— Я сказал, что нам нужно срочно валить отсюда! — рявкнул в микрофон Вячеслав. — Тайлер! Найдите нам путь отсюда и до барабана! Вот прямо сейчас!

Сказать что-то ещё Вячеслав просто не успел. Из-за поворота коридора, по которому отступал их отряд, выскочил… противник. Какого-либо другого слова Демченко подобрать просто не смог бы в этих условиях. Группа из двух или трёх десятков человек с воплями вырвалась из-за поворота и бросилась в их направлении.

И людьми их можно было назвать лишь с очень большой натяжкой. Скорее уж тем, что от них осталось, и Вячеслав не смог бы сказать иначе. Перед ним были человеческие тела, но что-то в них было сломано так глубоко и так безвозвратно, что само понятие «человек» к ним уже никак в его сознании не вязалось. Обезображенные лица, искажённые в судорожной, агонизирующей ярости. Рваная одежда, пропитанная грязью, кровью и бог знает чем ещё. Они неслись по коридору сплошной толпой, не разбирая дороги, с пронзительными, нечеловеческими воплями — и в этом крике не было ничего осмысленного. Только ярость. Только жуткий, пугающий своей осознанностью голод.

Но, несмотря на их вид, разум Вячеслава, давно уже закостеневший за время службы в десанте, сразу же принял единственно верное решение.

— Огонь! — рявкнул он, и шесть импульсных винтовок одновременно открыли огонь.

Пространство коридора заполнилось разогнанным до сверхзвуковой скорости металлом. Выпущенные из стволов винтовок вольфрамовые дротики моментально преодолели расстояние до своих целей, впиваясь в тела, а порой и вырывая из них целые куски.

Для Вячеслава это был далеко не первый раз, когда ему по долгу службы приходилось стрелять в людей. Кто бы что ни говорил, но он никогда этого не любил и ещё никогда в своей жизни он не стрелял в безоружных. И, что ещё хуже, он никогда не видел, чтобы те, в кого он стрелял, не обращали на это никакого внимания, как бы абсурдно это ни прозвучало.

Прямо на его глазах бегущая в его сторону высокая женщина лишилась руки по самое плечо. Её тело дёрнулось назад, когда короткая очередь из его винтовки моментально раздробила плечевой сустав, разорвала мягкие ткани и буквально срезала конечность. Любой бы после этого просто упал, катаясь по полу и вопя от боли.

Она же лишь пронзительно взвизгнула, потеряла равновесие и врезалась в стену коридора, оставив на матовой серой поверхности багряный развод. Но ещё до того, как Демченко перевёл винтовку на другую цель, вскочила на ноги и вновь бросилась бежать с искажённым в отвратительной гримасе лицом.

— По ногам! — рявкнул Вячеслав, не прекращая стрелять. — Бить по ногам, не давать им подняться!

Тактика была простой и единственно разумной — не убивать, а валить на пол. Замедлять. Абсурдно, но прямо сейчас они всего несколькими длинными очередями создавали посреди коридора настоящий завал из тел, превращая раненых в препятствие для остальных. Далеко не самое гуманное решение, которое он когда-либо принимал. Зато эффективное. Да и сам Демченко после увиденного в контрольном зале колонии уже перестал искать в происходящем что-то, к чему можно было бы приложить это слово.

Шесть стволов методично выкашивали ноги наступающим. Падали первые, на них спотыкались следующие, коридор превращался в месиво воплей, скребущих по металлическому полу пальцев и сорванных ногтей. Но сзади уже напирали новые — они перелезали через упавших, не обращая внимания на тех, кого давили собственными ногами, не слыша криков тех, кого топтали.

— Назад! — рявкнул Вячеслав, быстро сменив магазин в винтовке. — Отходим назад!

Отряд отступал. Шаг за шагом, огрызаясь короткими очередями, они пятились по коридору — слаженно, не теряя строя, прикрывая друг друга. И всё равно, несмотря на их старания, несколько тварей прорвались через заслон из подавляющего огня.

Первый безумец добрался до рядового Дженкинса — вцепился в наплечник его брони обеими руками и потянул с таким остервенением, что к удивлению своего хозяина даже сервоприводы брони натужно загудели. Дженкинс не растерялся — перехватил винтовку и ударил прикладом в голову. Хруст. Тело со смятым черепом мешком осело на пол. Но уже из-за спины навалился второй, третий.

Вячеслав не раздумывал. Двумя шагами он преодолел расстояние, поймал ближайшего за горло и одним коротким, выверенным движением швырнул его об стену. Искусственные мышцы брони усилили удар до предела — закрывающий стену коридора декоративный пластик треснул, а тело обмякло. Вячеслав даже не обратил на него внимания. Вместо этого он уже разворачивался к следующему.

Как бы смешно это ни прозвучало, но эти люди — или то, что от них осталось — не могли причинить его отряду настоящего вреда. Штурмовая броня держала укусы, удары, царапины обезумевших. Синтетические мышцы компенсировали навалившийся вес. Против хорошо подготовленных, хорошо экипированных солдат у них не было никаких шансов — и они это доказывали раз за разом, в каждой схватке. Быстро и жёстко. Без лишних движений.

Но именно это и пугало Демченко больше всего остального.

Не то, что они нападали. Даже не то, что их было столь много. А то, что за каждой волной шла следующая, и конца им видно не было. В дальнем конце коридора уже мелькали новые силуэты — и Вячеслав прекрасно понимал, что рано или поздно их просто задавят массой. Не числом даже — временем. А именно времени у него не было. Совсем. Потому что где-то в глубине этой станции было кое-что похуже обезумевших людей. То, что они видели в командном пункте. То, о чём он старался не думать вслух, чтобы не накликать, и уж совершенно точно не хотел встречаться. Только не после того, как тварь чуть ли не играючи убила четверых его людей.

Оглянувшись, Вячеслав понял, что они почти добрались до Т-образной развилки коридора. И, что более важно, именно там коридор оканчивался раздвинутыми створками прочных гермодверей.

— Уходим! — скомандовал он. — Не останавливаться! Запрём их здесь!

Они добрались до перекрёстка в тот момент, когда очередная волна была уже в двадцати метрах. Демченко пропустил своих людей и последним перешагнул порог, уже нажимая кнопку аварийного закрытия. Гермодвери сошлись с глухим металлическим лязгом. Не прошло и пяти секунд, как почти сразу по ним застучали с той стороны. Тупо, глухо и ритмично, без остановки, удары в бессильной ярости сыпались на преграду, которая отрезала десантников от их преследователей.

— Все целы? — спросил Вячеслав, осматривая своих людей и переводя дух.

Он и так знал ответ на свой вопрос. Нашлемный дисплей его брони и без того показал ему, что все целы. Но именно его вопрос, как и зазвучавшие в динамиках шлема подтверждения, что с его людьми всё в порядке, вызвали чувство спокойствия у всех.

Это был простой психологический приём. Демченко узнал его давно — ещё с первых лет службы, а потом не раз убедился в его эффективности во время прохождения сержантских курсов. После боя людям нужно было услышать голос командира. Живой и спокойный. Что ещё более важно, этот голос обязан был звучать уверенно. Чтобы ребята поняли, что всё под контролем. Что они справились. Что можно наконец выдохнуть — пусть на секунду. А такая передышка им была просто необходима. Особенно сейчас, после того, что случилось на командном пункте, когда реактор запустился и блокировка снялась, после чего все они вдруг оказались в центре этого кошмара.

Демченко огляделся по сторонам, пытаясь прикинуть, что им делать дальше. Постоянное отступление после нападения привело к тому, что им пришлось уходить совсем другим маршрутом. Хуже того, они сейчас, по сути, двигались в противоположную сторону от жилого барабана колонии, а вместе с ним и от оставшихся там основных сил.

Воспользовавшись передышкой и стараясь не обращать внимания на постоянные глухие удары и отзвуки доносящихся с другой стороны прочных гермодверей воплей, он связался с Максвеллом.

— Вячеслав, наконец-то, — в голосе сержанта звучало хорошо читаемое облегчение. — Что у вас?

— Дерьмо у нас, — зло выругался Демченко. — Глубокое и очень вонючее. Я потерял четверых. Тайлер, что тут происходит⁈ Во что, мать вашу, нас втянули⁈

В канале повисла отвратительная тишина. Мерзкая. Липкая. И это вот гнетущее молчание обычно спокойного, как удав, Максвелла напугало Вячеслава куда сильнее, чем то, через что они только что прошли. Потому, как если даже Тайлер пытается подобрать подходящие слова для того, чтобы описать происходящее, то похоже, что они в полной заднице.

— Тайлер? Не молчи, мне нужно знать, что…

— Всё хуже, чем мы думали, — наконец сказал сержант, и в его голосе слышалась тяжесть.

— Насколько хуже? — едва сдерживая рвущуюся с языка злость, спросил Демченко.

— Очень сильно хуже, чем мы думали. Капитан сейчас разговаривает с яйцеголовыми из местных, но похоже, что на колонии случилось заражение…

Стоило ему это сказать, и Вячеслав почти почувствовал охвативший его холод, несмотря на то, что броня полностью контролировала температуру его тела. Их задачей было вывезти отсюда запасы биологического оружия. Он знал это ещё с самого начала, как им раскрыли основную цель путешествия «Ганнибала» к «Агенору». И если Тайлер говорил о заражении — это означало, что вся операция пошла не по плану.

А следом пришла в голову спасительная мысль. С момента, как он надел броню, Демченко не снимал её. Даже шлем не отстёгивал. Фильтры в ней должны были справиться с любой заразой…

Прозвучавшие дальше слова Максвелла моментально убили эту надежду.

— И похоже, что мы все эту дрянь подхватили, — мрачно сказал он.

— Что? Тайлер, что за чушь? Системы очистки в нашей броне…

— Они эту штуку не поймают, Слав. По крайней мере, так сказала та профессорша. Это не вирус, а какой-то… белок или другая непонятная хрень.

Он замолчал на мгновение, а затем продолжил. И в этот раз Вячеслав готов было голову дать на отсечение — Максвелл едва ли не шептал. Словно боялся, что кто-то может его услышать.

— Скажи, у твоих ребят нет галлюцинаций? Показатели в норме?

Демченко быстро сверился с биомониторами членов своего отряда. Все шестеро — пульс учащён, но оно и понятно. Там адреналин скачет на излёте после боя, но всё вроде находилось в допустимых пределах. Ничего критичного.

— В норме, — сказал он.

— А ты сам?

— Ты думаешь, что я бы тебе не сказаł⁈

— Не кипятись, я должен был спросить…

— Что за симптомы? Что нам ждать?

— Первая фаза — ничего особенного, — в этот раз голос Максвелла прозвучал подчёркнуто ровно. Даже слишком ровно — так говорят, когда сами не до конца верят в то, что произносят вслух. — Местные говорили про лёгкое головокружение. Иногда — шум в ушах. Повышение температуры, головная боль. Короче, похоже на первые симптомы простуды или чего-то подобного. Следи за собой и за ребятами. Если кто-то начнёт вести себя… нестандартно — сразу докладывай.

— Нестандартно, — повторил Демченко, будто пробовал это слово на вкус. — Как вот эти, в коридоре?

Он быстро описал Тайлеру, через что им только что пришлось пройти.

— Нет. До этого пока далеко, как я понял. Но лучше знать заранее.

Вячеслав помолчал секунду, стараясь сосредоточиться, но вопли и удары с той стороны перекрывших коридор гермодверей не особо помогали.

— Тайлер, у нас есть хоть какой-то выход из этого, или нас уже можно списывать? — наконец спросил он, убедившись, что они сейчас на закрытом канале.

И сейчас он не смог бы передать словами, как тяжело ему было это спросить.

— Вот тут, — сержант чуть замялся, — вот тут, похоже, не всё потеряно. Профессорша говорит, что у них что-то есть. Какой-то препарат. Они работали над ним ещё до того, как всё пошло кувырком. Точных деталей пока нет, капитан ещё выясняет, но суть в том — лекарство вроде как есть.

— Где?

— Это вот хороший вопрос, — мрачно усмехнулся Максвелл. — Капитан сейчас с этим разбирается. Что-то у них есть прямо в комплексе, как я понял. Но нам этого будет мало, сам понимаешь.

— Понимаю, — процедил Демченко. — Просто отлично.

— Слав, других вариантов нет. Держись там. И давай, не раскисай. Раз уж эти яйцеголовые умники тут столько времени продержались, то уж мы-то и подавно выкрутимся.

— Угу, конечно.

— Давай, не вешай носа. Я постараюсь отправить людей к тебе на встречу, но в этой колонии сам чёрт ногу сломит, а в текущих условиях сам понимаешь.

— Да. Я буду держать тебя относительно нашего местоположения. Тайлер, давайте, поторопитесь там.

Вячеслав отключился. Несколько секунд он просто стоял, глядя в никуда — туда, где серая поверхность стены переходила в почти такой же серый материал потолка. Потом поднял взгляд на своих людей.

— Значит, задача не меняется, — сказал он. — Добираемся до жилого барабана.

Он раскрыл на нашлемном дисплее схему колонии. Разветвлённая сеть коридоров, отсеков, технических уровней. И сейчас ему предстояло выбрать для их перехода новый путь, так как старый остался по ту сторону закрытых створок.

— Пойдём через отсек жизнеобеспечения, — сказал он, выделив пальцем маршрут. — Судя по карте, оттуда можно попасть в жилой барабан.

Никто не возражал.

Отряд снялся с места, оставив за спиной глухие удары в закрытые двери.

Коридор был мёртв.

Не в том смысле, в каком бывают мёртвыми покинутые места — когда жизнь ушла, но её следы ещё остались, хорошо различимые и понятные любому, кто провёл в космосе достаточно времени, чтобы научиться их различать. Здесь всё было иначе. Технические уровни колонии никогда и не были живыми — они в первую очередь предназначались для служебных АРКов и других обслуживающих дронов, для кабелей и бесконечных трубопроводов, для мигающих в темноте индикаторов и вентиляционных каналов. Люди в них появлялись редко и ненадолго. Ровно настолько, чтобы что-то проверить, что-то починить — и уйти обратно туда, где было тепло и светло. В своём детстве Вячеслав много времени провёл в таких вот местах, ползая там с друзьями.

Тогда это было весело. Сейчас же ощущения были далеко не такими позитивными.

Демченко шёл первым, держа винтовку стволом вниз и внимательно осматривая пространство перед собой, благо шлем быстро подстроился под слабое освещение и выделял нужные ему детали, делая картинку более светлой.

— Чисто слева, — тихо сказал кто-то сзади, когда они прошли мимо ещё одного технического ответвления.

— Принял, — так же тихо отозвался Демченко, продолжая спокойно идти вперёд.

Они шли молча. Не столько из-за того, что он так приказал, сколько потому, что само это место не располагало к разговорам. Вячеславу каждую секунду казалось, что оно давит на него.

Он хорошо знал это чувство. Он вырос на станциях Внешнего Ядра вместе со своими родителями — сначала на «Кеплере-7», потом на орбитальной «Северной звезде». Отец постоянно мотался по контрактам, а мать вела учёт грузовых манифестов, будучи портовым диспетчером. Эти станции были его детством, так что он никогда не терялся в бесконечных металлических коридорах. Он, по сути, и не знал ничего другого. До того, как разругаться с родителями и назло отцу записаться в армию Федерации, молодой Вячеслав Демченко никогда не ступал на поверхность обитаемых планет.

Но даже на самых утилитарных станциях, где он когда-либо бывал — не важно, в дни его юности или уже после того, как он надел армейскую форму, он не чувствовал такой жуткой и давящей на плечи тяжести. Там, в его воспоминаниях, остались жилые отсеки с тесными переходами. Голоса за переборкой. Чей-то смех в общей столовой. Шаги по коридору в три часа ночи — когда кто-то шёл на смену или возвращался с неё. Мелочи, к которым привыкаешь и на которые не обращаешь внимания, пока они есть.

И которые становятся оглушительными в своём отсутствии, когда их нет.

Здесь же не было… ничего. Только лишь их собственные шаги, эхо от звука которых металось в узких переходах «Агенора».

— Лейтенант, — подал голос боец за спиной — Рейес, молодой, из последнего пополнения. — Долго ещё?

— Не долго, — сказал Демченко, не оборачиваясь, и быстро сверился с выведенной перед глазами картой. — Этот коридор выведет нас в административный узел подсистемы. Оттуда — прямо в технический комплекс. За ним уже идут сервисные туннели — они почти без поворотов выходят прямо к барабану.

— Почти, — проворчал кто-то.

— Ну, других вариантов у меня для вас нет, если конечно никто не хочет вернуться назад, — спокойно ответил Вячеслав. — Есть желающие?

Как это ни странно, но желающих не оказалось. Да и в целом больше вопросов не последовало.

Административный узел они прошли быстро — небольшое помещение с рядами тёмных мониторов и отдельными рабочими местами. А потом начался спуск.

Технический уровень уходил вниз пологими пандусами, и чем глубже они шли, тем сильнее менялся воздух. Броня сообщила ему об изменении влажности и присутствии органических примесей в нём. Идущие вдоль стен многочисленные трубы становились толще, разветвлялись и оплетали потолок густой сетью. Кое-где из стыков сочилась вода — не потоком, а просто медленными каплями, скапливаясь на полу грязными лужами.

— За каким чёртом здесь вообще рыбу разводить? — проворчал Орлов. — Колония. Люди прилетели работать, а не на курорт. Не могли что ли склады сухпайками забить, коли жрать хотелось?

— Если бы забили их нашими сухпайками, то лететь бы сюда не пришлось. Ещё лет десять назад бы все передохли от поноса, — фыркнул Демченко. — Я читал документацию по «Агенору» ещё на «Ганнибале». Колонии типа «Жилище» строятся для долгосрочного заселения. Люди приезжают сюда не на вахту — они здесь живут. Годами. Предполагалось, что проживут всю жизнь.

Он помолчал, оглядываясь по сторонам.

— Всё равно слишком жирно, — проворчал Рейес.

— Психологи ещё на этапе проектирования настояли, что для долгого пребывания нужна живая среда. Парки, водоёмы, животные. Вы их видели в барабане. Не для красоты, а больше для того, чтобы мозг не сходил с ума от постоянного пребывания в бочке из металла и под искусственным светом. Вот кому-то и пришла в голову мысль, что рыба в речке — это полезно для психики.

Орлов хмыкнул, но возражать не стал, хотя определённо имел собственное мнение относительно изнеженных гражданских.

Демченко и сам подумал о том, как мать иногда останавливалась у декоративного аквариума в коридоре жилого сектора «Северной звезды». Просто стояла и смотрела затем, как рыбы медленно плавали туда-сюда. Минуту, две. Он тогда не понимал зачем. Да и сейчас, если честно, всё ещё не понимал. Вячеслав в целом никогда не любил рыб.

Коридор тем временем стал уже. Потолок — ниже. Большая часть освещения здесь уже не работала, и только встроенные в шлемы приборы ночного виденья помогали им продвигаться вперёд без необходимости шарить перед собой руками. Трубопроводы гудели — низко, почти неслышно, скорее ощущалось, чем слышалось — где-то глубоко внутри ещё работали насосы. Система жила. Или по крайней мере делала вид.

Рейес негромко сказал что-то, но Демченко не разобрал ничего, кроме «грёбаное дерьмо».

За следующим поворотом коридор внезапно расширился — и они остановились.

Комплекс подстанции одной из систем жизнеобеспечения открылся перед ними сразу и весь — огромный, уходящий вверх на несколько ярусов, уставленный рядами резервуаров. Даже сейчас, в темноте, при свете редких ламп, было понятно, насколько это место огромное. Их взгляды то тут, то там выхватывали фрагменты — край резервуара, поблёскивающего мокрым стеклом, паутину труб под потолком, узкие мостки над рядами баков, металлические лестницы.

Резервуары были везде. Разного размера — от небольших инкубационных камер у входа, заполненных тёмной стоячей водой, до огромных демонстрационных бассейнов в центре зала, занимавших добрых тридцать метров в длину. Целая фабрика жизни, построенная ради того, чтобы люди в барабане могли смотреть на воду и слышать плеск живой рыбы.

На вкус непритязательных десантников — жуткое расточительство.

— Идём по мосткам, — приказал Демченко. — Держать дистанцию и не шуметь.

Они поднялись на мостки по ближайшей лестнице — металл чуть прогибался под ногами, решётчатый настил позволял видеть воду под собой.

Только вот назвать водой наполняющую бассейны мутную и грязную жидкость у них язык бы не повернулся. Демченко осторожно шёл и не смотрел вниз — смотрел вперёд, на противоположный конец зала, где должен был быть выход. Метров восемьдесят, не больше. Мостки шли прямо, изредка расходясь на вынесенные в стороны отдельные смотровые площадки.

Краем глаза он отметил, что в одном из демонстрационных бассейнов что-то плавает. Ему потребовалось несколько секунд для того, чтобы признать тёмные, раздувшиеся силуэты у самой поверхности. Сначала решил, что это рыба — крупная, всплывшая кверху брюхом. Мертвечина. Вместе с какими-то потрохами, которые тоже плавали в мутной жиже. Неудивительно. Систему давно никто не обслуживал.

Он шёл дальше.

И почти дошёл до середины, когда что-то заставило его остановиться.

Он и сам не мог бы объяснить — что именно. Просто взгляд на секунду задержался на ближайшем бассейне. На одном из раздутых силуэтов у поверхности. На лице этого силуэта. Раздутое, белёсое, почти неузнаваемое — но лицо. Человеческое лицо, изменённое долгим пребыванием в воде до отвратительного состояния. Закрытые веки. Разошедшиеся и раздувшиеся губы. Всё это создавало весьма тошнотворное зрелище, от которого Вячеславу хотелось отвести взгляд.

А затем веки дрогнули и открылись. Глаза утопленника повернулись в оплывших глазницах и уставились прямо на него. Мутные, затянутые плёнкой, но, несомненно, живые. Подавив рвотный позыв, Вячеслав начал шарить взглядом по поверхности, пока не наткнулся на вторую пару пристально смотрящих на него глаз. И третью. Лежащие в воде тела не двигались. Просто застыли в воде и смотрели.

— Уходим, — сказал Демченко, сам не заметив, каким тихим в этот момент стал его голос. — Быстро. Не бегом, но быстро.

Они не успели сделать и трёх шагов.

Что-то ударило снизу в настил мостков с такой силой, что металл застонал. Рейес потерял равновесие и налетел на поручень — и тот едва не вырвало из крепления. В канале связи отряда раздался предупреждающий крик. Вячеслав резко обернулся и увидел, как из воды вырывается нечто огромное.

Он не мог понять, что это. Казалось, что его разум попросту отказывался собирать увиденное в единый и осмысленный образ. Слишком много частей, сосуществование которых выглядело неправильным. Масса плоти, бледная и раздутая, с множеством конечностей. Человеческие руки, сросшиеся с чем-то более тёмным, чешуйчатым. Несколько голов, вплавленных в общую массу, с открытыми ртами. Оно двигалось текуче, как будто у него вовсе не было скелета.

Тварь схватила Рейеса прежде, чем кто-либо успел выстрелить. Просто захлестнуло его — и утащило вниз. Брызги разлетелись на три метра в стороны.

— Огонь! — заорал Демченко, уже вскидывая винтовку.

Очереди ударили по воде — пули вспарывали поверхность, проникая вглубь и рвя раздутые тела на куски. Что-то в воде дёрнулось…

Второй удар обрушился на мостки, где они стояли, так же внезапно, как и первый. Тварь вырвалась из мутной жижи и врезалась в настил, сминая его своей массой прямо под самим Вячеславом. Мостки разошлись у него под ногами, и Демченко полетел вниз.

Вода встретила его темнотой и застилающей взор мутью. Он не видел ничего дальше полуметра — оптика брони банально не справлялась. Попытка всплыть тоже ни к чему не привела. Что-то скользкое и тяжёлое неожиданно захлестнуло его ногу и потянуло вниз, прямо в глубину. Броня держала давление, воздух в системе был. Демченко не паниковал и вместо этого перехватил винтовку и выстрелил туда, где чувствовал хватку. Короткая очередь, почти в упор. Чтобы его не схватило, но два десятка дротиков десятого калибра моментально решили проблему. Хватка ослабла на секунду, и он воспользовался шансом, рванув к поверхности.

Чтобы это ни было, тварь не собиралась отпускать добычу. Снова захлестнуло, теперь вокруг торса, сдавив так, что Вячеслав едва не оглох от предупреждающих сигналов костюма. Он барахтался, пытаясь сбросить это с себя…

В мутной воде перед ним возникло лицо.

Вернее — то, что когда-то было человеческим лицом. Оно возникло перед его глазами, когда тварь проплыла мимо. Часть чего-то большего, словно вплавленное в общую массу на уровне груди этой твари. Рот открывался и закрывался беззвучно.

Демченко выстрелил не думая, просто зажав спуск и выпуская в толщу воды весь магазин.

Хватка разжалась. Масса плоти медленно начала оседать вниз, растворяясь в темноте. Он оттолкнулся ногами от чего-то твёрдого — дно или борт резервуара — и пошёл вверх, к мутному свету фонарей над поверхностью.

Его люди были на мостках. Вернее, на том, что от них осталось — один пролёт обрушился, остальные держались. Они стреляли в сторону входа, откуда в зал уже вливались заражённые — десяток, больше. Те самые, из коридоров. Пришли на звук.

— Лейтенант! — Орлов первым увидел его, уже протягивал руку. — Давай!

Демченко дотянулся до края уцелевших мостков, схватился. Орлов и ещё один боец рванули его вверх — броня не лёгкая, но для них это большой проблемой не стало. Он перевалился на настил, уже подхватывая винтовку.

— Рейес? — спросил он.

— Не всплыл, — коротко ответил Орлов.

Демченко покосился на дисплей внутри шлема. Индикатор Рейеса горел оранжевым — критическое состояние. Он смотрел на него секунду. Две. Оранжевый мигнул — и стал красным. Потом показатели просто упали. Все сразу. Ровная линия там, где была жизнь.

— Уходим, — сказал Демченко. — Сейчас. Бегом.

Они побежали. По уцелевшим мосткам, стреляя на ходу назад — не прицельно, просто чтобы замедлить. Заражённые лезли через пролом, карабкались по лестницам, падали в воду и не останавливались. Кто-то из бойцов споткнулся, Демченко подхватил его за плечо, не останавливаясь. Фонари мотались, тени прыгали по стенам.

Выход был уже виден — широкий проём в дальней стене.

Демченко не смотрел назад. Но он слышал — громкий удар, потом другой, треск металла и чьи-то вопли, захлебнувшиеся почти сразу. Что-то тяжёлое ворочалось в зале за его спиной.

Он всё-таки оглянулся — в последний момент, уже в проёме.

В центре зала, у края большого резервуара, что-то поднималось. Большое. Гораздо больше того, с чем он сражался в воде. Оно цеплялось за края бортов, переваливалось через них медленно и неотвратимо, и заражённые, которые ещё секунду назад бежали за отрядом, теперь просто разлетались в стороны — не специально, просто эта тварь двигалась и не замечала их на своём пути.

— Закрыть двери! — крикнул Демченко.

Орлов уже жал аварийную кнопку. Гермодвери пошли навстречу друг другу — медленно, с натужным гулом приводов. Демченко стоял и смотрел в сужающийся проём.

Тварь добралась до середины зала, когда створки дверей наконец сошлись и перекрыли проход. Где-то за дверью что-то глухо ударило в металл, и створки дверей дрогнули. Один раз. Потом наступила тишина.

Демченко стоял, прислонившись к стене, и несколько секунд просто дышал, глядя в переборку перед собой.

— Все целы? — спросил он наконец.

В этот раз ответов прозвучало на одного меньше, чем должно было быть.

— Тогда идём дальше…