирпичи и доски, когда-то сложенные в стены и крыши домов. И на всём этом лежали обугленные кости людей. Вперемешку, так словно тела были разорваны и разбросаны по частям.
Так выглядит земля после войн и пожаров. Так будет выглядеть Алавия, за ней Рилева, а за ней внешний мир, у которого не будет шанса выстоять против силы Скарада. Ничто не остановит землетрясения, ничто не спасёт от потопа, бурь и ураганов, и никакая армия людей не выстоит против аркаидов и сурвак.
— Ничего у тебя не выйдет, — прошипел Никита.
Но он и сам себе не верил. Как он мог помешать, бессильно царапая пальцами воздух?
Тёмное небо внезапно раскрасила яркая вспышка, и на площадку, сметая камни и пепел, стремительно опустился дракон с гладкой броней, отливающей лазурным цветом. Велехов поражённо замер, глядя на него. Ведь он никогда не видел этого дракона в жизни, лишь случайно услышал о нём от Владимира.
Лазурный дракон был меньше других рептилий, изящней, с благородными изгибами тела и длинной гривой густых серебряных волос, покрывающих голову и шею. И пока Никита поражённо разглядывал его, Таркор радостно зарычал:
— Так ты уже рядом⁈ Хорошо! Не терпится сдохнуть⁈
Воздушная волна от взмаха крыльев дракона ударила в красное небо видения, разбив его на осколки. Плен сознания разрушился, и голос Арнавы привёл Никиту в чувство.
— Тебя позвали, — напряжённо сказала берегиня. — Таркор?
— Мне помогли, — прошептал Велехов. — Лазурный дракон. Не знаю, откуда взялся…
Никита замолк, увидев кровь на своих чёрных когтях, и немедленно сделал шаг назад. Оказавшись в видении с Таркором, здесь он сжал Арнаву так, что на её плечах остались кровоточащие ранки.
— Не волнуйся, — берегиня взглянула на красную каплю, стёкшую по её руке, — кровь тёмного оборотня играет с тобой, хочет взять верх. Чем больше ты даёшь ей гнева и ярости, тем сильнее она становится.
Перед глазами Велехова так и стояли пустоши Навии, и он тяжело сглотнул:
— Я видел, что будет, если дать этому волю. На этот раз не только я. Ты знаешь о лазурном драконе?
Арнава вновь подошла к Никите, и он отступил, но берегиня удержала его, взяв за руки.
— Не бойся, — улыбнулась она, — ты не причинишь мне вреда. Лазурный дракон — часть пророчества о хранителе. Твой союзник.
— Кто он? — спросил Велехов.
— Никто не знает, — покачала головой девушка, — лазурных драконов давно нет. Последний погиб почти сто лет назад.
Никита наконец привлёк Арнаву к себе:
— Я только что видел его.
— Это хорошо, — берегиня обняла его в ответ. — Значит, где бы он ни был, он нашёл тебя и установил с тобой связь. Это очень хорошо.
Велехов слушал спокойное биение сердца Арнавы.
— И я с тобой, — прошептала она. — Если станет совсем темно, вспомни об этом, и останусь только я, а всё другое отступит.
Ещё какое-то время они стояли обнявшись, но берегиня, наконец, отстранилась и тяжело вздохнула:
— Брада приказала мне вернуться к ней до совета. Я должна идти.
Арнава ушла первая, велев Никите дождаться сопровождающего, и едва стена кустарника сомкнулась за берегиней, его руку пронзила боль. Очертания лезвия проступили на предплечье тонким светом, и кожа разорвалась ровно по границам талисмана. Кровь закапала на песок.
Велехов ждал этого, так что положил поверх ладонь и стоял несколько минут, успокаивая разум и гнев в нём. Рана затянулась, но казалось, что чувство света в сознании ослабло.
Звать хранителя пришёл Лютик. Таким мрачным он его ещё не видел. Никита не произнёс ни слова по дороге к залу совета, шёл, погруженный в свои и мысли, и оборотень не стал ему мешать.
А Велехов наконец всё осознал. Берегини защищают свой мир от всякого зла в любом его проявлении. А кто он, если не такое же потенциальное зло?
Всё это время он не задумывался об этом. Что будет, если магия белых волков не справится с волей тёмного оборотня. Кем он станет и когда это произойдёт? Со всей очевидностью Никита понял, что этой битвы ему не избежать, но как победить в ней, он не знал.