— Эй, хочешь, я принесу тебе поесть?

Сидящая на своей койке, Эмма лишь покачала головой, уставившись в переборку перед собой. Заметив её отрешённое состояние, Майк открыл было рот, чтобы сказать что-то ещё, но затем закрыл его и покачал головой.

Больше всего на свете Эмме хотелось сейчас остаться одной. Ни с кем не видеться. Ни с кем не говорить. Привычной тошноты, что мучала её в первые дни при одном только воспоминании о случившемся, уже не было, и дело даже не в страхе смерти, который охватил её во время нападения на базу десантного корпуса. Это она перенесла на удивление стойко.

Нет, дело было в другом. В том, что случилось позднее.

Нападающие так и не смогли взять базу. Они пытались, несомненно, и Эмма стала живой свидетельницей этих попыток. Она своими глазами видела обстрелы, которым раз за разом подвергали базу… точнее её остатки. Она и Майк как могли помогали врачам с ранеными. Она даже своими глазами видела попытку атакующих прорваться внутрь периметра базы через разрушенные стены. Попытку, которая окончилась бойней для них. Что сказать, в этом мире есть куда более приятные способы покончить с жизнью, нежели нападение на полную злых и преисполнившихся жажды крови десантников.

Всё это продолжалось до тех пор, пока флот не вернулся на орбиту. Только тогда атакующие отступили, очевидно опасаясь огня с небес. Как потом оказалось, страх был обоснован. Просто они не имели никакого представления о том, какой именно масштаб это могло принять.

Прошло уже несколько часов с того момента, как Майк ушёл за едой. Оператор не торопился возвращаться. Скорее всего Майкл пошёл искать для себя пристанище у коллег или прибился к группе ремонтников, что вот уже неделю без перерыва продолжали устранять полученные дредноутом повреждения. В целом Эмме было плевать на то, где именно он сейчас находится. Она лишь была благодарна ему за то, что он оставил её одну.

В каюте было темно. Эмма выключила свет ещё часа два назад или около того. С тех пор она лежала на койке, прижав колени к груди. Пыталась поспать, но сон всё не шёл к ней. По крайней мере то, что можно было бы назвать сном. Короткие периоды забытья, в которые она проваливалась, слабо подходили под определение «отдыха». В какой-то момент она гадала, одна ли она такая. Одна ли она сейчас лежит на своей койке, уткнувшись взглядом в переборку.

Скорее всего да.

Кирн хорошо запомнила те редкие моменты, когда выбиралась в общие коридоры «Кракатау» для того, чтобы размять ноги. Там, за переборками её каюты, Эмму встречали гуляющие по кораблю десантники и члены его экипажа. Везде, куда она заходила, её встречало мрачное, преисполненное удовлетворения довольство. Эти люди потеряли друзей и товарищей. И потому они сейчас были несказанно довольны решением адмирала. Никто не возражал. Не осуждал. Лишь удовлетворённые кивки. Не способная и дальше выносить это, она заперлась здесь. И теперь сидела в темноте.

Вновь картина пережитого встала перед глазами. Вот она вспомнила, как с облегчением сидела внутри отсека эвакуационного десантного шатла, что поднимался на орбиту, вжимаемая к креслу мягкой перегрузкой. Десантные корабли не имели больших и удобных иллюминаторов. Не для того их строили. Но маленькие были. Совсем крошечные, и это позволило ей увидеть.

Эмма до сих пор холодела от картины того, как «Эвересты» адмирала Андерсона зависли на низкой орбите. Массивные, огромные даже с расстояния и невообразимо страшные. Со своего места Кирн никогда бы не подумала о том, что их позиции были рассчитаны заранее. Просчитаны ради максимальной эффективности с холодной, механической чёткостью.

Первый залп она пропустила. Отвернулась на какую-то реплику Майка. А когда увидела второй залп, то не сразу поняла, что происходит. Просто отметила, как от двигающихся по низкой орбите дредноутов к планете устремились яркие росчерки.

А потом на поверхности Нового Роттердама расцвели вспышки, видимые даже с орбиты. Двадцатитонные болванки, разогнанные до гиперзвуковых скоростей, входили в атмосферу подобно раскалённым до красна копьям. Настолько быстро, что воздух не успевал расступиться, заставляя их пылать от аэродинамического нагрева. А когда они за считанные мгновения достигали поверхности, колоссальная энергия удара превращала металл, бетон, камень и даже саму землю в ничто.

Города исчезали не за часы. Когда два десятка дредноутов взялись за дело, на это уходили минуты.

Эмма знала расчёты. Каждая болванка по своей мощности почти приравнивалась к маломощной ядерной бомбе — так много энергии выделялось при её столкновении с целью. Но без радиации. Чистое, эффективное и до отвратительного стерильное уничтожение.

Прямо на её глазах Федерация нарушала собственный непреложный закон. Марсианский пакт запрещал применение орбитального оружия и оружия массового поражения против гражданских целей на поверхности обитаемых планет. Этот запрет действовал чуть ли с самого образования Федерации и был оплачен кровью сотен тысяч жителей Марса.

Заворожённая и не способная оторвать взгляд от крошечного окошка, Эмма смотрела, как один за другим гасли огни на поверхности. Сначала крупные города — их было легко отследить даже с орбиты. Одним из них стал и Уратрехт, который они покинули. На то, чтобы плато, где раскинулся город, исчезло за поднимающимися к небесам грибовидными серыми облаками, потребовалось четыре минуты. За это время Кирн насчитала четыре полных залпа с двух дредноутов.

Следом за Уратрехтом последовали меньшие. Потом поселения. Создавалось впечатление, что «Эвересты» вели огонь почти беспрерывно. Расчёты корректоров, залп, коррекция, снова залп. Раз за разом. Снова и снова. Они просто двигались по орбите с востока на запад, преследуя двигающуюся по поверхности линию терминатора и с показной холодной безжалостностью превращали каждый инфраструктурный объект на планете в безжизненные кратеры. А Эмма сжимала подлокотники кресла до белых костяшек и смотрела. Попросту не могла отвести взгляд.

И что самое страшное, люди вокруг неё ликовали. Сплошь и рядом она слышала одобрительные выкрики и радостные возгласы. Эти люди только что поднялись с планеты, потеряв там своих товарищей и друзей. Многие были в крови — своей, чужой, не разобрать. Но они смеялись.

— Сожрите, ублюдки! — выкрикнул сидящий рядом с ней Карлос.

В тот момент Эмма очень хотела бы увидеть его лицо, скрывающееся за глухим забралом шлема. Она хотела бы узнать, каким оно было в тот момент. Возбуждённое? Может быть, счастливое? Она хотела увидеть, как выглядит лицо человека, способного без мук совести ликовать, глядя, как сотни тысяч других людей превращаются в пепел.

И что самое страшное, Кирн не осуждала его. Просто не могла. Понимала, что они прошли через ад. Сделала это вместе с ними. Но также она понимала и другое. То, чему она только что стала свидетелем, не могло оставить её… вот так. Без изменений. Это было военное преступление. Марсианский пакт приняли, чтобы подобного больше не повторялось в человеческой истории. Сотни лет Земля и её правительство следили за исполнением этого закона.

А теперь Федерация сама же его и растоптала.

Она была рада попасть сюда, в Пиренейский сектор. Туда, где творилась история. Была счастлива получить возможность снять самый лучший материал в своей жизни. И теперь Эмма всеми силами пыталась понять, скажет ли кто-то ей спасибо за то, что она это засняла.

В каюте было темно. Прошло ещё несколько часов, а Эмма всё так же лежала, прижав колени к груди.

Резкий, агрессивный стук в дверь её каюты заставил сжавшуюся под одеялом женщину вздрогнуть. Она попыталась не обращать на него внимания, надеясь на то, что неожиданный визитёр просто уйдёт и оставит её в покое. И когда после стука в каюте повисла тишина, она решила, что так и случилось.

Но быстро поняла, что это не так, когда активировался внутренний интерком каюты.

— Мисс Кирн, вас вызывают в семнадцатый конференц-зал для собрания.

«Какое ещё к чёрту собрание?» — подумала она. Она не получала никаких предупреждений или чего-то ещё. Полежав ещё несколько секунд, она встала с постели.

— Я не получала сообщения.

— Это собрание организовано лично начальником штаба адмирала Андерсона, мисс Кирн. Мне приказано проводить вас на него.

Какая-то её часть хотела отказаться. Сослаться на плохое самочувствие или выдумать другую причину… но затем она отбросила эти мысли.

— Хорошо, дайте мне пару минут для того, чтобы одеться.

Семнадцатый конференц-зал, а точнее отданная под эту роль офицерская кают-компания, был слишком большой для такого количества людей. Сразу видно, что здесь не экономили на комфорте высших чинов. А уж если вспомнить, что «Кракатау» являлся флагманом, то и удивляться не стоило. Просторное помещение, рассчитанное на десятки офицеров, сейчас вмещало всего человек двенадцать, не больше. И, что удивило её больше всего, большую часть из них Эмма знала лично. Все они были репортёрами и военными корреспондентами, приписанными к флоту адмирала Андерсона. Сейчас же они сидели за длинным столом. Эмма заметила Дэнниэля и молча заняла место в углу стола, рядом с ним. Не столько из-за того, что знала коллегу, сколько потому, что отсюда хорошо было видно всех присутствующих.

Начальник адмиральского штаба пришёл, как и полагается, последним и не один. С ним пришли двое офицеров. Один держал в руках несколько планшетов, тогда как другой отошёл в дальнюю часть помещения и занял место за отдельным столом. Сам же полковник Арнольд Хьюз, являющийся начальником штаба Андерсона, выглядел как чрезмерно уставший человек. Впрочем, держался он прямо.

Обведя взглядом присутствующих, он выдержал небольшую паузу, после чего заговорил.

— Благодарю, что пришли, и приношу свои извинения за то, что всё происходит несколько сумбурно. Адмирал Андерсон поручил мне провести с вами отдельное совещание.

— Совещание? — переспросил кто-то с дальнего конца стола. Голос был молодым, с ноткой возмущения. Эмма не разглядела лица из-за сидящих, но самым важным было то, что голос она не узнала.

Полковник же лишь кивнул, не обращая внимания на тон, и ответил:

— Именно. Адмирал Андерсон попросил меня передать вам его пожелания относительно вашей работы.

— В каком смысле нашей работы? — резче, чем хотела, спросила Кирн, впившись глазами в офицера. — Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что адмирал желает, чтобы ваши репортажи имели верную направленность.

— Звучит так, словно вы сейчас скажете слово на букву «ц», которое мы все тут так сильно не любим, — проворчал кто-то негромко.

Полковник отреагировал мгновенно.

— Если бы речь шла о цензуре, то все записи и блоки памяти, находящиеся у вас, были бы изъяты у вас по прибытии на борт, — холодно сказал он. — Адмирал же хочет, чтобы в первую очередь вы освещали именно победу нашего флота у Нового Роттердама. Уничтожение монитора «Возмездие» и флотской группировки Альянса — ключевое событие этой кампании. Прошу вас заметить, что мы понесли потери ради этого, но наш противник потерял несоизмеримо больше.

В помещении повисла тишина.

— А как же бомбардировка? — спросила Эмма, чувствуя странное, почти мазохистское удовольствие от этих слов и от того, что никто больше не задал этого вопроса. Может быть, поэтому её голос прозвучал ровно, хотя внутри всё сжималось.

Хьюз повернул голову и посмотрел на неё. Без выражения. Всего лишь смотрел пару секунд.

— Планета подверглась удару по военным объектам, — сухо сказал он. — Это решение было продиктовано необходимыми мерами по подавлению сопротивления.

В этот момент Эмма едва не расхохоталась. Ей хотелось в лицо бросить ему вопрос, с каких это пор обычные города попадали под определение «военных объектов»… но промолчала. Вместо неё заговорил другой репортёр — пожилой мужчина, сидящий напротив.

— Вы хотите сказать, что нам следует проигнорировать то, что произошло с гражданским населением в результате… этих ударов? — прозвучал его осторожный вопрос.

— Я хочу сказать, — полковник посмотрел на него и чуть наклонил голову, — что ваши репортажи должны отражать объективные факты. А факты таковы: флот Федерации нанёс тяжелейшее поражение силам Альянса. Мы не только уничтожили один из их флагманов, но и убили одного из лучших командиров мятежников. В свете этой новости всё остальное можно отнести к… скажем так, к не очень существенным деталям.

— Деталям? — мужчина усмехнулся, но, увидев выражение на лице полковника, продолжать не стал.

— Именно, деталям. Гражданские потери — это, вне всякого сомнения, трагедия, — спокойно ответил Арнольд. — Но они стали следствием военной необходимости. Более того, многие из вас хорошо знают, что гражданское население Нового Роттердама по большей части участвовало в обороне планеты, а значит, может классифицироваться как военное ополчение. Как и то, что Альянс использовал города как прикрытие для своих баз. Мы не могли позволить…

— Это ложь, — сказала Эмма раньше, чем сама осознала, что слова сорвались с её языка.

Начальник штаба повернулся к ней. Взгляд его стал жёстче.

— Мисс Кирн, я хорошо понимаю ваши эмоции. Но прошу вас руководствоваться фактами, а не личными впечатлениями.

Эмма открыла рот, чтобы ответить, но её перебили.

— Всё ясно, — раздался голос с левого края. Кирн повернула голову в сторону голоса — молодой парень с горящими глазами. Сама она его не знала, но, вроде, Дэнниэль говорил, что парнишка с Марса. — Мы сделаем так, как вы просите. Победа флота — главное. Людям нужно знать, что нас не сломить.

Рядом с ним закивали ещё двое. Эмма смотрела на них и не понимала — искренность это или страх? Может, и то, и другое.

— Я не буду врать, — сказал пожилой мужчина, сидящий через несколько кресел от Эммы.

— Никто и не просит вас врать, — Арнольд поправил папку на столе. — Всё, чего мы хотим, — это чтобы вы правильно расставили акценты.

— Это одно и то же!

— Отнюдь, — начальник штаба поднял голову, посмотрел ему в глаза. — Война — это не чёрно-белая картинка. Бывают моменты, когда информация может навредить тем, кто сейчас на передовой. Потери, моральный дух… думаю, что мне нет надобности объяснять вам это.

— Я понимаю, что вы хотите превратить нас в пропагандистов.

Арнольд посмотрел на него чуть ли не с жалостью.

— Любая декларируемая точка зрения является пропагандой, — произнёс он. — Любое высказанное вслух мнение является пропагандой. Вы можете поддерживать его. Можете отрицать. Это ваше право. Но сейчас идёт война. И правила распространения информации диктуются военным временем, а не вашим морально-нравственным компасом. Как я уже сказал, мы не принуждаем вас говорить так, как хотим мы. Мы не пишем для вас слова. Мы лишь просим вас об услуге — верной расстановке акцентов, как когда-то ваши начальники попросили об услуге нас, стремясь получить аккредитацию для вас. Надеюсь, я достаточно понятно объяснил вам, чем именно мы руководствуемся.

— Более чем, — проворчал старик.

Вот и угроза. Делайте так, как нужно, и сможете дальше работать на своё благо.

Эмма смотрела на других корреспондентов, которые уже кивали, соглашались, возможно даже придумывали заголовки. В этот момент она вдруг почувствовала себя чужой. Лишней. Как будто её привели сюда не для разговора, а просто для того, чтобы она посмотрела, как всё решается без неё.

И разум тут же подсказал ей, что именно так и было.

— У нас есть время до завтра, — сказал Арнольд. — Через девятнадцать часов по корабельному времени «Кракатау» и флот прибудут на Аркадию. До того времени я прошу вас хорошо обдумать наши слова. Адмирал Андерсон рассчитывает на вашу поддержку.

Закончив говорить, он ушёл, и оба офицера последовали за ним.

В кают-компании повисла тишина. Потом молодой репортёр, тот самый, что с горящими глазами, откликнулся на просьбу Хьюза, заговорил:

— Ну что, коллеги? Работаем.

Пожилой мужчина молча поднялся, забрал свою куртку и ушёл. Эмма осталась сидеть, глядя перед собой, в пол уха слушая разговор Дэнна с кем-то ещё и не обращая на него большого внимания. А в голове только одна мысль — она понятия не имела, что делать.