— Подтверждаем уничтожение цели.

Гибель «Кракатау» не заняла много времени. Весь бой с той секунды, как «Возмездие» наконец открыл огонь, и до момента, когда флагман Федерации взорвался во вспышке всепожирающего ядерного пламени, занял не больше трёх минут.

Говард смотрел на расширяющееся поле раскалённого газа и обломков, что остались от дредноута, с какой-то странной, почти фаталистичной опустошённостью. Он сделал это. Да, огромной, вероятно слишком большой ценой, но он смог. И, что более важно, он смог сохранить большую часть своих людей.

На скромный взгляд самого Ди'Анджело, это того стоило. Да, это нельзя было назвать победой. Это не остановит Федерацию. Но это её замедлит. Даже в такой огромной военной машине, какую из себя представлял федеративный флот, им потребуется время для того, чтобы заменить командующего и его штаб. А это означало, что…

— Адмирал! Наши корабли!

Говард резко повернул голову, едва услышав панические нотки в голосе своего подчинённого. Его глаза быстро нашли тактическую развёртку системы, и от увиденного Ди'Анджело забыл, как дышать.

Идущие на перерез его кораблям дредноуты Федерации не стали рассредотачиваться для ракетной перестрелки, как они предполагали сначала и на чём строили тактику своего побега. Именно такой план действий казался наиболее разумным в подобной ситуации. Увеличить время огневого контакта, дабы нанести максимально возможное количество урона своему противнику. Именно так поступил бы сам Ди'Анджело. Продолжительная ракетная дуэль, которая привела бы к накоплению повреждений и потерь у противника, чтобы снизить его шансы на побег и в то же самое время не рисковать своими собственными кораблями.

Нет.

Кто бы ни отдал приказ, похоже, он не особенно заботился о том, сколько его подчинённых пострадает и погибнет.

Четыре полные эскадры «Эверестов» шли прямо в лоб на его отступающие корабли. Они не резали угол. Не шли по обходной траектории. Вместо этого они намеренно сближались, двигаясь плотным, тесным построением. Построением, которое было малопригодно для систематизированного и продолжительного ракетного огня. Зато оно прекрасно подходило для перестрелки энергетической артиллерией.

В тот момент сам Ди'Анджело ещё не думал о том, что не он один увлекался историей. Ему было не до того. Но, возможно, находись он в другой ситуации, он сравнил бы происходящее с одним из эпизодов прошедшей почти пять с половиной лет войны.

Вторая битва при Нормандии у многих вызывала кошмары.

И прямо сейчас «Олимп» и идущие под его предводительством двадцать три других дредноута собирались повторить то, что в своё время сделали верденцы с вторгшимися в систему рейнскими силами. И сейчас перевес в огневой мощи был на стороне сил Федерации. Какая-то его часть просто отказывалась верить в происходящее. Просто потому, что так никто и никогда не делал. Даже сама мысль об этом казалась ему настолько абсурдной и поразительной, что в этот момент он перестал обращать внимание на осыпающий его несчастный флагман град непрекращающихся ударов.

К сожалению для Говарда Ди'Анджело и его людей, так уже делали в прошлом. И сделают снова.

— Свяжитесь с ними, — резко сказал он. — Передайте приказ на рассредоточение. Пусть расходятся и покидают систему в индивидуальном порядке и…

— Адмирал, сэр, нас вызывают на связь!

— Что? Кто…

— Сэр, они прекратили огонь!

Ошарашенный услышанным, Говард уставился на тактическую проекцию. И правда, если верить сенсорам, то корабли Федерации, до сего момента усердно обстреливающие «Возмездие», перестали выпускать в космос ракеты.

Первую же мысль о том, что у них закончился боезапас, Ди'Анджело отмёл в сторону. Да, приятно было бы так думать, но Говард был реалистом. Более того, он достаточно умён, чтобы не обманывать себя столь глупыми фантазиями. Причина для прекращения огня могла быть только одна — его противники прекрасно понимали, что избитый и практически лишённый наступательного потенциала монитор уже не был способен причинить им хоть сколько-то серьёзный вред.

Даже более того, он почти сразу же осознал причину, из-за которой их сейчас вызывали на связь. Тот, кто принял сейчас командование, собирался предложить им сдаться. Это хоть как-то компенсирует гибель «Кракатау» и смерть Андерсона.

Самым же обидным во всей этой ситуации было то, что гибель «Кракатау» стала по сути единственной их абсолютной победой в этом противостоянии. Остальные дредноуты, обстрелянные из «Гунгниров», хоть и понесли значительный, возможно даже фатальный урон, но всё ещё оставались целы.

— Это запись? — уточнил он. — Или…

— Это прямой вызов, сэр. По видеоканалу.

— Выведите входящий сигнал на мой дисплей, — приказал Ди'Анджело.

В любом случае сражение для них закончено. Ему было достаточно одного брошенного в сторону аварийного поста взгляда, чтобы прийти к пониманию, в каком жалком состоянии они сейчас находились. Семьдесят шесть процентов ДПО не функционировали. Как и восемьдесят процентов ракетных пусковых. Оба «Гунгнира» вышли из строя, а из энергетической артиллерии в строю осталось не больше трети. Маршевые двигатели почти мертвы. Сейчас они могли дать не больше четверти своей номинальной тяги.

«Возмездие» никогда не покинет эту систему. Говард понимал это столь же хорошо, как и то, что вакуумом дышать невозможно. Но в крайнем случае он сможет добиться хотя бы моральной победы.

Эта простая мысль, что преисполнила Ди'Анджело в эту секунду, ускользнула от него сразу, стоило только экрану перед ним продемонстрировать человека, который, как был уверен сам Ди'Анджело, был убит им несколько минут назад.

— Это невозможно, — пробормотал он, глядя на сидящего в кресле темнокожего мужчину в контактном скафандре. Шлем, снятый, сейчас покоился на правом подлокотнике, пока его хозяин с явным удобством расслабленно устроился перед камерой.

— Отчего же, адмирал Ди'Анджело? — будничным, почти что расслабленным тоном поинтересовался Антон Андерсон, безэмоционально глядя в камеру перед собой.

Его ответ пришёл не сразу, но достаточно быстро, благо расстояние между двумя кораблями давало задержку меньше десяти секунд.

— Уверен, — продолжил Андерсон, — сейчас вы считаете, будто уничтожили «Кракатау». Уверяю вас, Говард, это мнение ошибочно.

Андерсон посмотрел куда-то в сторону и кивнул.

Сначала ничего не происходило, сказывался временной лаг, накладываемый расстоянием. Но по прошествии десятка секунд…

— Адмирал, сэр, их транспондеры…

— Я вижу, — резко оборвал офицера Ди'Анджело.

Их провели. Его провели. Обманули, как маленького ребёнка, который бежал за столь желанной ему игрушкой и не заметил ямы перед собой.

Наименования всех кораблей флота Федерации перед ним сменились. Отметку уничтоженного «Кракатау», теперь несомненно фальшивого, сменил собой «Ласкар». Сам же «Ласкар» обратился в «Инкауаси Сур». «Сан-Франциско» был цел и здоров, а вот прикидывающийся им «Катопах» не мог похвастаться тем же.

Это выглядело настолько глупо, что Говарду хотелось заорать от досады. Они так уцепились за данные их транспондеров, что даже не подумали о том, что данные могли быть подделаны. Даже то сообщение с ультиматумом, которое ранее прислал им Андерсон, вероятно, тоже предназначалось для того, чтобы убедить Говарда в том, на каком именно корабле он находится, хотя на самом деле погибший «Ласкар», изображавший из себя флагман, лишь использовался в качестве ретранслятора.

— Ловкий… трюк.

Эта фраза оказалась всем, что смог выдавить из себя Говард.

— Трюк? — Андерсон с лёгким удивлением поднял левую бровь. — Нисколько. Лишь военная хитрость, Говард. Но, уверяю вас, этот обман не стоил мне больших усилий. Особенно в свете того, как самонадеянно вы сами бросились в заранее приготовленную для вас ловушку.

Он знал. Он знал всё с самого начала. Говарду показалось, что от этой мысли по его телу пробежала волна холодного пота. Вся эта операция изначально была лишь ловушкой для него и его группы…

— И чего же вы хотите? — наконец смог произнести он, стараясь смотреть в экран твёрдым взглядом. — Хотите, чтобы я приказал своим людям сдаться?

— Сдаться? Нет. Совсем нет, Говард.

Андерсон наклонился чуть вперёд, не сводя своих холодных, безэмоциональных глаз с объектива камеры.

— Мне не нужны ни вы, ни ваш корабль, ни ваш флот в качестве пленных, Говард. Всё, что от меня требуется, будет достигнуто в течение нескольких часов.

Прервавшись на мгновение, он кивнул кому-то, кого Ди'Анджело увидеть никак не мог, и тотчас же по мостику «Возмездия» прокатился рёв тревожных сигналов.

— Сэр, они открыли огонь!

Но он и сам это уже видел. Тактическая проекция окрасилась алыми отметками стартующих ракет. Несколько сотен. И все они были нацелены на них. Это было прямое и недвусмысленное заявление.

Это была казнь.

— Я убью вас, Говард, — с безразличием проговорил Андерсон, не сводя с Ди'Анджело своих холодных глаз. — Я уничтожу ваш корабль. А в течение часа мои силы добьют ваш спасающийся бегством флот. Ни один из ваших кораблей не покинет эту систему. А когда я сделаю это, я вернусь к Новому Роттердаму, заберу своих солдат и прикажу начать массированную планетарную бомбардировку, чтобы на этой планете не осталось ничего живого…

— Андерсон! Это безумие! Вы не можете нарушить Марсианский пакт!

— Могу, — спокойно ответил он. — Могу и сделаю. Эти люди предали Федерацию. Они напали на её солдат и открыто высказали неповиновение, отказавшись выполнять отданные им приказы. Это сугубо их выбор, Говард. Точно такой же, каким был ваш, когда вы пришли сюда за моей головой. Но можете не переживать. Последствий допущенной вами ошибки вы не увидите. Прощайте, Говард. Вы оказались слабым противником.

— Андерсон, стойте! Я…

Договорить он не успел. Экран потемнел, а на нём появилась лишь одинокая и издевательская надпись, гласящая о том, что сеанс связи завершён.

— Они отключились, адмирал, — проговорил кто-то из офицеров, что наблюдали за происходящим.

— Свяжитесь с ними! — рявкнул Говард. — Немедленно!

* * *

Флагман экспедиционного корпуса ФЗФ

Дредноут ФЗФ «Кракатау»

— Адмирал, они продолжают вызывать нас.

— Игнорируйте, — спокойно ответил Андерсон, лениво следя за тем, как иконки, обозначающие противокорабельные ракеты, постепенно сближались с отметкой искалеченного и более не представляющего никакой опасности монитора.

«Ласкар» уничтожен. С него спаслось не более пяти процентов экипажа. Остальные корабли, попавшие под огонь позитронных пушек монитора, тоже можно было списывать. Здесь у Андерсона не было ресурсов для полноценного ремонта кораблей такого класса.

Но в остальном всё было не так уж и плохо. Он при сравнительно небольших и приемлемых потерях нанёс своему врагу куда больший урон. Прямо сейчас «Олимп» и остальные дредноуты второй группы начали рассредоточение для преследования своей добычи. Конечно, кто-то сможет уйти, но это будут единицы.

Победу в войне нельзя достичь расстановкой флажков на карте галактики. Нельзя победить, символично поднимая свой флаг над каждой, самой захудалой планеткой Пиренейского сектора. Нет. Они смогут достичь победы лишь одним способом — планомерным уничтожением живой силы противника. Уничтожением его потенциала для ведения дальнейших боевых действий. Только так и никак иначе.

— Адмирал, сэр, разрешите задать вопрос.

Повернув голову в его сторону, Андерсон с интересом посмотрел на стоящего рядом с креслом офицера.

— Спрашивайте, Арнольд, — спокойно разрешил он. — Что вас интересует?

— То, что вы говорили о Новом Роттердаме и дальнейших действиях…

— Что конкретно вас интересует, Арнольд? — перебил его адмирал, и в его голосе появились раздражённые нотки.

— Планетарная бомбардировка, сэр. Это не было в планах…

— Планы изменились.

— Сэр, это прямое нарушение Марсианского пакта. Адмирал, я хочу напомнить вам…

Начальник адмиральского штаба резко замолчал, когда Андерсон поднялся со своего кресла. Чернокожий адмирал повернулся к своему подчинённому и смерил его таким взглядом, что тому захотелось оказаться в этот момент где угодно, но только не здесь.

— Идёт война, Арнольд, — негромко проговорил Антон. — Эти люди подняли восстание против законного и избранного правительства. Против своего государства. Они взяли в руки оружие и пустили его в ход ради своих целей и идеалов, какими бы жалкими и надуманными они ни были.

Прочистив горло от вставшего в нём кома, Арнольд прокашлялся.

— Сэр, я понимаю всю тяжесть того, что они сделали, но это не выход…

— Отнюдь, Арнольд. Это единственно верный выход. Более того, это единственный способ сломить нашего противника.

— Сломить? Адмирал, мне кажется, что я не совсем понимаю…

— Видите ли, Арнольд, нельзя просто так взять и сломать человека. Эти люди пошли на предательство, руководствуясь своими «принципами» и наивными мечтами. И потому мы будем вести себя с ними соответственно. Мы покажем им, насколько глупое и бесперспективное решение они приняли, решив предать Землю и Федерацию. Мы уничтожим их жалкие моральные ориентиры. Мы растопчем их наивные представления о чести, которой они не достойны. Мы покажем им, что будем их убивать. Убивать за то, что они пошли против нас. И мы будем делать это максимально эффективным образом. Никаких иллюзий о том, что убивать нужно «правильно». Мы будем теми, кто разрушит эти иллюзии с особой жестокостью. Не будет раненых. Не будет сожалений по погибшим. Вероломство не заслуживает покоя. Мы станем для них тем самым монстром, которого они сами заслужили своим грехом.

Он говорил негромко, почти тихо. Так, что Арнольду приходилось напрягать слух, чтобы расслышать каждое слово. И тем не менее каждое из них, кажется, отпечатывалось в его сознании, будто его выжигали там калёным железом.

— Потому, Арнольд, — спокойно продолжил он. — Как только с кораблями противника будет покончено, весь флот вернётся к Новому Роттердаму. Мы потратим ровно столько времени, сколько потребуется для того, чтобы вывезти оттуда всех наших людей. Как только эвакуация наземного персонала будет завершена, «Эвересты» займут позицию на низкой орбите и начнут обстрел. Сначала крупные города. Затем меньшие. Затем мелкие поселения.

— Но люди…

— Разумеется, мы объявим им о том, что сделаем, — Андерсон равнодушно пожал плечами. — Если после этого они останутся в местах, по которым будут нанесены удары, что же, это их выбор.

Он не собирался говорить ему о том, что полное уничтожение всех инфраструктурных центров планеты обернётся для неё гуманитарной катастрофой. Это и так легко было понять. Как и то, что если Альянс захочет спасти этих людей, ему придётся тратить на это ресурсы. А он захочет. Не сможет просто отмахнуться от тех, кто пошёл на поводу у восстания, иначе другие могут задуматься, а не сделали ли они неверный выбор? Адмирал прекрасно понимал, что часть кораблей сбежит. Это было не минуемо.

Пускай бегут. Пускай расскажут всем о том, что он сделал. Пусть его бояться. Пусть знают, на что он способен. Это будет ему лишь на руку. Быть лишённым совести чудовищем для его работы только в плюс. Монстров не мучают ночные кошмары.

Антон Андерсон уходил с мостика «Кракатау» с глубоким чувством выполненного долга, даже не обратив внимания на то, как ракетные залпы добивали «Возмездие». Когда прочные гермодвери закрылись за его спиной, Говард Ди'Анджело и каждый, кто пошёл вслед за ним в надежде на победу, уже были мертвы.