Чунь Чу прыгала длинными дугами. Каждый ее прыжок сотрясал землю и даже я ощущал лёгкую дрожь в воздухе. Я следовал за ней, стараясь не отставать, хотя панцирь, словно обиженный тем, что ему предпочли жабу, летел чуть медленнее обычного.

— Далеко ещё? — крикнул я жабе.

— Терпение! — донеслось сверху. — Мы почти на месте!

«Почти» в понимании Чунь Чу означало ещё три гигантских прыжка, каждый из которых покрывал расстояние в несколько ли. Местность под нами менялась: мрачные, отравленные Иньской Ци земли постепенно уступали место обычным холмам, поросшим травой и редкими деревьями.

Похоже, она отнесла Праведника достаточно далеко от храма, от Иньских жил и от всего того мрака, который мы оставили позади. Разумное решение. Впрочем, от Чунь Чу я ничего другого и не ожидал — за всей её показной жадностью и ворчливостью скрывалось существо куда более мудрое, чем она хотела казаться. Она сумела покинуть Великие Карповые Озера, преодолеть собственно жадность, отправиться на поиски меня, и всё для того, чтобы попросить о помощи. Это ли не мудрость — уметь вовремя попросить помощи?..

Я вздохнул. После битвы с нефритовым цзянши, раскопок и очищения храма, а также после упокоения душ усталость навалилась на меня как одеяло из свинца. Но я держался: все эти недели подготовки, огромные Триграммы и сражения — всё ради того, чтобы вызволить этого Праведника, который провел бог знает сколько лет в плену у цзянши, создавая то, что противоречило самой его сути. «Каждый искаженный Символ — удар по Дао», — так вроде бы говорил Ли Бо, и тут я был склонен ему верить. И, наконец-то, я это сделал. Главное, чтобы не зря, чтобы не было поздно.

Воздух становился чище и легче. Я даже не заметил, насколько привык к постоянному давлению темной энергии, пока оно не исчезло.

Пинг сидел у меня на плече и вертел головой во все стороны, а его призрачные ушки стояли торчком.

— Тут хорошо, — сказал он. — Тихо, мирно и никаких мертвецов.

— Ты уверен? — уточнил я.

— Абсолютно, — кивнул кот. — Я бы почувствовал. Единственный мертвец тут — это я. Правда, я не в счет.

Ли Бо хмыкнул, но промолчал. После боя он стал непривычно тихим — то ли устал (если он вообще устает, разве что только морально), то ли просто задумался о чем-то своем. Лянг тоже притих в кувшине. Время от времени оттуда доносилось тихое бульканье — карп то ли дремал, то ли медитировал. После боя с нефритовым цзянши он выложился на полную, и, наверное, единственное, что поддерживало его в бодрости, — это гордость за свой драконий подвиг. Все-таки я видел, каких усилий стоило ему удерживать цзянши.

— Вон там! — Чунь Чу приземлилась на вершине холма и указала куда-то вниз.

Я направил панцирь следом и увидел небольшую рощу у ручья — островок зелени посреди бурых осенних холмов. Деревья здесь росли плотно, создавая естественное укрытие, а журчание воды было слышно даже отсюда.

И там, под сенью деревьев, я увидел две знакомые морды — Хрули и Джинг. А между ними полусидела неподвижная человеческая фигура.

Идеальное место для привала. Жаба всё-таки обладала хорошим чутьем на подобные вещи, хоть и скрывала это за показной грубостью.

Я опустил панцирь у края рощи и спрыгнул на землю. Ноги были ватными, усталость накопилась такая, что даже кости, казалось, гудели. Но это подождет. Последняя неделька выдалась тяжелой, а сегодняшний день стоил ее всей.

Лисы заметили нас первыми.

Один белый и один чёрный вихри метнулись ко мне. Хрули и Джинг обрушились на меня одновременно, и мне пришлось опереться о ближайшее дерево, чтобы не упасть.

— Ты жив! — воскликнула Хрули. — Мы думали, что тебя нефритовый прибьет!

— Конечно жив, — сказал я, наклоняясь и поглаживая их по головам.

— Да, мы волновались, — подтвердила Джинг, — Ты же слабый пока.

— Этот нефритовый монстр… ты его убил? Скажи, что убил. Если он ещё жив, я лично вернусь и… — Джинг оскалилась, показывая острые клыки.

— Убил, — сказал я устало.

— Эта жаба утащила нас, и мы даже не могли помочь! Я хотела вернуться, но она… — начала жаловаться Хрули.

— Она шлепнула меня монетой по носу! — возмущенно перебила ее Джинг. — По НОСУ, Ван! У меня он до сих пор чешется!

— Вам было велено охранять Праведника, — спокойно сказала Чунь Чу с каким-то внутренним достоинством. — А вы рвались в бой. Пришлось применить… дисциплинарные меры. Каждый должен знать свое место.

Я не удержался и улыбнулся. Впрочем, улыбка быстро угасла, потому что мой взгляд уже скользнул дальше — туда, где под раскидистым деревом, у самого ручья, сидела неподвижная фигура.

— Ван, — голос Хрули вдруг стал совсем тихим, она перестала радостно прыгать и прижала уши. — Он… он не говорит.

— С того момента, как Чунь Чу его принесла, — добавила Джинг, — Он не сказал ни слова, вообще ни одного звука!

— Да, мы пытались его растормошить, — сказала Хрули, — Бесполезно. Даже иллюзиями его развлекали, не реагирует.

— Молчит? Это хорошо, — сказал Ли Бо, — Не люблю болтливых Праведников, а Святош тем более, как откроют рот, так сразу наставления начинаются о праведной жизни.

— Он просто сидит и смотрит вникуда, Ван. — тихо сказала Джинг. — Это жутко.

— Да мы уже поняли, — буркнул Лянг, — Молчит и молчит, оно и понятно — человек жил среди мертвяков столько лет, я бы тоже замолчал.

— Боюсь, — вздохнул Ли Бо, — Что ты никогда не замолчишь.

Я посмотрел туда, где сидел Праведник и пошел. За мной семенили Лисы, а жаба… жаба, полупрыгала впереди. Видно, тоже хотела поближе взглянуть на Праведника. Я даже не думал, что Чунь Чу может так тихо ходить. Может она себе как-то своей левитацией помогает? Даже следов на земле не остается.

Я остановился в шаге от Юань Ши. Он сидел, обхватив колени руками, и не двигался.

Я медленно подошёл ближе, стараясь не делать резких движений, а потом присел рядом, присматриваясь к этому человеку. Его тело было невероятно худым, бедра просвечивали сквозь остатки изодранной робы, а его пепельные волосы были спутанными.

Но хуже всего были глаза. Они были открыты и смотрели куда-то вперед. В них не было ничего — ни мысли, ни эмоции, ни даже боли… просто пустота.

Вот, значит, как выглядит человек, которого ломали столетиями, заставляли предавать свое Дао день за днем, год за годом, век за веком. Тело еще живо, сердце еще бьется, легкие еще дышат, но внутри что-то угасло.

— Меня зовут Ван. Вы теперь в безопасности. Все цзянши мертвы, а Храм очищен. — сказал я тихо.

И… не последовало никакой реакции. В принципе, ожидаемо.

— Мастер Юань Ши? — еще раз окликнул я его, надеясь, что на имя-то он отзовется.

— Ван, он вообще живой? — спросила Чунь Чу.

— Живой, — ответил я, хотя в этот момент не был до конца уверен.

— От него пахнет неправильно, — вдруг сказала Джинг. — Как от живого существа, в котором слишком много мертвого. Не как от цзянши, но… близко.

Я вздрогнул от этих слов, но понял, что она права. Было что-то в воздухе вокруг Юань Ши — едва уловимый запах тлена, который не должен исходить от живого человека.

— Ли Бо, — позвал я тихо. — Ты когда-нибудь видел такое?

Кувшин медленно подлетел ближе. Несколько секунд Бессмертный молчал, рассматривая Праведника.

— Видел, — наконец ответил он, и в его голосе не было ни тени обычного сарказма. — Давно, очень давно. Когда… а, неважно. Это состояние называют по-разному: «уход души», «внутренний разрыв», «сон без сновидений»… Суть одна — разум спрятался так глубоко внутрь, что уже не помнит дорогу назад.

— Его можно вернуть?

— Иногда можно. Если есть за что зацепиться.

Я активировал триграммное зрение и мир сразу изменился. Обычные цвета отступили, уступая место потокам Ци. Меня интересовал только Праведник: ответ на вопрос почему он такой, лежал или должен был лежать в его энергетической структуре.

Увиденное заставило замереть и покачать головой.

Если обычный практик для моего духовного зрения выглядел как сеть светящихся каналов, то с Юань Ши всё было иначе. Его Меридианы, конечно, всё ещё существовали (все до единого, и основные, и дублирующие), но они были жутко искалечены и покрыты чем-то вроде рубцовой ткани — темными, уродливыми наростами, которые я мгновенно узнал. Это были следы искаженных Символов Фу.

Каждый такой символ, каждое искажение его собственного мастерства оставляло след. Как если бы художника заставили рисовать собственной кровью и кровь эта отравляла его изнутри.

Они заставляли его создавать эти символы, пропускать через себя энергию, которая противоречила самой его сути, и каждый такой раз оставлял шрам. Это были только мои догадки, но думаю они были верны. А еще эти Символы уж больно напоминали цепи на меридианах. Возможно, кто-то поставил их туда, тем самым блокируя часть способностей и делая невозможным побег Праведника.

А его Дао…

Скорее всего он мог его потерять, и потому и впасть в это забытье, потому что одно дело быть в поисках Дао, как я, или Ли Бо, Лянг и Чунь Чу, а совсем другое — найти его и утратить.

На запястьях Праведника я увидел следы, как физические, от долгого ношения, так и энергетические, которых не было видно обычным зрением. Я разглядел кольца темной энергии, впечатавшиеся в плоть. Энергетические оковы — те, которыми его держали все эти столетия, — были, скорее всего цепями, которые в прямом смысле сковывали его Ци и не давали сопротивляться. Похоже, Чунь Чу каким-то образом сорвала эти оковы, освобождая Праведника. Вот только во время обыска руин я ничего такого не заметил.

Я отключил триграммное зрение и несколько секунд просто дышал, пытаясь успокоится. Как я могу помочь этому Праведнику? Я знаю и умею очень мало, но всё же моя Ци Просветленная, а это уже что-то, да и я умею перерабатывать плохую Ци… Может и тут мне удастся вытянуть из него все эти остатки и ускорить его выздоровление?

— Плохо? — спросил Ли Бо.

— Очень, — честно ответил я. — Его Меридианы повреждены, но не разрушены. Это можно исцелить. Наверное. Но это займет очень много времени. Там везде искаженные Символы Фу и всё покрыто рубцами и шрамами.

— Мда… — протянул Лянг, — Я думал, мы обретем союзника.

— А обрели больного, которому нужно помочь, — закончил за него Ли Бо. — Сколько ему потребуется времени на восстановление?

— Недели. Может, месяцы. И это только физическое исцеление. А то, что у него внутри… — я покачал головой, еще раз взглянув триграммным зрением на Праведника. — Душевные раны не лечатся Символами.

— Эй, Ван, — вдруг подал голос Лянг из кувшина. — А разве мы куда-то торопимся?

Я посмотрел на него задумавшись. Иногда карп говорил удивительно правильные вещи.

— Нет, — сказал я. — Не торопимся. Мы торопились спасти его.

— И спасли! — пискнула Хрули.

— Не без моей помощи, — сказала Чунь Чу.

— Да, ты сильно помогла, — согласился я.

— Значит, мы здесь задержимся, — констатировала Ло-Ло, подползая ближе. Она долго смотрела на Юань Ши, а её антенны то поднимались, то опускались, словно она ощупывала что-то невидимое. А потом сказала тихо, почти шёпотом:

— Его душа еще здесь, просто спряталась.

Мы все посмотрели на неё.

— Как это — «спряталась»? — спросила Хрули.

— Как улитка прячется в раковину, — объяснила Ло-Ло, и впервые в её голосе не было ни капли высокомерия или командных ноток. — Когда снаружи слишком больно, слишком страшно, или слишком… много, — душа уходит вглубь себя, сворачивается, закрывается. Это такая защита, последняя линия обороны. Он все еще там, внутри. Просто не хочет выходить, потому что… — она замолчала, и ее антенны поникли, — … потому что не верит, что снаружи стало безопасно. И потому что боится увидеть, во что превратился.

— Откуда ты это знаешь? — спросила Джинг, тоже, видимо, удивленная.

— Я жила столетиями в озере среди цзянши, — тихо ответила Ло-Ло. — Я много видела и много чувствовала.

Повисла тишина. Даже Лянг не нашёл, что сказать, а Ли Бо промолчал, что само по себе было красноречивее любых слов.

— Ладно, хорошо, — сказал я. — Мы передохнем тут. Место ты выбрала хорошее, Чунь Чу…

— У меня чуйка на такие места, — довольно сказала жаба.

— Может тут и золотишко завалялось? — спросил Лянг с легким подозрением в голосе.

— Если и было, то уже нет, — уклончиво ответила жаба.

— Чунь Чу, стереги нас. Хрули, Джинг, вы тоже оббегайте тут всё на всякий случай. Лянг…

— А я нырну в ручей.

Я вздохнул, а Лянг через секунду выпрыгнул из кушина прямо в ручей.

— Божественно… — сказал он погружаясь в воду, — Вода… родимая вода…

— Значит, все-таки ты больше рыба, чем дракон. — заметил Ли Бо.

— Драконы тоже любят воду. — фыркнул Лянг и начал пускать фонтанчики изо рта.

Пока они препирались, я уселся напротив Праведника. Я понимал, что когда человек погружается в себя так глубоко, нельзя вытаскивать его силой. Нельзя кричать, трясти за плечи и требовать реакции — нужно просто быть рядом, стать как бы частью пейзажа. Чем-то привычным, безопасным и не требующим внимания.

Как, например, ручей или ветер или… как солнечный свет сквозь листву — что-то незаметное, но привычное.

— Я сейчас сделаю кое-что, — сказал я негромко, обращаясь одновременно и к своим спутникам, и к Юань Ши, хотя не был уверен, что он меня слышит. — Мне нужно, чтобы все вели себя тихо. Это будет очень слабое воздействие — просто прикосновение Ци, ничего больше.

Все резко притихли.

Я собрал на кончиках пальцев крошечную каплю Просветленной Ци, самую маленькую, какую только мог. Наверное даже меньше, чем требовалось для самого слабого Символа и меньше, чем я тратил на нагрев воды для чая у Сонгшу. Просто… искра Ци.

И из этой искры я создал Символ Очищения — самый маленький, самый нежный Символ, который когда-либо выходил из-под моих пальцев. Он ведь не для боя и не для изгнания демонов — он будет просто прикосновением к больному человеку, а лечение начинать нужно с крошечных доз.

Я осторожно толкнул Символ, и тот, коснувшись его руки, растворился.

В тот же миг Юань Ши вздрогнул, совсем как человек, которого внезапно разбудили посреди глубокого сна. Его тело, до этого раскачивающееся с механической монотонностью, замерло. Пальцы на мгновение сжались крепче, а потом расслабились.

И его пустые глаза на долю секунды сфокусировались на мне.

Он точно увидел меня. Я знаю, потому что почувствовал эту осмысленность в глазах, которая через мгновение исчезла.

Глаза снова потухли, а тело снова начало раскачиваться.

Юань Ши ушёл обратно в своё убежище, в свою внутреннюю раковину, в ту глубину, где боль не могла его достать. Может, таким образом он пытался сохранить что-то из своего Дао, какую-то тропку своего Пути, которая могла вернуть его обратно?

Странно, а как они заставляли его работать? Или же последние годы он уже и не работал, а существовал вот так?

Но он меня увидел, и пусть на мгновение, но он откликнулся на мой крошечный Символ.

Значит, Ло-Ло была права — его душа всё еще здесь, и до нее можно достучаться.

— Ты видела? — шёпотом спросила Хрули у Джинг.

— Видела, — так же тихо ответила та. — Его глаза на секунду…

— На секунду стали живыми, — закончила за неё Хрули.

— Что дальше? — спросил Ли Бо.

— Дальше — чай, — ответил я.

— Чай? — переспросил Лянг.

— Чай, — повторил я и начал доставать из пространственного кольца свои запасы.

У меня хватало засушенных духовных растений для хорошего чая и, кажется, теперь для него самое время.

Я вспомнил уроки Сонгшу. Тогда, в самом начале, я не понимал, зачем учусь заваривать чай — думал, это просто упражнение на контроль. Но теперь я понял, что чай — это не просто напиток. Это ритуал, мост между людьми, язык, который понятен без слов. Да что там, не только между людьми — такой же мост создала между нами белка.

И сейчас, когда слова бесполезны, мне нужен именно этот язык. Я достал драконий котелок Лянга, зачерпнул свежей воды из ручья и поставил перед собой. Выпустив из кончиков пальцев крошечную струйку Ци, направил её в камень-нагреватель. Вода начала медленно нагреваться.

— Снова чай, — пробормотал Ли Бо, но в его голосе не было насмешки.

«Сначала она тихо шепчет…» — вспомнил я слова Сонгшу.

Я прислушался к воде. Тихое шипение, едва слышное.

«Потом бормочет…»

Первые пузырьки, — маленькие, торопливые, как бусинки, — побежали по дну сосуда. Потом они должны стать рыбьими глазами.

«А потом кричит».

Я услышал этот момент, когда вода готова стать чем-то большим, чем просто горячая вода. Миг, когда в ней появляется характер.

В воду упали листья и в тот же миг по поляне пронесся аромат. Я уже знал, что каждый почувствует что-то свое.

Мой чай пахнет спокойствием, — подумал я. — Спокойствием и надеждой. По крайней мере, я верю, что он так пахнет, потому что это именно то, что нужно измученной душе этого Праведника.

Я налил чай в одну из чашек и медленно, без суеты поставил ее на землю перед Юань Ши и стал ждать.

Он не пошевелился, словно ничего не произошло. Праведник продолжал смотреть вникуда.

Скоро я заметил, что пальцы на его правой руке немного дернулись и будто инстинктивно попытались охватить чашку. Он столетиями пил чай в храме, а до того столетиями просто на свободе, и его тело это помнит. Возможно запах заставил тело реагировать?

Я взял свою чашку и не стал ничего говорить. Просто сидел рядом и пил свой чай, неторопливо, маленькими глотками. Мне тоже нужно было отдохнуть после боя и того истощения, которое накатило после уничтожения Иньских жил.

Лисы убежали патрулировать окрестности, Чунь Чу прыгнула куда-то вдаль, а Лянг, делая вид, что он малек, затесался в стайку мелких рыбех и плавал вместе с ними.

Ли Бо молчал, покачиваясь возле меня.

Ло-Ло тоже куда-то уползла.

Чай перед Юань Ши остывал, а я вдруг понял, что забыл о главном.

Стараясь не шуметь, я достал из пространственного кольца глиняную чашку с отколотым краем и сломанную кисть. Я был уверен, что это его вещи — чашка, из которой он пил, и кисть, которой он писал. Как будто больше ничего этому человеку и не было нужно.

Я аккуратно положил обе вещи на землю рядом с чашкой, полной чая.

Мой чай уже остыл, и я его допил, но я ждал и смотрел на Праведника. Ждал, проявит ли он хоть какую-то активность или продолжит сидеть неподвижно.

С полчаса ничего не происходило и я уже начал думать, что моя идея не сработает, когда вдруг, в одно из его раскачиваний, его пустой взгляд на долю мгновения остановился на чашке. Это был словно образ реальности в бесконечном бредовом сне, и он ухватился за неё. Он увидел свою старую чашку и в тот же миг в его лице что-то изменилось.

Он застыл, перестав раскачиваться и его рука начала опускаться, медленно, с каким-то сверхусилием. Словно он вспоминал, как это делается. А потом его пальцы коснулись чашки и чуть-чуть сжались.

А потом он снова застыл. Рука так и осталась на чашке, глаза снова ушли в пустоту, но теперь он сидел уже иначе: левая рука всё ещё обхватывала колено, а правая лежала на старой глиняной чашке.

Он держался за неё, как утопающий держится за соломинку — это было уже что-то.

Совершенно неожиданно Пинг появился, — как умел появляться, — из ниоткуда. Медленно и осторожно, он прошел по траве и остановился рядом с Юань Ши.

А потом вдруг лег у его ног, свернувшись клубочком и закрыв глаза.

И я вдруг понял, что Пинг, столетиями живший в одиночестве среди страдания и смерти, лучше, чем кто-либо из нас понимал, что сейчас чувствует Юань Ши. Потому что он сам прошел через бесконечные годы одиночества, отчаяния и через ощущение, что весь мир забыл о тебе.

Не знаю, заметил ли Юань Ши кота или нет, но с виду в нем ничего не изменилось. Важно было другое — он дотронулся до чашки и откликнулся на Символ Очищения.

Это было начало.