Идо ждал её на станции метро. Лина издалека заметила худую фигурку на скамье. Вокруг суетились, спешили в разных направлениях люди, а он сидел. Не залипал в Сети, и, скорее всего, даже не слушал музыку. Сидел с ровной спиной и внимательно смотрел по сторонам.

Лина сама удивилась, как инородно это смотрится. Если подумать, то как раз постоянное нахождение в Сети — это ненормально. А считается наоборот — даже при разговоре в полглаза, полуха сёрфить где-то — вот это норма. Но разве так должно быть? Вот Идо сидит на лавке, пялится по сторонам и кажется сумасшедшим. Правда, опять же, никому нет до этого дела: все заняты своим внутренним мирком.

Идо вдруг повернулся и посмотрел прямо на Лину. Она вздрогнула и сорвалась с места.

— Привет. — Лина, мучаясь от неловкости, что разглядывала его со стороны и попалась, подошла ближе.

— Пойдём? — предложил Идо. — Нам ещё от подземки прилично добираться.

Лина никогда не была в Раменском секторе, да и вообще в секторах подобного рода. Из подземки, несмотря на поздний час, на улицу ломилась толпа. Все толкались, некоторые пытались пролезть к турникетам раньше других, задетые грязно ругались, и всё это практически не покидая Сети.

— Спальный район, — пояснил Идо. — Здесь все в основном работают в сфере обслуживания центра. Сейчас локальный час пик после закрытия дневной части развлекательного сектора.

Лина кивнула, потеснившись, чтобы дать дорогу слишком торопливому толстячку в красном комбезе.

На поверхности обстановка оказалась ничуть не лучше. На узких улицах красовался мусор, вверх тянулись однотипные дома с мелкими окошками на самом верху, а на нижних этажах, так и вовсе без них. По частоте окошек было понятно, что квартирки внутри крошечные, наверное, даже меньше студии Лины. И люди набиваются в эти дома, как пчёлы в улей. А перед этим заходят в магазины с дешёвой едой и всякими мелочами, которые занимают первые этажи. И вокруг ни одной голограммы дерева!

Копеечные же! А как можно было бы преобразить район.

Лина поделилась своими соображениями с Идо, и тот грустно улыбнулся:

— Они ведь не считают это домом. Здесь почти нет собственников, а ячейки в «ульях» снимают корпорации. Чаще всего весь такой дом целиком принадлежит корпорации и распределяется между сотрудниками по найму. Все они здесь временно, вот скоро заработают на первый взнос и переедут в центр. Только некоторые живут здесь десятилетиями, рожают детей. Здесь в кредит вырастает новое поколение. Но чаще живут здесь, пока не перегорят на работе. Тогда на смену им приходят новые винтики, которые верят, что у них-то всё получится. Такие вот дела.

Теперь Лина вспомнила и сама, что слышала такое о секторах для обслуги, но как-то не особо задумывалась об этой части мегаполиса. А то, что не на виду, — его вроде как не существует.

А они с Идо, тем временем, отходили всё дальше от метро. Толпа поредела, а ровные серые ряды монолитов всё тянулись и тянулись: вверх, в стороны и, наверное, под землю. Интересно, сколько здесь подземных этажей?

Наконец они с Идо дошли до первой точки аренды авто, если так можно было назвать беспорядочно разбросанные на обочине «банки». Самая дешевая марка видавших виды машин. Когда Лина была маленькая, на таких в её городе катались с гордостью. И у отца была такая же.

Лина мотнула головой, отгоняя воспоминание.

Идо остановился, явно присматриваясь к одной из «банок». Желающих на развалюхи было много, и Лина удивилась, что им откликнулась ближайшая.

— Как ты успел? Отличный выбор, почти не побитая, — не удержалась она от комментария.

— Слышь, братюня! Ты это куда без очереди? — Идо с недовольным видом окликнул плотный мужчина лет сорока. Технологичный комбез цвета хаки Лине не понравился.

Идо, как не слышал, направился к откликнувшейся «банке». Лина потихоньку засеменила следом, искоса поглядывая на недовольного. В их сторону уже глядели несколько из толпы. У них, и правда, тут очередь?

— Эу! Тебе говорю! — Мужчина в хаки нагнал Идо и схватил за плечо.

Лина замерла. Что делать? Отбиваться? А как? Надо было носить с собой светошумовую, как Раст советовал. Сюда даже Гвардия приехать не успеет.

Идо, худой и почти тщедушный, явно проигрывал в этом противостоянии. Но он оставался спокойным. Медленно обернулся и, не снимая чужую руку с плеча, поглядел зачинщику прямо в глаза.

Мужчина вздрогнул и как-то дёрнулся, чуть запрокинув затылок. Потом быстро отскочил, убрав руку.

— Сканеры барахлят? — поинтересовался Идо. — Это мой личный транспорт.

— Понял, — кивнул мужик и задом попятился к тротуару, не переставая смотреть на Идо. Глазевшие на неудавшиеся разборки прохожие поспешно отвернулись.

— Это ведь не твоя машина? — спросила Лина, забравшись в «банку» рядом с Идо.

Как раньше на таких ездили? Сидение и не думало подстраиваться под спину пассажира, а из вентиляции климат-контроля откровенно дуло в лицо.

— Не моя, — легко согласился Идо, выруливая на дорогу.

Лина хмыкнула. Хороший же ей достался попутчик, читер, хакер, нападает на людей с помощью пси-программ. А она обрадовалась: если Вик сказала, что человек надёжный, значит можно чёрт-те в какой район к нему в гости ехать!

— Это смотрящий, — пояснил Идо. — Чтобы взять машину в аренду на этой точке, нужно ему коинов скинуть. Думаешь, почему многие дальше идут? Там дешевле.

— Чего? Вот так вот просто? Аренда ведь и так платится! А тут ещё дяде в карман! Это же рэкет! — возмутилась Лина. Теперь ей не было жалко мужчину в хаки.

— Это Раменский сектор, тут много такого, — неопределённо повёл плечом Идо.

— Тебя же будут потом искать? Эти бандиты? — встревожилась Лина.

— Да нет, расслабься, — отмахнулся Идо. — Кто надо, меня знает. Сами же приходят браслеты шить. А этот смотрящий какой-то новенький был. Или решил выпендриться, проверить. Раменский постоянно проверяет тебя на зуб. Такая тут жизнь.

Лина огляделась из окна машины. Они выбрались из толпы и катились вдоль однообразных многоэтажек. Такая жизнь…

А она, считая себя самой несчастной из-за синдрома Карпова, но такой жизни и не знала.

Идо, весело насвистывая, прибавил скорости.

— Ты ведь не слушаешь сейчас музыку? — уточнила Лина.

— Нет, — улыбнулся Идо. — Самая интересная музыка внутри тебя. Это меня Ирина научила. Знаешь, с этими экранами прямо в голове, у нас отобрали целый мир. Мы думали, что нам его дали, а на самом деле его подменили дешёвкой.

— Верно, подменили, — кивнула Лина.

— За сны мне до сих пор обидно. — На миг по лицу Идо скользнула тень. Он сжал руль. — Представляешь, Ирина мне рассказала, что её пытались лечить, диагноз: детские сны. Ха! Наш мир вывернулся наизнанку, а никто и не заметил.

По спине у Лины пробежали мурашки.

— Точно. Как точно ты сейчас сказал. Я как будто живу с этим ощущением всю жизнь. Только не могла подобрать таких слов.

— Это всё Ирина. Чип не мешает ей воспринимать мир таким, какой он есть, — улыбнулся Идо. — Знаешь, она как только заметила тебя в лесу, сразу сказала мне, что ты видишь собственные сны. Заметила. Говорит, взгляд выдаёт сновидца. Так и сказала. А как часто мы сейчас вообще смотрим людям в глаза?

Лина поёжилась. Идо просто говорил, а такое ощущение, что взламывал её сознание. Просто словами, без чипов и девайсов, знал её мысли лучше, чем она сама. И от этого делалось жутко. Наверное, никто в жизни не понимал её так, да и вообще, не давал столько внимания. Она умолкла, и Идо, словно почувствовав её настроение, тоже замолчал. Просто вёл машину и тихонько насвистывал.

Дома постепенно стали ниже и реже, а улицы — откровенно грязными. Идо притормозил у облупленного невысокого здания, обнесённого аварийной сеткой. По виду — какой-то завод, давно заброшенный.

— А вот и наш скромный дом, — объявил Идо и открыл дверь «банки».

Здание только казалось заброшенным. Возможно, так и было по официальным документам. Но со двора обнаружились вполне приличные бронированные входные двери. К одной из них подошёл Идо и приложил руку. Внутри утробно загудело, и дверь подалась вперёд.

— Прошу, — улыбнулся Идо.

Лина вошла и остановилась, разглядывая обстановку. Её поразили высота и простор, который открылся сразу с порога. Высота потолков тут была такая, что, наверное, бы три её студии уместились или две лаборатории. А уж площадь! Просторный холл прямо от входа, как в конгресс-центрах. Только интерьер совсем не такой: стены с красными кирпичами (неужели настоящие?!), широкие длинные окна под потолком. Пусть и забранные решетками, но через них проходило так много света! А ещё шкафы с бумажными книгами, висящие резные безделушки на стенах, возможно деревянные. И, самое удивительное, полки с растениями! Побеги вились по стенам, вылезая из горшков длинными плетями. И, несмотря на многочисленные фитолампы, смонтированные прямо на стенах, тянулись к окнам.

— Они чувствуют, где настоящий свет, — раздался звонкий голос.

Лина повернула голову: слева располагалась лестница, ступени которой вели наверх. И там, у выступающего края бетонной плиты, которая нависала своеобразным вторым этажом, облокотившись на перила, стояла Ирина.

— Рада, что ты к нам выбралась.

Девушка улыбнулась и спустилась вниз. Она явно чувствовала себя здесь увереннее, чем в большой компании на зачистке борщевика.

— У вас так… необычно. — Лина не смогла подобрать слово.

— Это лофт, свобода, простор. — Ирина развела руками. — В центре устроить такое стоило бы бешеных денег. А здесь… впрочем, здесь тоже было непросто.

Ирина на секунду взяла паузу. Такое часто бывает в разговоре, когда собеседник отвлекается на сообщение в Сети. Но у Ирины не было чипа, и возникло странное ощущение. Как будто она на несколько секунд нырнула внутрь себя, чтобы выяснить что-то там.

Но вот она улыбнулась и продолжила:

— Тебе устроить экскурсию по нашему жилищу? Вик говорила, что твои родители фермеры, наверное, тебе интересно растения посмотреть?

Лина вспыхнула:

— А Вик не говорила, что я с ними уже двадцать лет не общаюсь?

Прозвучало агрессивно, синдром Карпова снова внёс свою лепту. Лина ещё больше покраснела, а Ирина смутилась:

— Нет… вскользь упомянула про ферму, а я запомнила. Тогда давай пить чай, я заварила.

— Чай? У вас есть чай, настоящий? — Лина вспомнила о безумно дорогих листьях из Китая. Их даже на полках премиум-маркетов нет, только по предзаказу со стопроцентной предоплатой. Да и непонятно было, зачем так тратиться, чтобы кипятком разрушить все полезные вещества в растениях. Это в доядерку было полно ресурсов, чтобы так вот развлекаться. Сейчас лучше купить свежий апельсин.

Тут уже в разговор вступил Идо:

— Такой роскоши, пожалуй, нет. Это Ирина наши травы заваривает, — он кивнул на стены. — Они тоже для этого предназначены. Травяной чай. Пойдём. Уверен, тебе понравится.

Они уселись на подушки перед голографическим камином. На низком столике стоял чайник со смешным изогнутым носиком и белые тяжёлые чашки. Не пластик, керамика. Лина снова невольно вспомнила дом, у них были такие же. Семейные. Мать доставала только по праздникам.

Ирина налила в чашку зеленоватую жидкость. В нос ударило целым букетом. Не химическим запахом, как это бывает с концентратами. Аромат был тонким и в то же время глубоким, состоявшим из множества нот. И что-то из него было знакомое, но давно забытое. Так пахло в детстве. В те солнечные дни, когда…

Лина не заметила, как к горлу подступили слёзы.

Она поспешно поставила чашку на столик и отвернулась, утирая лицо. Душила смесь воспоминаний из детства, смех младшего брата, запах мяты в гидропонных плантациях, заботливые руки матери и диагноз: синдром Карпова. И то, что родители решили продолжать использовать стимулятор «Санфлора», а её просто не пускать на ферму. Они боялись потерять бизнес. Предательство! Вот что это было!

Лина забыла, что нужно глубоко дышать, задавать себе вопросы, чтобы вернуться. Справиться с приступом. Она давилась рыданиями, зажимая рот ладонью.

Тёплая рука Ирины легла на плечо.

— Знаешь, я тоже плакала, когда попробовала в первый раз, — произнесла она. — Ты поплачь, это ничего. Даже хорошо. Это прошлое, оно нахлынет и отпустит. Если ты отпустишь его.

Слова как будто вытащили Лину из-под воды. Она снова сидела в странном лофте, перед голограммой камина.

«Кто я? Взрослый человек. Где я? У друзей. Зачем я? Чтобы победить синдром Карпова. Обучиться медитации».

Точно. Она пришла за техникой медитации. Надо взять себя в руки.

— Иногда наше прошлое мешает нам развиваться, держит, — проворковала Ирина. — Травы дали понять, что ты носишь в себе большой груз прошлого.

Лина выдохнула. И правда. Какая теперь разница, «Санфлору» всё равно запретили. А родители, они, наверное, просто боялись, что не смогут поднять детей, если потеряют ферму. Казалось бы, для взрослого человека всё понятно. Но в сердце продолжала биться обида. Уже не на родителей, а на систему, на мир, корпорации, прогрессивный капитализм. У неё ведь могло быть счастливое детство!

Лина взяла чашку обеими руками и стала пить ароматную, невообразимо вкусную жидкость. Заливая ей боль внутри. Как будто там, в чашке были растворены все радости, которые ей не додали. Природа. Она любит всех и дарит людям свои плоды. Только люди готовы лишь брать и не ценят даров. Но не все. Она, Лина, ценит, и Вик, и Грей, и Идо, и Ирина.

— Легче? — Ирина улыбнулась. — Хочешь ещё?

Они сидели рядом, болтали ни о чём, а Лина чувствовала, что её отпускает. Тепло, уютно в этом лофте с голокамином и стенами, увитыми зеленью. Как будто она урвала себе кусочек прошлого, которое у неё отобрали корпорации.

А потом они долго говорили, и Лина рассказала о своём детстве на ферме, синдроме Карпова и бегстве из родительского дома. В конце концов, корпораты признали, что нанесли вред. А выделенные льготы на жильё и обучение позволили ей уйти, оборвав связи раз и навсегда.

— Они отобрали у нас многое, самое страшное, что они отобрали сны, — сказала Ирина. — Теперь мы знаем, что это из-за дайва.

— Вы только из-за меня теперь так думаете? — осторожно спросила Лина.

— Нет, — ответила Ирина. — Идо знает, как устроен дайв. Расскажи ей, Идо.

Лина посмотрела на Идо, который почти не принимал участия в беседе. Просто сидел и с задумчивым видом пил чай.

— Есть биоботы, все про них знают. Мы обновляем подписку каждые три месяца, запускаем протоколы синтеза активных веществ для лечения, — начал он. — Все могут открыть меню и посмотреть как там износ биоботов. Пойти заменить пораньше, если что.

Лина поморщилась. Она обновлялась уже раз в месяц. Проклятый Карпов давал о себе знать. Хорошо премиум класс оплачивала та же корпорация по льготам.

— Так вот дайв, это не химическое вещество, которое просто тонизирует и разгружает мозг, а побочным продуктом вызывает лёгкие неуловимые сны, которые мы едва помним. Так нам говорит Дримворд.

— А на самом деле? — Лина в нетерпении вертела в руках чашку.

— Это электронный компонент, который вступает во взаимодействие с нейронами и затем с биоботами. Они передают нервные импульсы на чип, а оттуда сигнал идёт в систему и оцифровывается. Да, самое интересное: из снов, которые пользователи видят во время дайв-сеанса, удаётся вытащить описание вполне конкретных образов.

— Что? Как это? — Лина аж подскочила на месте. — Не может быть. Это же почти расшифровка мыслей!

— Это секретная информация, я рассказываю её во второй раз. Первый раз — Ирине, когда узнал, что она видит сны. Не то чтобы я хранил секреты компании Дримворд. Мы с ней давно расстались. Но сама по себе информация опасна. И если что-то где-то вылезет, они поймут, что я жив.

Лина медленно кивнула. Она не могла поверить в то, что сейчас услышала.

Идо подлил себе чаю и продолжил.

— Представляешь, какой классный способ забраться в голову человеку? Только в бодрствовании не работает: слишком большой поток данных идёт с чипа, и ещё тут нужен очень устойчивый сигнал — для сбора и усиления сделали капсулу. И необходима мощная нейронка. Но и это не проблема.

Идо поднял вверх указательный палец, чтобы обратить внимание Лины на важный момент.

— Пусть они не освоили чтение мыслей. Это их мечта, я знаю. Но анализ снов человека тоже хороший инструмент. А как можно развернуться, если научиться ими манипулировать! И поэтому пустили обратный трафик от нейросети к чипам. Результаты не заставили себя ждать. Закодированные символы апельсина у большей части испытуемых вызывали желание непременно отведать его после пробуждения. Догадываешься, какой тут рекламный потенциал? Страшно хотелось всё это развить. Но нейронка требовала всё больших мощностей, а затраты на исследования возрастали. Тут и обнаружился один интересный эффект, даже два. Если пустить трафик в обе стороны, от нейро к чипам и обратно, смешать потоки от разных людей, мозговые волны менялись, люди говорили, что видят друг друга во сне. Начинали совпадать некоторые образы. Помнишь, Дримворд же смогла внедрить идею попробовать апельсин? Видимо, и другие образы также проникали во сны. А ещё испытуемые просыпались все в какой-то эйфории. И второе — после сеансов дайва люди теряли способность видеть сны. А через недельку-другую становились вялыми и апатичными. И очень спешили снова попасть на исследование. Способность видеть сны не восстанавливалась, а состояние усугублялось. Это что у нас получается?

— Как-то нарушалась работа мозга после сеансов, — ответила Лина.

— Это да, — кивнул Идо. — Но ты мыслишь не как корпорат. То, что я назвал, — это характеристики идеального наркотика! В Дримворд тут же это сообразили. Выгода в анализе снов конкурентов или проверке сотрудников, конечно, есть. Но не слишком большая. Да и то, нужно ещё, чтобы человек увидел сон с необходимой информацией, а потом ещё предстояло удачно выловить эти символы. А вот дайв…

Идо вошёл во вкус повествования, прищурился от удовольствия и как-то совсем плотоядно улыбнулся.

— Дайв — это же высокотехнологичная дрянь со стопроцентной монополией и тотальным контролем продаж! Плюс статистика масс: эффективна ли реклама и пропаганда, какие настроения и ценности в социуме? Только успевай собирать данные. Осталось всего лишь договориться с Биолайф о внедрении протоколов в биоботы, а с правительством — чтобы объявить вне закона существующие легальные наркотики. Такие опыты уже, кстати, были в древности. Я читал, «сухой закон» называлось. — Идо снова улыбнулся. — Но тогда не смогли подготовить общественное сознание и, самое главное, дать лучший наркотик взамен. А здесь с пропагандой через мировую Сеть всё быстро закрутилось. А ещё помогли биоботы, которые сразу метаболизируют никотин и алкоголь. Нет эффекта — нет смысла потреблять. А штраф есть. Так что тут всё быстро решили, и все в доле. Сменилось поколение, и все думают, как плохо было без дайва.

— Но алкоголь и никотин ведь и правда вредные! — снова не удержалась Лина.

— Это факт, — согласился Идо. — Во вранье всегда есть доля правды. А враньё в том, что дайв лучше.

Он подлил чаю себе и Лине, вопросительно посмотрел на Ирину, которая откинувшись на подушки, наблюдала за разговором, и продолжил:

— Меня, конечно, в корпорации тогда ещё не было. Но история произошла примерно такая. В начале исследований локальные нейросети действительно были небольшими. Но для нового проекта понадобилось нечто иное. Ты, наверное, заметила, что все дайв-клубы расположены примерно в одном районе?

— Потому что нейронки клубов все объединены в одну сеть?! — ужаснулась Лина.

— Верно. Объединены локально, по проводной технологии. Не отвечают за военную отрасль, значит можно. У Сверхнейро были в десятки раз большие ресурсы и выход в Сеть. Риск был бы, если объединить все сервера дайв-клубов по всему миру и дать выход в интернет. Так что с этой точки зрения всё безопасно, — ответил Идо. — Так и договорились. Пилюли никто не выносит, принимают дайв прямо за стойкой, каждая на счету под камерами. Альтернативы нет. Поток денег огромен. А нейроботы, назовём их так, никуда не деваются после сеанса. Они остаются в нейронах и принимают на себя импульсы во время сна. Теперь, чтобы видеть сны, людям нужна оцифровка сигналов через нейросеть. А вот с чтением снов не слишком у них получилось. Даже к моему уходу дело так и осталось на уровне вылавливания отдельных символов. Девяносто процентов трафика расшифровать не удалось. Но скрытая реклама работала. И деньги шли рекой. Не знаю, насколько Дримворд удалось продвинуться сейчас.

Идо развёл руками.

— Вот история того, как мы стали инвалидами. Сон человеку необходим, но из-за нейроботов он уже не может полноценно выспаться вне дайв-капсулы. Накапливается раздражение, усталость. Слезть с этой дряни крайне сложно. Мне помогла Ирина с её знаниями о медитации. Но до сих пор, проходя мимо дайв-бара, я испытываю дикое желание снова войти туда и лечь в капсулу.

Лина чувствовала, как плавает в потоке информации. Всё напоминало какой-то бред. Мировой заговор? Мощнейшие нейросети, созданные в обход закона? Расшифровка снов? Она, конечно, знала, что корпорации ради прибыли не остановятся ни перед чем. Но провернуть такое?

— А зачем снова принимать капсулы в дайве? — поинтересовалась Лина, нащупав брешь в логике. — Если они остаются в организме так надолго.

— Обновление, замена старых нейроботов на новые, как подписка, — пожал плечами Идо.

Так себе аргументация, если Идо несколько лет не может видеть сны.

Тут уж Лина не выдержала:

— Вообще мне странно слышать про эти нейроботы, если всё так, это же прорыв в науке! Оцифровка импульсов! Расшифровка снов! Пусть и отдельных символов. Такую технологию должны были разработать передовые учёные, биологи в сотрудничестве с инженерами, медиками, с применением таких технологий. Это же на коленке не сделаешь! Мы сейчас не обладаем знаниями, чтобы создать такое. Ни в одной научной лаборатории. Такие прорывы совершаются лучшими умами за огромные деньги, работа идёт на стыке нескольких отраслей. Это невозможно создать в стенах одной корпорации! Вспомните, как всем миром разрабатывали биоботы! И они на ступень отстают от той технологии, что вы описываете. И даже биоботы до сих пор не смогли хоть как-то апгрейдить или усовершенствовать.

— Возможно, потому что ключевой разработчик, доктор Хайд, ушёл из проекта, — заметила Ирина. — Ему не понравился тотальный контроль с подпиской.

— Всё так, — кивнул Идо. — И тут начинается самое интересное. Дримворд не создавала ту технологию, что я описал. Более того, они до сих пор не разобрались, как это устроено. По крайней мере, пока я там работал. И сомневаюсь, что сейчас что-то изменилось.

— Не создавали? — Лина непонимающе мотнула головой.

— Да, они её нашли. Один из создателей Дримворд работал на оборонку. Данные, описание и протокол изготовления нейроботов, обнаружились на старых серверах, где обитала Сверхнейро.

— Их же должны были… — Лина осеклась. Она и сама не верила, что все сервера уничтожили. Слишком много желающих было изучить явление Сверхнейро. Да Лине самой было бы интересно.

— Должны, но на самом деле много чего осталось. Может быть, даже не тронули ни одного. Принципы работы Сверхнейро легли в основу современных нейронок. Сервера стали компактнее, а нейро мощнее за счёт нового способа организации данных. — Идо развёл руками. — Мы же не даём ей выхода в Сеть. Так вот, то, что там нашли, испытали на заключённых, и результат превзошёл все ожидания. Они, правда, мечтали о полной оцифровке снов и контроле мыслей, но, увы. Активность мозга во сне гораздо выше, чем в бодрствовании, а вычленить что-то в таком огромном трафике довольно тяжело даже с нейронкой. В итоге на выходе получилась скрытая реклама и идеальный наркотик. Что уже обеспечило нереальный поток денег. И дайв быстро из возможности окупить исследования стал самоцелью. Тем более что в изучении нейроботов Дримворд не продвинулись ни на шаг.

— То есть непонятная, бог весть кем разработанная, фактически непроверенная технология используется на миллиардах людей? — уточнила Лина и хмыкнула. — Хотя чему я удивляюсь, стимулятор «Санфлора» тоже никто особо не проверял. Вопрос только, кто это разработал?

— Мы полагаем, это технологии, рождённые за железным занавесом, которые не успели внедрить из-за нейроядерки, — пожал плечами Идо.

— Да, ресурсы в российско-азиатской коалиции на это были, — задумалась Лина. — Россия, Индия и Китай вполне обладали такими мощностями. А научные разработки тогда велись в секретности.

— Страшно подумать, какой ужасный мир ждал бы нас, если бы не случилось нейроядерки, — протянула со своего места Ирина.

— А можно спросить? Если ты работал на Дримворд, то как так вышло… — Лина замялась.

Идо улыбнулся, в этот раз тёплой, настоящей улыбкой:

— Я был очень близко к верхушке Дримворд, знал многое, как ты поняла. Перешагивал через людей, шёл к цели. Но чем выше ты поднимаешься, тем рискованнее игра. Я допустил ошибку. А потом, мне пришлось бежать. Сделать себе новое лицо, стереть старую личность. Это был сложный период моей жизни. Всё казалось разрушенным, и выхода не было. Я, наверное, бы умер, пытаясь вновь начать эту игру и карабкаться наверх. По крайней мере, теперь я понимаю, всё к тому и шло. Но потом я встретил Ирину и понял, что никогда не был по-настоящему живым. Если бы не моё состояние, то чёрствое сердце корпората вряд ли бы дрогнуло.

— Да нет, ты был живой, там внутри, — мягко улыбнулась в ответ Ирина и взяла Идо за руку. — Слишком живой, чтобы сделать своей опорой в жизни алчность и прагматизм.

Они несколько секунд смотрели друг другу в глаза с такой нежностью, что у Лины защемило сердце. Эти люди были живыми, настоящими. Им можно верить, даже несмотря на то, что всё рассказанное звучит невероятно.

— Я вернул себе душу, а ещё я очень хочу вернуть сны. — Идо повернулся к Лине. — Уже три года я не принимаю дайв, а сны так и не вернулись. Должны же эти проклятые нейроботы развалиться!

— Может, сам мозг перестроился? — предположила Лина. — Непонятно, как эти нейроботы влияют на процессы в нём. До сих пор остаётся много неясного. Наука так и не смогла ответить на вопросы, как именно зарождаются мысли, что такое сознание, да и сами сны.

— Но мозг ведь пластичный! Я изменил образ жизни, изменил своё отношение к миру, занимаюсь медитациями. — Идо чуть повысил голос. — Что ещё мне надо сделать? Мы думали, что, может они что-то сделали и с чипом, но ты ведь всё равно видишь сны.

— У Идо проблемы с медитациями, — заговорила Ирина. — Они начались два месяца назад. И у остальных наших знакомых тоже. Кроме меня.

— Я больше не могу дойти до состояния внутреннего безмолвия. Это когда все мысли внутри тебя пропадают, окружающее не тревожит, и ты как бы остаёшься висеть в пустоте. Такая точка абсолютной тишины в сознании, — пояснил Идо. — А теперь вместо этого состояния появляется шум, монотонный и неприятный. Как будто колючим ёршиком скребут асфальт. А потом она: женщина в чёрном с окулярами камер вместо глаз. А руки у неё механические. Стоит картинкой перед глазами — и всё.

— Самое странное, что облик этой женщины у всех очень похож, — продолжила Ирина. — Обычно ложные образы, возникающие в медитации, у всех разные. А тут один. Но у нас мало практикующих знакомых, всего четверо. И все они с чипами и принимали или принимают дайв. Может дело в чипе, и корпораты добрались-таки до мозга.

— Нет, ну это невозможно, — возмутилась Лина. — Структура чипа как на ладони. Он так не работает, с помощью него невозможно контролировать сознание. Передача сигналов с браслета на биоботы. Обеспечение связи с браслетом через внутренний экран, вот и всё. И если у тебя во время медитации включится внутренний экран, ты точно это поймёшь.

— Это не внутренний экран, — покачал головой Идо. — Но может быть много вариантов. Мозг тоже своего рода компьютер. Реклама в Сети, новостной трафик, например. Нам могли дать какие-то установки.

— Гипноз? — хмыкнула Лина. — Пользователи давно бы обнаружили подвох.

— А если воздействие идёт на таком глубоком уровне подсознания, что отследить его возможно только в медитации? — предположила Ирина.

— Или же они раскрыли секрет дайва. Накатили прошивку на биоботов и управляют нейроботами уже без капсулы, через чип, а скоро будут взламывать сознание, — вздохнул Идо. — У тебя есть чип, но ты не принимаешь дайв. И мы можем проверить этот вариант.

— Ну, я не уверена, что смогу дойти до состояния внутренней тишины. У меня не такой богатый опыт, — смутилась Лина. — Можно сказать, я не умею медитировать, по сравнению с вами.

— Всё ты умеешь, — улыбнулась Ирина. — Тем более, мы используем эффект коллективных практик. Идо и я войдём в медитацию вместе с тобой. Не знаю, какое этому научное объяснение, но твоё сознание подтянется за нами. Только сначала давай выпьем ещё трав. Тебе нужно немного успокоиться после рассказанного Идо.

Они отключили браслеты сидели в тишине, вдыхая ароматы трав, наблюдая за голограммой пламени в искусственном камине. Для Лины это само по себе уже было практикой осознанности. В позу для медитации сели там же, на полу у камина. Ирина сказала держать спину ровно, скрестить ноги перед собой, а руки спокойно уложить на коленях. Пока всё было несложно.

— Закрой глаза и слушай мой голос, — тихо проговорила Ирина. — Я буду вести тебя. Дышим спокойно и медленно, отпускаем беспокойные мысли текущего дня…

… думаем только о вдохе, и о выдохе…

… концентрируем всё своё внимание только на вдохе и на выдохе…

Голос Ирины вёл. Лина чувствовала, как расслабляется и с каждым выдохом всё меньше остаётся мыслей в голове. Всё становится неважным. Сначала она избавилась от каши в голове, которую заварил Идо своим рассказом про дайв. Потом перестало иметь значение то, что у неё синдром Карпова. И даже то, что родители, возможно, пытались с ней связаться, особенно первые годы, и, может быть, скучали. Давно она не вспоминала их, но эти травы разбередили прошлое. Лина выдохнула, отпуская и эти мысли.

…смотрим в тёмную пустоту перед собой…

…там где должен быть внутренний экран…

…но вместо него пустота…

…вокруг пустота…

…и тишина…

Голос Ирины смолк, и Лина осталась висеть одна в чёрной пустоте. Она почти не чувствовала своё тело, как будто растворилась в большом бесконечном Ничто, которое теперь было вместо внутреннего экрана, вместо неё самой. Ничего не существовало, или существовало только Ничего. И это Ничего было всеобъемлющим и всепоглощающим. Оно длилось вечность, оно вбирало в себя вечность и было Вечностью.

Лина не знала, сколько пробыла в таком состоянии до того момента, когда снова собрала себя из Ничто. Появилось ощущение тела, потом оно выкристаллизовалось до ноющей боли в левой ноге.

Рядом раздался чуть слышный вдох, и Лина открыла глаза. Тут же в сознание ворвались все краски и ощущения этого мира: тёплый свет камина, яркая зелень трав, красный кирпич стен и тонкие переплетения узора на разбросанных по полу подушках.

Сидящая напротив Ирина ещё раз глубоко вдохнула и открыла глаза:

— У тебя получилось, — сказала она и перевела взгляд в сторону пустого места Идо. — А у него нет. Значит, всё-таки дайв.

Разговаривать после практики не хотелось. Лина размяла затёкшую ногу, морщась от ощущения множества мелких иголочек, будто вонзившихся в мышцу. Ирина тоже потянулась и тут же встала. Ничего-то у неё не затекло! Она пошла к растениям, разглядывала их и гладила по листьям, что-то бормоча себе под нос.

Странная. Лина чуть улыбнулась. А разве она сама не странная?

Когда вернулся мрачный с лица Идо, Ирина заварила новый чай и принесла батончики.

— Поздний ужин, — объявила она. — После медитации иногда хочется восполнить силы.

Лина первый раз за всё время обратилась к браслету. На внутреннем экране вспыхнул таймер.

— Два часа ночи? Это сколько же мы просидели?! — воскликнула она.

— В медитации время идёт интересно, иногда пять минут как час, а иногда час, как пять минут, — улыбнулась Ирина. — Оставайся у нас. Утром Идо проводит тебя до подземки. Мне ещё есть, что тебе рассказать. Ты знаешь, что такое осознанные сны?

— Встречала упоминания в Сети, — припомнила Лина. — Это когда в прошлом закидывались галлюциногенами и видели яркие сны.

— Какой ужас! — рассмеялась Ирина и тут же нахмурилась. — И это извратили! Ну, ничего удивительного, если видеть собственные сны в нашем обществе стало чем-то позорным. Я тебе расскажу, что это на самом деле. Осознанные сны, это когда ты понимаешь, что спишь.

— О, у меня такое было! Особенно в детстве! — воскликнула Лина.

— Очень хорошо. А что ты там делала, в таких снах? — спросила Ирина.

— В детстве летала, а когда стала взрослой, старалась сразу же забыть, что это сон. Это ведь что-то ненормальное? — призналась Лина. — Я ведь не должна помнить, что сон это сон?

— И правда, ужас, — покачала головой Ирина. — Это абсолютно нормально. И в древности люди использовали этот инструмент наравне с медитациями. Сны — это ключ к нашему подсознанию, а значит — ещё один способ познать себя. Если знать, что делать. Я расскажу тебе, как удерживать внимание в таких снах и как работать с их образами. Может быть, там ты сможешь узнать, как найти лекарство от твоего синдрома Карпова.

— Правда?! — Лина чуть подскочила и от переполнявших её эмоций стиснула подушку.

— Можно попробовать. Подсознание видит и запоминает гораздо больше, чем дневное сознание, нужно только найти к нему ключ. Я расскажу тебе сегодня пару техник. А ты попробуешь.