ГЛАВА 6

Он огромен. Вблизи он кажется еще больше. Даже безоружный, он подавляет своим присутствием так, что колени едва не подгибаются. А с мечом в руках… неудивительно, что армии мятежников сдаются, едва завидев его на горизонте. Неудивительно, что некоторые предпочитали броситься на собственные мечи, лишь бы не встречаться с ним в бою. Неудивительно, что люди шепчутся о нем, как о демоне.

Он склоняет голову, и я улавливаю проблеск этой серебряной маски.

— Интересно, — произносит он, и его голос рокотом отдается в моих костях. — Ты до сих пор не обмочилась от страха.

Мне стоит огромных усилий не броситься наутек. Он поймал бы меня в одно мгновение. Но еще худшая участь — погибнуть от его рук, даже не начав этот поход. Поэтому я собираю все крупицы мужества, что у меня остались, подкрепляю их своей ненавистью и вскидываю подбородок.

— Разве люди обычно приветствуют вас именно так?

Кажется, он шокирован тем, что я вообще заговорила с ним, или тем, что мой голос не дрожит. Черт возьми, я сама в шоке от того, что мой голос не дрожит. Я не жду ответа.

— Простите, что разочаровала, — бросаю я.

При этих словах я слышу, как он рычит под маской. Когда становится ясно, что одним своим присутствием он меня не приструнит, он делает шаг в мою сторону.

— В тебе всё — сплошное разочарование, — произносит он с таким ядом, что я ощетиниваюсь.

— Вы меня даже не знаете, — бросаю я.

— Я узнаю уличную крысу, едва завидев её. Я узнаю вора.

Ярость вспыхивает во мне, затмевая остатки благоразумия. Я подаюсь вперед:

— А я узнаю королевскую ищейку, едва завидев её.

Как только эти слова срываются с моих губ, я понимаю, что совершила чертовски большую ошибку. Ему не нужен меч, чтобы прикончить меня. Он мог бы раздавить мне горло одной рукой. Мог бы свернуть мне шею, почти не прилагая усилий. Я сглатываю, ожидая, что он закончит этот разговор, покончив со мной.

Но вместо этого он наклоняется ниже, пытаясь сравняться со мной ростом, и произносит:

— Тебе повезло, что король запретил убийства в своем замке… но в следующий раз, когда я тебя увижу, я не стану колебаться.

Дерьмо.

Я не знаю, что чувствовать: облегчение от того, что пережила эту встречу, или ужас от того, что нажила себе самого страшного врага, какого только можно представить.

Тем не менее, мне удается удержать голову высоко.

— Я тоже.

Он издает короткий смешок, полный жестокого веселья, и проходит мимо. Когда он исчезает в конце коридора, я, наконец, сползаю по стене, чувствуя, как сердце гулко бьется о холодный камень.

Черт. Черт, черт, черт.

Мне не следовало выходить из комнаты. Я бегом возвращаюсь назад, захлопываю дверь и прижимаюсь к ней спиной, удерживая всем своим весом.

Кира всё еще спит. Её дыхание ровное и тяжелое.

Убедившись, что она меня не видит, я начинаю по привычке ощупывать шрамы на шее — я всегда так делаю, когда нервничаю.

Этот голос. Его голос. Услышав его снова… я внезапно проваливаюсь на два года назад, в тот редкий дождливый день.

Серые глаза, смотрящие на меня сквозь прорези боевого шлема. Его мерцающий клинок у моего горла и…

Нет. Я не буду думать о нем и о том, что произошло потом.

Я крепко зажмуриваюсь, выталкивая его из мыслей и концентрируясь лишь на том, как мои пальцы прослеживают серебристые линии шрамов вверх и вниз по горлу. Это убаюкивает меня, даря несколько часов сна.

Пока вспышка серебра не заставляет меня резко сесть, задыхаясь.

В комнате всё еще темно. Кира всё еще храпит. Еще одно воспоминание, из времен задолго до встречи с Харланом Рейкером. Тот день на холме. День, когда мы с сестрой ослушались родителей и ушли далеко за пределы деревни.

День, когда я получила свои метки.

Я вздрагиваю, когда стук в дверь прямо за моей спиной сотрясает дерево; паника огнем разливается по венам. Но это всего лишь Страж.

— Сбор снаружи через десять минут! — выкрикивает он и идет дальше.

Как уже наступило время? Глаза всё еще жжет от усталости.

Ноги затекли от того, что были подогнуты подо мной. Я морщусь, пытаясь встать, а затем медленно пробираюсь к Кире.

Я толкаю её в плечо. Она лишь храпит громче.

Я хлопаю её по руке, но она только поворачивается на бок.

Моя сестра была такой же. Спала беспробудно. Иногда требовалось минут десять только на то, чтобы её добудиться.

Но сейчас у нас нет этого времени.

— Кира! — громко зову я, и она вскакивает, проснувшись. Её глаза расширяются от страха, пока она не видит меня. И тогда этот страх гаснет.

А зря.

Сегодня мы враги. Я не стану спасать её так, как раньше. Не в том случае, если она встанет между мной и местом в первой пятидесятке, прошедшей через эти Врата.

— Пора? — спрашивает она голосом, тяжелым от сна.

— Пора.

Она кивает и встает, свесив ноги с края кровати. Она смотрит на меня, тратя секунды, которых у нас нет, и её зеленые глаза полны сожаления.

— Я очень надеюсь, что мне не придется тебя убивать, — наконец произносит она.

И по внезапной жесткости в её тоне… я всё понимаю.

Я знаю, что она убьет любого и каждого, чтобы спасти свою сестру… точно так же, как сделала бы я. Точно так же, как я сделаю это теперь, мстя за смерть своей сестры.

— Я тоже, — отвечаю я, и в моих словах не меньше правды.

Затем мы собираем вещи и выходим из комнаты.

Королевские гвардейцы возвращают нам оружие — одному за другим.

Когда они доходят до Рейкера, каждый из них склоняет голову, а затем жестом указывает на площадь перед замком. Я слышу шепот и понимаю…

Никто не смог его сдвинуть. Я почти вижу, как его великий меч всё так же торчит из земли, нетронутый.

Рейкер раскрывает ладонь, и раздается треск, подобный удару молнии. Меч серебряной вспышкой проносится над замком и ложится точно ему в руку.

Остальные претенденты лишаются дара речи.

Тишину, разумеется, прерывает Кира, наклоняясь ко мне:

— Я слышала, под этой маской он весь в жутких шрамах. Поэтому и не показывает лица.

А я слышала прямо противоположное.

Еще говорили, что он чудовище. Ядовитая тварь. Когда речь заходит о Харлане Рейкере, слухам нет числа.

Она кривит губы в усмешке:

— Это очень плохо, если мне на самом деле плевать?

Зейн, стоящий с другой стороны от меня, фыркает:

— Единственное, что когда-либо подпускал к себе Харлан Рейкер, — это его меч. Я бы не удивился, убей он женщину только за намек на то, что она хочет быть с ним.

Не представляю, зачем кому-то вообще на это намекать.

— Он монстр, — бросаю я голосом, ледяным от затаенной годами ярости.

В этот момент пальцы Рейкера сжимаются на рукояти меча плотнее, словно он меня услышал. Было бы славно, если бы мне не нужно было пережить это путешествие.

«В следующий раз, когда я тебя увижу, я не стану колебаться…»

Стражник останавливается передо мной и протягивает мой титановый клинок. Кира получает свой новый, серебряный. Зейну возвращают его топор. Он хмурится, осматривая его со всех сторон, словно проверяет, не затупился ли он.

Я смотрю на сады перед нами, на все те земли, что отделяют меня от Врат.

Зелень. Повсюду зелень такого яркого оттенка, какого я никогда не видела. Из фонтана, окруженного статуями богов, бьют струи воды. Вода здесь… просто для красоты. Король тратит её на декорации, в то время как я видела, как десятки моих соседей умирали от обезвоживания.

Я проглатываю гнев. Сейчас важно лишь одно — добраться до Старсайда. Нужно сосредоточиться на стратегии.

Кроме редких кустарников и скульптур, здесь почти не за чем укрыться. Лишь ровный газон, тянущийся до крутого склона, который скрывает всё, что находится за ним. Если лучники начнут расстреливать нас, как в лесу, мне будет нечем защититься от их стрел. Остается только бежать изо всех сил и надеяться, что к тому времени, как они наметят цели, я уже буду за тем холмом.

Я убираю меч в ножны за спиной.

Это гонка. Первая пятидесятка, достигшая ворот, отправится в Квестрал. Меч в руках только замедлит меня.

Когда всем возвращают оружие, появляется Страж.

Он указывает наверх, и я поднимаю взгляд: на одном из самых высоких балконов стоит король. С его места, вероятно, видно всё вплоть до самих ворот. Он собирается смотреть, как мы убиваем друг друга. Он увидит, кто из нас доберется до цели.

— С вашего благословения, Король, — произносит Страж, кланяясь.

— Даю его, — отвечает король, взмахивая рукой.

Страж обводит взглядом весь наш строй. Кивает. А затем —

— Да победят лучшие пятьдесят!