Исследовательский комплекс станции «Агенор»

Главный корпус во внутреннем барабане колонии

— Вы смогли связаться с Демченко? — спросил Зарин, но выражение на лице Максвелла ответило на вопрос раньше, чем сержант успел открыть рот.

— Вячеслав не отвечает, сэр, — ответил он. — Мы пытаемся вызвать его, но ответа нет ни от него, ни от кого-либо из его людей.

Александр на пару мгновений прикрыл глаза. Всё происходящее банально не увязывалось у него в голове. Вообще всё, что происходило с этой проклятой колонией с самого начала, шло не по плану. Начиная от нападения на них «Артемиды», несмотря на слова Карличенко, что Альянс ещё никак не мог прибыть сюда раньше них, и заканчивая всем происходящим внутри самой станции. И под этим Александр подразумевал совсем не захват колонии десантниками Альянса.

— Продолжайте вызывать Демченко, — приказал он Максвеллу. — Вызовите вообще всех наших людей и прикажите им двигаться сюда. Устроим тут общую точку сбора.

Максвелл кивнул, явно сочтя полученные приказы как минимум приемлемыми. В противном случае он не преминул бы мягко подсказать Зарину иной план действий. И Александр нисколько бы его за это не упрекнул. В тактике действий десантных подразделений сам Зарин понимал примерно столько же, сколько сам Максвелл или его люди понимали в управлении космическим кораблём. Просто в силу его присутствия здесь устав сейчас делал его старшим офицером. Так что если Зарин сказал какую-нибудь глупость, сержант нашёл бы способ подсказать ему более правильное решение.

— Понял вас, капитан, — кивнул сержант.

— И ещё кое-что, сержант.

— Сэр?

Зарин заговорил тише, хотя большого смысла в этом не было.

— Сержант, если нужно будет действовать, а меня рядом не будет, надеюсь, что вы не станете тратить время на то, чтобы согласовывать свои действия, — многозначительно сказал он, глядя в глаза Максвеллу, который в этот момент стоял перед ним без шлема.

Тайлер удивлённо приподнял бровь, после чего понимающе усмехнулся.

— И в мыслях не было, сэр, — глухо, с удовлетворением ответил он. — А вы?

— А я хочу узнать, что за чертовщина тут творится, — зло бросил в ответ Зарин и больше не говоря ни слова, направился по коридору.

Всё происходящее… всё, что творилось на этой проклятой всеми богами станции, постепенно сводило Александра с ума. А следом ему вспомнился короткий разговор, состоявшийся у него с Бренан сразу после того, как они её освободили. Мысленно выругавшись, он достал из кармана своего скафандра комм и вызвал Анну.

— Да, Саша?

Голос Вальц, размеренный и так хорошо ему знакомый, донёсшийся из динамика, на миг вернул Зарину душевное спокойствие.

— Анна, я хочу, чтобы ты заблокировала «Ганнибал». Протокол полного карантина. Никого не впускать и не выпускать с корабля…

— Боюсь, что уже поздно, — перебила она его. — Что у вас там вообще происходит?

— Здесь… подожди, в каком смысле? Что значит «уже поздно»?

— Карличенко высадился на станцию…

— Что⁈ Когда⁈

— Его челнок отстыковался пять минут назад. Они сейчас, должно быть, уже или подходят к колонии, или уже высаживаются на неё.

— Твою мать… — едва слышно пробормотал Александр, на секунду прикрыв глаза. — Анна, с этого момента блокируешь доступ на дредноут, ты поняла? Никого не пускать на борт и не выпускать.

— Да, я поняла, — торопливо ответила Вальц, и в этот раз Зарин был очень благодарен ей за то, что она не стала обсуждать приказ. — Можешь хотя бы объяснить, что у вас там происходит? Что-то с оружием, которое мы должны были вывести? Оно…

— Нет, Ань. Нет. Не с ним, но… короче, я и сам бы хотел это знать, — честно признался он ей. — Сейчас как раз собираюсь разобраться. Но до тех пор я не хочу рисковать. Ты всё поняла?

— Да. Корабль на замке.

— Отлично. Я свяжусь с тобой, как проясню ситуацию.

Отключив связь, Александр вышел в коридор и направился по нему вдоль огромной и широкой галереи, где всего пятнадцать минут назад прошёл скоротечный бой с солдатами Альянса. Сквозь широкие окна можно было увидеть, как десантники Федерации занимали внутренний двор прямо перед центральным входом в здание. Оба «Скорпиона» уже находились здесь, доставив вторую партию припасов от зоны выгрузки, а также медиков…

Последняя мысль ужалила Зарина прямо в мозг. Прямо сейчас в грузовом доке, где они проводили высадку, находились его люди. Группа наблюдения, плюс врачи с «Ганнибала» под руководством Монтойи. Александр ещё раньше распорядился, чтобы с ними оставили взвод десантников, и Максвелл пообещал, что позаботится о том, чтобы ребята находились под надёжной охраной.

Но с учётом всего происходящего Зарин более не испытывал уверенности… вообще в чём бы то ни было. А потому он снова связался с Максвеллом и приказал убедиться, что зона грузового дока останется под их контролем. Тайлер приказу внял сразу же.

Сделав это, Зарин свернул в коридор и кивнул паре солдат, что стояли у входа в зал, где ранее держали захваченных сотрудников исследовательского комплекса станции. Сейчас их по-прежнему держали здесь. Отчасти для того, чтобы все они были на виду и легче было контролировать гражданских. Отчасти потому, что после всего случившегося никто им не доверял. Военные вообще народ падкий на подозрительность.

Войдя внутрь, Зарин нашёл взглядом одного из младших сержантов и жестом подозвал его к себе.

— Сэр?

— Доктор Бренан. Её должны были привести десять минут назад или около того. Где она?

— Идите за мной, капитан. Я провожу вас.

Доктор Николь Бренан обнаружилась в дальней части зала, в окружении ещё шести человек. Четверо мужчин и две женщины сидели рядом с ней за столом и что-то горячо обсуждали. Зарин обходил зал, где держали гражданских. Охраны здесь почти не было — только двое десантников у дверей. Остальные его люди рассредоточились по коридорам, прочёсывая близлежащие помещения. Если верить докладам Максвелла, то солдат Альянса тут больше остаться не должно было. По крайней мере, главный корпус комплекса они по его словам зачистили. Так что сейчас тут остались только учёные. Испуганные, растерянные и вновь сбитые с толку происходящим.

Они сидели на полу, прижавшись друг к другу небольшими группами. Другие заняли немногочисленные столы. Кто-то просто молчал, глядя в одну точку, но большинство тихо перешёптывались, бросая испуганные взгляды на солдат. Их состояние было понятно. Когда появились десантники со знаками Федерации на броне, они думали, что всё закончилось. Что сейчас их спасут. А вместо этого их даже не выпустили из зала, где держали до этого. Зарин прошёл мимо них, не обращая внимания на робкие взгляды, и направился к столу в углу зала.

Бренан сидела во главе стола. Рядом с ней — четверо мужчин и две женщины. Все, кроме одного, в помятых лабораторных халатах, бледные, с тёмными кругами под глазами.

— Доктор Бренан, — позвал он, подходя к ним.

— Да? — тут же встрепенулась женщина.

— Капитан Александр Зарин, — представился он, останавливаясь напротив Николь. — Командир дредноута «Ганнибал». Мне нужно с вами поговорить.

Она хотела ответить, но её перебили.

— Когда нас эвакуируют? — спросил мужчина слева, лысоватый, с дрожащими руками. Он единственный из всех был одет в деловой костюм, а не в белый халат. — Мы не можем здесь оставаться, это опасно…

— Что вообще происходит? — влез другой, помоложе. — Почему нас всё ещё держат здесь⁈ Почему…

— Нужно покинуть станцию немедленно! — выкрикнула одна из женщин, вскакивая с места. — Вы обязаны нас вывезти, мы…

Николь пыталась их осадить, но люди её не слушали, продолжая засыпать Александра вопросами и требуя ответов. Они говорили настолько громко, что собравшиеся в зале люди моментально обратили на них всё своё внимание.

А ещё этот поток бесконечных вопросов начал выводить его из себя.

— Заткнитесь все, — потеряв терпение, приказал Зарин.

Сказал это тихо и спокойно. Без единой эмоции на лице. И, что характерно, этого хватило. Они действительно замолчали. Даже та женщина, что вскочила, села обратно.

— Я не знаю, кто из вас привык тут командовать, — выдержав небольшую паузу, продолжил Зарин, обводя их взглядом. — Но сейчас здесь командую я и мои люди. Ситуация на станции нестабильна. В данный момент мы делаем всё, чтобы эвакуировать вас в первую очередь. Когда будет готова техника, когда будут свободны пути для эвакуации, когда я прикажу — вас выведут. Не раньше.

— Но…

— Я не договорил, — перебил он резко лысеющего мужчину в костюме. — Я знаю, что у вас полным полно вопросов, но время для них будет позже. Сейчас необходимо, чтобы вы сидели здесь и не мешали моим людям работать. Без паники. Без эксцессов. Всё, что вам нужно знать, вы узнаете, когда придёт время. Вам всё ясно?

Они уставились на него с таким видом, что Александр почти что ждал, что этот проклятый спор продолжится. К счастью, видимо, его речь оказалась более доходчивой, чем казалось ему самому, потому что никто больше не сказал ни слова.

Позволив себе облегчённо выдохнуть, Зарин перевёл взгляд на Николь. Та смотрела на него в упор, не отводя глаз.

— А сейчас я хочу поговорить с доктором Бренан. Наедине. Здесь есть место…

— Есть отдельные кабинеты, — сказала она, указав в дальнюю часть зала, где располагались широкие двери.

Кивнув, Александр жестом предложил ей пойти первой и указать ему путь, чем учёная тут же и воспользовалась, проведя его через зал к выходу. Там она сразу же свернула к одной из дверей и приложила руку к панели замка.

— Здесь у нас биометрический доступ, — пояснила она, заходя внутрь.

За дверью скрывался небольшой кабинет, метров на пятнадцать квадратных. Впрочем, Зарин не стал уделять ему большого внимания. Сейчас его куда сильнее заботил предстоящий разговор.

— Доктор, мне нужна от вас вся возможная информация. Всё, что у вас есть. О том, что случилось на станции. Об этом… заражении или что это вообще такое. Мне нужны ответы!

— Вы реактивировали реактор станции, — почти обвиняюще бросила она, и голос учёной дрогнул.

— Мы делали то, что требовалось, — уклончиво ответил он. — Сейчас, как я понимаю, нам нужно убираться отсюда. Но сначала я хочу знать, что именно мы уносим с собой на корабль. Я уже понял, что здесь происходит что-то ненормальное, так что рассказывайте.

Она кивнула, сглотнула и покачала головой.

— Ненормальное… ненормальное — это далеко не самый… не самый подходящий эпитет, которым я могла бы описать эту ситуацию, — тяжело вздохнула она.

Её голос был тихим, но ровным. Зарин слушал, не перебивая.

— Насколько я знаю, вы один из старших сотрудников станции.

— Д… да, — кивнула Бренан, рассеянно оглядываясь по сторонам, пока её взгляд не наткнулся на стоящий у стены диван. Прикусив губу, она будто раздумывала несколько секунд, после чего сделала пару шагов и опустилась на него. — Да. Да, я биохимик. Старший исследователь проекта.

— Когда мы с вами говорили в прошлый раз, вы сказали, что на станции есть какая-то зараза, — напомнил он, надеясь, что при этих словах его голос не очень сильно дрожал. После всего увиденного мысль о том, что он и его люди могли подхватить эту дрянь, вызывала у него крайне серьёзную тревогу.

Стоило ему это сказать, как Бренан встрепенулась. Её будто током ударило, а в мрачных глазах женщины загорелся огонь.

— Капитан, послушайте меня внимательно — вы уже контактировали с внешней средой? Без полной изоляции?

— Я был внутри барабана колонии, — ответил Зарин. — В шлеме. У нас стандартизированные фильтры. Насколько я знаю, они должны защитить нас от любой заразы.

Говорил он это не просто так. Учитывая, что действовать им предполагалось с биологическим оружием, которое по словам Карличенко находилось на станции, Зарин заранее распорядился, чтобы фильтры брони и скафандров были проверены и точно подходили для защиты от подобной угрозы. После их короткого разговора с Бренан эта мысль успокаивала его.

К сожалению, как оказалось, напрасно.

— Нет, — сокрушённо покачала она головой. — Нет, капитан. Не должно. В этом и проблема. Против этого они не смогут вас защитить.

— Тогда объясните мне нормально, что за чертовщина тут происходит! Мне сказали «биологическая угроза», а я вижу людей, которые… которые…

— Я знаю, что вы видите, — перебила она его. — Постарайтесь не зацикливаться на этом. Это не поможет.

— Тогда начните с начала. Это вирус?

— Нет! — сразу же сказала она, но затем осеклась. — И да. В каком-то смысле это почти можно назвать вирусом.

— Понятнее не стало, — почти не скрывая своего раздражения, процедил Зарин.

— Поймите, капитан, это не вирус в… в классическом смысле. У него нет ДНК или РНК, нет механизмов размножения через клетку. Это… это белок.

Последние её слова сбивали Зарина с толку.

— Белок? В каком смысле, белок? Вы сейчас серьёзно?

— Прионоподобный белок, — чуть ли не закатив глаза, выдохнула Николь. — Но не такой, как… как при болезни Крейтцфельдта-Якоба или схожих ему. Он… он гораздо сложнее. Несоизмеримо сложнее. Активнее. Агрессивнее.

Александр никогда не замечал за собой особой страсти к биологии. Но какие-то основные знания имелись даже у него благодаря образованию. А потому сказанное этой женщиной не вязалось с тем, что знал он сам.

Перед его глазами снова появились фотографии женщины, которую нашли Максвелл и его люди в одном из домов в жилом секторе барабана.

— Подождите, но ведь это какой-то бред. Обычный белок не способен заражать людей. Он не может… он не способен делать с ними то, что мы видели.

— Может, — глухо сказала Бренан. — В целом, вы правы. Обычные белки неспособны на такое. Но прионы — могут. Очень медленно, годами, и даже близко не в таких масштабах. Но этот… капитан, он не просто портит другие белки, как доселе известные нам. Он заставляет клетку менять механизмы своего поведения. На молекулярном уровне.

Вероятно, будь Зарин учёным, он сейчас находился бы в шоке от услышанного. На его счастье, самого Александра в данный момент интересовали совсем другие вопросы.

— Ладно. Допустим. Тогда как он попадает внутрь? В наших контактных скафандрах и броне фильтры. Они…

— Они бесполезны, — отрезала Николь, и то, с какой уверенностью и резкостью было это сказано, заставило всё внутри Зарина сжаться. Кажется, что даже температура внутри кабинета упала на несколько градусов только лишь от одних этих слов.

— Почему? — спросил он и почувствовал, как пересохли его губы.

— Потому что это не вирусные частицы. Это… почти молекулярный уровень. Наноструктуры. Потому ваша защита от них и будет бесполезна. Они проходят через фильтры как… как дым через сетку. Более того, они оседают на поверхностях. Вы снимаете шлем и просто вдыхаете их повторно. Единственное, что сработает — полностью замкнутые системы с разрушением белков. Всё остальное — это не более чем иллюзия защиты, капитан.

— То есть… — Зарин прервался на секунду для того, чтобы проглотить вставший в горле ком. — То есть мы заражены.

— Да. Да, капитан, — кивнула она. — Если у вас нет защиты, как я описала, то вы и каждый ваш человек, ступивший на станцию, заражён.

Он боялся этого. Страшился услышать именно такой ответ. И вот он. Она сказала это ему прямо в лицо.

— Хорошо, — продолжил он, потратив короткую паузу для того, чтобы переварить услышанное. — Допустим, я заразился этим. Что дальше?

— Скорее всего, первая фаза уже могла начаться и…

— Какая ещё фаза?

— Инфекционная, — пояснила она. — Вы почувствуете слабость, у вас повысится температура. Появится головная боль. Возможно… галлюцинации или параноидальные обострения.

— Дальше, — приказал Зарин, хотя что-то внутри него уже не хотело слушать эту женщину. — После этого люди становятся…

— Нет, не сразу, конечно же. Сначала — прото-прион…

— Простите, что?

— Прото-прион, — повторила Бренан. — Мы называли его так во время работы с ним. Его первая цель точно такая же, как и у обычных прионов, капитан. Белок попадает в центральную нервную систему, выбирая для этого самый короткий путь из доступных. В случае дыхания это происходит через обонятельный нерв. И дальше он начинает… если честно, то мы так до конца и не поняли, как он это делает, но самое подходящее описание здесь такое — этот прион начинает перепрошивать белки нейронов.

— В каком смысле? — спросил Зарин, почти чувствуя себя идиотом. Но сейчас ему было всё равно. Всё, чего он хотел, — это получить как можно больше информации.

— Если обобщать, то он начинает менять их структуру. Особенно в зонах, отвечающих за поведение. Миндалина, префронтальная кора…

— Доктор, давайте по-человечески, — попросил Зарин. — Попроще.

— Он отключает тормоза, — сказала она, и впервые с самого начала разговора в её голосе прозвучало что-то похожее на недовольство. — Из-за его действия меняются паттерны поведения, заложенные в нас биологией. Он усиливает агрессию. Убирает страх. Человек буквально перестаёт контролировать себя в процессе его работы. Отключаются сдерживающие механизмы, которые работают у нас на постоянной основе. Более того, из-за его влияния и изменений, вносимых в ЦНС, происходит усиление стимуляции. Дофамин, норадреналин. Как снежный ком, капитан, одно тащит за собой другое. То, что происходит с людьми в этот момент, мы называли второй фазой.

Зарин достал из кармана коммуникатор, быстро нашёл присланные Максвеллом снимки и показал их Николь.

— Это третья фаза, — с хорошо читаемым содроганием в голосе сказала она, глядя на снимок обезображенного и деформировавшегося женского тела.

— Объясните.

— … это сложно.

— Постарайтесь, — с нажимом приказал ей Зарин. — Мне нужна информация.

— После того, как он заканчивает с центральной нервной системой, белок вмешивается в работу генов. Он… понимаете, это не меняет ДНК напрямую, но непосредственно влияет на то, как она читается. Если кратко, то эта штука каким-то образом активирует программы клеточного роста и регенерации.

Последнее Александра не очень удивило. Программы по омоложению, клеточные терапии, регенерация тканей и органов — всё это было ему привычно. Более того, в прошлом он сам стал участником программы, когда во время учёбы потерял два пальца на левой руке в несчастном случае. Новые ему вырастили и пересадили за какую-то неделю, благо он не являлся носителем синдрома Гранина и пересаженные пальцы прижились без каких-либо проблем. Сам Зарин даже особо не вспоминал о том случае.

— То есть он усиливает регенерацию, так?

Бренан кивнула.

— Да. Именно это и было основной целью нашей работы с ним. Он заставлял ткани восстанавливаться с чудовищной скоростью. Быстро. Слишком быстро. Мы не сразу разобрались в механизме его работы и только позже поняли, что он каким-то образом отключает контролирующие элементы на генетическом уровне. Клетки буквально перестают умирать, начинают делиться без остановки. Что ещё хуже, заражённые клетки теряют специализацию.

— Вроде рака?

— Похоже, — согласилась она. — Но хуже. Гораздо хуже, потому что процесс… направляется.

— В каком смысле? — не понял Зарин. — Кем?

— Самим белком.

— Доктор, даже я знаю, что белок… это просто белок…

— Просто белок, — повторила она его слова и покачала головой. — Господи, если бы это было так, то тогда ткани не начинали бы перестраиваться. Капитан, поймите, то, о чём мы сейчас говорим, буквально… полгода назад я бы сказала, что это невозможно, но сами видите. Каким-то образом он делает это. При этом мы замечали все признаки контролируемого процесса. Мышечные ткани растут, кости деформируются, появляются… новые структуры. То есть налицо прямые признаки того, что заражённый организм пытается адаптироваться к состоянию постоянной регенерации. Это отражается даже в метаболизме. В таком состоянии клетки работают на пределе. Постоянный синтез, деление, перестройка. Это… это как двигатель на максимальных оборотах без охлаждения, понимаете, о чём я?

Она смотрела на него с надеждой, и этот взгляд на миг едва не заставил Зарина улыбнуться от осознания того факта, что сейчас Бренан, вероятно, чувствует, что разговаривает с умственно отсталым, и постоянно старалась всё упростить.

— Спасибо за метафору, доктор. Я понял. И я так полагаю, что это не конец, да?

— Нет.

— Я так и думал, — вздохнул он. — Что дальше?

— Четвёртая фаза… мы до конца её не понимаем.

Вместо того чтобы что-то сказать, Александр просто жестом предложил ей продолжить.

— Белок заставляет клетки сливаться. В ходе экспериментов мы фиксировали, как клеточные мембраны разрушаются для последующего объединения клеток. Это приводило к формированию общей ткани. Сначала мы полагали, что этот процесс будет замедлен или же вовсе остановлен иммунитетом, но на момент четвёртой фазы он либо уже отсутствовал полностью, либо же отключался, вследствие чего клетки теряют возможность различать «своё» и «чужое».

— Что-нибудь ещё? — поинтересовался Зарин и почти сразу же пожалел о том, что задал этот вопрос.

— Мы считаем, что прото-прион синхронизирует активность нервной ткани. Формируется распределённая система.

Видимо, вид лица Александра за щитком шлема оказался достаточно красноречив, чтобы она продолжила без лишних вопросов.

— Одно существо.

— Вы сейчас понимаете, как это звучит?

— Я понимаю, как это выглядит. Я это видела своими глазами в лаборатории, только в мелких масштабах и… — Бренан вдруг мотнула головой. — Послушайте меня. Самое важное — не допустить перехода к поздним фазам. На ранней стадии ещё есть шанс.

— Какой шанс?

— С этим можно бороться, но только до того, как наступит вторая фаза действия приона. До того, как он возьмётся за клеточные изменения. До начала второй фазы его можно… убить, если вам так будет понятнее. Но третья…

— Что с ней?

— И после третьей, капитан, в вас не останется уже ничего человеческого.

В этот момент внутри шлема зазвучал предупреждающий сигнал. Скосив взгляд, Александр увидел, что его вызывает Максвелл.

— Доктор, простите, но мне нужно ответить, — произнёс он и быстро принял вызов. — Максвелл, что у вас?

— Сэр, я смог связаться с Демченко. У него большие проблемы. Очень большие, сэр…