ГЛАВА 5

Король пригласил выживших претендентов на пир.

Нас заставили оставить оружие у дверей под охраной стражи. Убийства внутри запрещены, потому что, по словам Стража: «Король считает, что в замке и так уже слишком много проклятых призраков». Он оглядывает нас. «Мертвые здесь не знают покоя. Убьете кого-нибудь в этих стенах — и король прикажет повесить вас на ближайших скалах».

Сам замок пропитан магией. Как и все владения Великих Домов.

Я чувствую её в воздухе, словно шепот на своей коже, когда переступаю порог.

Кто-то толкает меня плечом, и я бы расшибла голову об обсидиановый пол, если бы Кира не удержала меня на ногах.

Я поднимаю взгляд и вижу, как Кэдок подмигивает мне, прежде чем зашагать дальше по коридору.

Убийства могут быть запрещены, но есть и другие способы причинить боль. Я буду спать, подперев дверь своей комнаты мебелью, — если вообще смогу уснуть.

Когда я прохожу через парадный вестибюль, мои губы невольно приоткрываются. Снаружи замок — это чистой воды крепость: три кольца толстых каменных стен, достаточно высоких, чтобы держать голодных подданных на расстоянии.

Но внутри всё позолочено до крайнего излишества.

Серебро здесь повсюду. Сокровища короля не спрятаны в хранилищах; они выставлены напоказ, развешаны по каждой стене.

Здесь есть чудовищные серебряные крылья, которые когда-то могли принадлежать великому зверю. Серебряные перья, будто окунутые в звездный свет. Зачарованные кубки на подставках рядом с древними книгами с чистыми страницами.

Я оглядываюсь со смесью благоговения и ужаса на всё то, что король прибрал к рукам, пока не дохожу до подножия величественной двойной лестницы.

Страж стоит на нижней ступени; ястреба нигде не видно.

— Разбейтесь по парам, — приказывает он. — Найдите комнату и приведите себя в порядок к ужину.

Затем он уходит — скорее всего, чтобы представить королю полный отчет обо всем случившемся.

Кира хватает меня за руку.

— Пошли, — говорит она, морщась, будто голова всё еще болит. — Давай займем комнату получше.

Я не думаю, что в этом замке вообще есть плохие комнаты, но я следую за ней вверх по лестнице, изумляясь каждой ступени. Они совсем не похожи на те, что вели к руинам. Каждая ступенька цела и сделана из массивного мрамора, отполированного так идеально, что я почти вижу в нем свое отражение. Наверху мы сворачиваем налево, выбирая коридор, противоположный тому, куда направился Кэдок со своей группой.

— Без своего ополчения он не так уж и страшен, — говорит Кира. Личную гвардию Кэдока развернули у входа в замок. — Как и без своего вычурного золотого меча.

Я согласно хмыкаю, но не свожу с него глаз, пока он не скрывается за поворотом.

Отбор начался. Каждый будет искать способ возвыситься над остальными. Предательство станет поводом для гордости. Планы уже созревают.

Кира издает какой-то задушенный звук. Я резко оборачиваюсь к ней, рука сама тянется к мечу, которого нет…

Но я вижу лишь то, как она в оцепенении замерла перед открытой дверью. Медленно шагнув к ней, я понимаю: она ни капли не преувеличивает.

У меня едва не подкашиваются ноги.

Кровать. Настоящий матрас, с плотными одеялами и горой подушек сверху. Роскошь, которая в Найтфелле показалась бы нелепой.

Всплеск чувства вины отравляет мой восторг. Пусть Стеллан и не обеспечил меня настоящей кроватью или подушками, он дал мне дом, когда мой собственный сгорел дотла. Он отдал мне всё, хотя куда проще было бы просто позволить мне свернуться калачиком и умереть.

И посмотри, к чему это его привело.

Кира скидывает грязные сапоги и спешит внутрь.

— Здесь отдельная ванна! — кричит она. — Я первая.

Я слышу, как захлопывается дверь, и следом раздается шум льющейся воды.

В коридоре эхом отдаются шаги. Он наполняется голосами — остальные претенденты находят свои комнаты. Наконец я вхожу внутрь, закрываю дверь и медленно сползаю по ней вниз, не желая пачкать кровать грязной одеждой. Сидя на полу, я провожу пальцами по нежно-лиловым обоям, сделанным из… это что, шелк?

Черт. Точно он.

Стены здесь «одеты» в самую роскошную ткань, которую я когда-либо трогала в своей жизни. И остальная часть комнаты ничуть не уступает в богатстве.

Я оглядываюсь по сторонам, подмечая золотую отделку потолка, кровать с балдахином на четырех столбиках, массивный очаг, тяжелые, богато расшитые шторы и огромную — размером с дверь — серебряную раму, обрамляющую скромную картину с изображением рыцаря.

Какая бессмысленная трата хорошего металла.

Я больше не в том истерзанном и залитом кровью лесу. Но мое тело, кажется, не видит разницы между замком и полем боя. Его не обмануть этим убранством.

Сердце всё еще колотится в ожидании новой опасности. Пульс бьется в такт каменной стене. Я медленно вдыхаю — так, как давным-давно учила меня мама, когда меня охватывало такое волнение, что мир сужался до размеров замочной скважины. Положив теплую ладонь мне на спину, она считала для меня. Восемь секунд на вдох. Восемь секунд задержки. Восемь секунд на выдох.

Дыши… просто… дыши.

Я слушаюсь, и постепенно сердцебиение замедляется. Мысли приходят в порядок. Глаза закрываются, и я проваливаюсь в полузабытье, ожидая своей очереди идти в душ.

Кира не показывается двадцать минут, оставляя мне совсем мало времени на купание. Но когда она выходит, буквально сияя, я не нахожу в себе сил злиться. Комнату наполняет мягкий цветочный аромат мыла. У меня перехватывает дыхание.

Я не чувствовала запаха цветов уже много лет. В Найтфелле они распускались лишь изредка. Однажды дикий цветок пробился прямо у древних могил, примерно в миле от нашего дома. Я навещала его каждое утро, наблюдая, как он расцветает — и как он умирает, слишком быстро.

Ты феникс, — шептала я ему, когда лепестки увядали, повторяя слова, которые когда-то сказал мне Стеллан. — Ты вырос в отравленной земле.

Ты вырастешь снова.

Ты восстанешь.

Он так и не вырос.

Кира кружится в пушистом полотенце — еще одна роскошь. Место, где были выдраны волосы, она прикрыла полоской бинта, который, должно быть, нашла в ванной.

— Я никогда раньше не видела ванны прямо в доме. Мы обычно моемся в прудах, потому что море слишком соленое. Ну, или в общих лоханях, — она скорчила гримасу. — Иногда там заставляют мыться по несколько человек сразу.

Я содрогнулась от этой картины, внезапно преисполнившись благодарности Стеллану за ту ванну, которую он устроил для меня в каморке.

— Иди уже, — прикрикнула она. — Из-за тебя мы опоздаем.

Я со вздохом вошла в ванную. И замерла.

Это была не просто каморка. Комната была почти такого же размера, как спальня. Стены и пол — из полированного камня. Краны покрыты золотом. Зеркала в бронзовых рамах.

Кира, по крайней мере, спустила воду и открыла краны, чтобы набрать новую. Я оставила их включенными и широко раскрытыми глазами смотрела на поднимающийся пар. Вода была теплой.

Я заперла дверь в ванную и дважды дернула за ручку, проверяя. Только после этого я начала снимать одежду, пока она не превратилась в кучу грязи на мраморе.

Чистое огромное зеркало отражает кожу, которую я прятала большую часть своей жизни.

Тонкие серебристые отметины, похожие на корни, расползаются по моему горлу, плечам, рукам, груди и бокам.

Серебряный — запретный цвет для смертных. Это цвет богов. Мои отметины делают меня странной. Опасной.

«Тронутая небом», как говорили мои родители.

Если бы король узнал о моих знаках, меня бы бросили в темницу. Или добавили бы в его коллекцию. Или вскрыли бы и изучили. Я не знаю, какая из этих судеб хуже. Стеллан научил меня владеть клинком именно из страха, что однажды меня разоблачат.

И вот я здесь, прямо в его замке…

Я сглатываю. Я так долго прятала свою кожу, что нагота кажется почти неправильной. Мое собственное тело ощущается чем-то незаконным.

Я снова бросаю взгляд на дверь, проверяя, повернут ли замок, затем наклоняюсь над столешницей, изучая себя более пристально — выискивая новые отметины или раны. Это зеркало чертовски чистое. Я вижу себя четче, чем за все последние годы.

Я морщусь, когда мне наконец удается получше рассмотреть свое лицо. Я выгляжу в точности как человек, который последние полтора дня прожил в повозке. Порез запекся коркой крови. Грязь размазана по щекам, скрывая россыпь веснушек. Глаза покраснели, но темно-синий цвет по-прежнему ярко сияет. Пряди дико торчат из кос. Придется вымыть голову не один раз, чтобы вычистить эту въевшуюся пыль.

И всё же… я добралась до замка относительно невредимой.

Пока что.

Ванна наполнилась. Я погружаю сначала одну ногу, затем другую, напрягаясь от обжигающего жара — а затем со вздохом опускаюсь в воду полностью. Кисти рук свело от того, как крепко я сжимала рукоять меча; мышцы предплечий так и ноют, когда я хватаюсь за края ванны. Бедра гудят после долгих часов, проведенных в седле.

Теперь мои ноющие мышцы будто плавятся. Впервые за долгое время тело становится почти бесхребетным. Жаль, что у меня нет времени насладиться этим сполна, но его действительно нет. Пир не ждет.

Я начинаю оттирать себя бруском мыла. Одного раза недостаточно. Я тру снова и снова. Расплетаю волосы и промываю их несколько раз, прежде чем попытаться прочесать пряди пальцами.

В дверь раздается стук, и я в панике дергаюсь, но тут же вспоминаю, что она заперта.

— Нам скоро выходить, — кричит Кира с той стороны.

С легким вздохом сожаления я выбираюсь из ванны и заворачиваюсь в мягкое полотенце. Еще один стук заставляет меня покрепче прижать его к себе.

— В шкафу есть одежда. Открывай!

Я напрягаюсь.

Кира стучит снова.

Я не шевелюсь ни на дюйм.

Но я не могу вечно здесь прятаться. Мне нужна одежда. Я не должна вызывать подозрений. Я набрасываю на плечи еще одно полотенце, полностью закутываясь в него. Приоткрываю дверь лишь на узкую щелку.

Кира даже не смотрит в мою сторону, просто бросая мне вещи. Я снова захлопываю дверь и смотрю на два предложенных варианта.

Простое платье с глубоким вырезом. Мечтать не вредно. Я отбрасываю его в сторону, даже не глядя.

Брюки и рубашка с длинным рукавом. Идеально.

Горло всё равно останется открытым, поэтому я отрываю рукава от своей старой рубашки и надеваю её под новую, чтобы оставить высокий ворот-стойку. Я поворачиваюсь и смотрю на себя в зеркало. Цвета почти совпадают. Это не лучшее решение, но когда у меня будет больше времени, я переделаю новую рубашку получше, используя припасы из моей сумки.

Я быстро заплетаю волосы в привычном стиле, закалываю их шпильками и открываю дверь. Кира стоит с поднятой рукой, явно собираясь постучать снова. Её волосы теперь тоже убраны. Должно быть, она осознала, какой это риск, после того, что случилось с Уолдроном.

У неё в животе урчит. Мой желудок отвечает тем же.

Она вздыхает:

— Наконец-то. — Она хватает меня за руку и практически тащит из комнаты. — Пойдем знакомиться с королем.

Длинные столы занимают зал, который по размеру превосходит всю площадь Найтфелла.

Мечи развешаны вдоль стен, словно украшения. Серебряные мечи — их хватило бы, чтобы вооружить целый батальон.

То, что они не идут в ход прямо сейчас — свидетельство хрупкого мира между сторонами. И всё это благодаря Вратам. Благодаря соглашению, по которому бессмертные позволяют пятидесяти из нас проходить через них каждые пятьдесят лет, чтобы мы могли попытаться добыть немного магии для себя.

Я не единственная, кто пялится на оружие. Мужчина рядом со мной смотрит на клинки с нескрываемой жаждой. У него резко выступают скулы. Новая одежда ему явно не по размеру; ткань скаталась на бедрах.

Во время Отбора и Квестрала наше оружие станет гранью между жизнью и смертью. Лишь у немногих в этом зале есть мечи, способные сравниться с теми, что мерцают прямо над нами — совсем рядом, но вне досягаемости, будто издеваясь.

Мы продолжаем стоять, столпившись у задней стены. Никто не хочет садиться первым.

Худой мужчина начинает нервно переминаться с ноги на ногу, когда слуги вносят серебряные подносы с едой. Сквозь просветы в толпе я вижу горы картофеля. Мясо. Даже рыба — что просто поразительно, учитывая, как далеко от побережья мы находимся.

С другой стороны от меня Кира шумно сглатывает.

— Даже не знаю, чего я хочу больше. Тот меч или вот ту индюшачью ножку.

Её желудок снова подает голос.

— Определенно ножку, — заключает она как раз в тот момент, когда двери в противоположном конце зала распахиваются. На мгновение воцаряется тишина, полная предвкушения.

И тут входит король.

— Он ниже, чем я думала, — шепчет Кира, и я толкаю её локтем в бок.

А ведь она права. Он гораздо ниже, чем на тех пропагандистских листовках, которые его стражники время от времени оставляют в деревнях и которые я собираю для растопки.

Его кожа гладкая, даже моложавая, но с каким-то восковым блеском. Улыбка не затрагивает глаз. На голове — корона из чистого серебра с зубцами такими острыми, что они могли бы пустить кровь.

Наверное, его можно было бы счесть красавцем, но только не на мой вкус. На мгновение я задумываюсь: как этому человеку удается так долго держать нас всех под своим каблуком?

Король Штормсайда легендарен своим умением выживать, несмотря на бесчисленные препятствия. Стеллан называл его тараканом. Говорят, ему больше двухсот лет — что невозможно для любого по эту сторону… если только у него нет магии.

Он утверждает, что его молодость и неестественное долголетие дарованы богами. Он использует это как доказательство своего права на трон.

Глядя на него сейчас, я понимаю: всё сходится.

Его народ умирает, а он тем временем копит магию.

Мои руки сжимаются в кулаки. Возможно, боги и виноваты в том, что удерживают магию на одной стороне, но король явно оставляет себе большую часть того, что проходит через Врата.

Впервые я задаюсь вопросом: а не вернулось ли из Квестрала больше претендентов, чем нам говорили… просто они так и не смогли пройти мимо короля?

Не это ли случилось с кубком Стеллана? Неужели король… забрал его?

Единственная капля магии из Старсайда может сделать поле плодородным на целое столетие. Она может возродить деревню. Исцелить больного.

И она же может продлить жизнь.

В ту же секунду претенденты передо мной начинают кланяться. Я бы скорее предпочла умереть, но Кира тянет меня вниз за собой.

— Что ты творишь? — шипит она, а я и сама не знаю. Мне должно быть плевать на короля. Он лишь ступенька на пути к моей цели. Я больше никогда его не увижу.

И все же стоять перед ним на коленях кажется неправильным. Особенно теперь, когда я задаюсь вопросом: действительно ли Квестрал призван служить нашему народу…

Или ему одному?

— Пожалуйста, встаньте, — произносит он непринужденным тоном. Мы подчиняемся. — Садитесь.

Мы выполняем и это, каждый пробирается к своему стулу. Кира тащит меня к двум местам прямо напротив тарелки с индюшачьими ножками.

Когда мы рассаживаемся, взгляд короля скользит по нам, и в нем нет ни капли праздности. Нет, сейчас его глаза смотрят расчетливо.

Король далеко не глуп. Я вижу это по тому, как его взгляд мгновенно задерживается на тех, кого я уже отметила как своих главных соперников.

Кэдок — хотя бы потому, что за ним стоят бесконечные ресурсы, а его друзья находятся в полном его подчинении. Возможно, у него больше нет гвардейцев, но есть горстка претендентов, готовых убивать по его приказу. Двое из них — лучники. Интересно, что он им пообещал?

Братья Эндер, похожие на горный хребет, сидят бок о бок за тем же столом. У них есть оружие, выкованное из осколков стали Старсайда. Я никогда не думала, что такое малое количество металла может быть опасным, но я ошибалась. Тот, кто создал ту цепь, проявил невероятную изобретательность, выжав максимум из крошечного фрагмента. Их мечи сделаны из бронзы — самого дешевого из благородных металлов, но всё же достаточно прочного.

Вален. Лучница, которая на моих глазах уложила десятки врагов в лесу своими стрелами с железными наконечниками. Её смуглая кожа скрыта под мерцающей кольчугой. Это тоже железо, металл попроще, но любой вид доспехов стоит целое состояние. Её темные волосы коротко подстрижены. Она резко поворачивается в мою сторону, и я отвожу взгляд.

И, разумеется, Харлан Рейкер. Он сидит за краем последнего стола, настолько далеко от короля, насколько это вообще возможно.

Король кивает начальнику своей стражи. Рейкер отвечает лишь едва заметным наклоном головы.

Он не снимает капюшон и маску даже в помещении. Даже на пиру. Даже перед королем. Интересно, прикажут ли ему это сделать?

Но король не произносит ни слова. Неужели он боится? Видел ли он хоть раз, что скрывается под знаменитой маской Рейкера или под его боевым шлемом?

Впервые я осознаю: Рейкер, должно быть, отправляется в поход по приказу самого короля. Ну конечно. Это единственный способ, при котором король позволил бы столь ценному человеку так рисковать.

Но зачем? Чтобы раздобыть для короля еще больше магии?

Неужели король наконец-то вознамерился обрести бессмертие?

Если так… шансы на то, что он получит возможность совершить Обращение, велики. Если кто-то из нас и вернется с полным кубком магии, то это будет Харлан Рейкер.

Король продолжает свою речь:

— Вы уже преодолели несколько препятствий на пути сюда. Платформу. Дорогу. Вас осталось всего сто пятьдесят из двухсот двадцати шести.

Его взгляд снова скользит по нам.

— Сегодня вы познаете покой, возможно, в последний раз. Убийства запрещены. Вы можете свободно бродить по этим залам. Вы можете есть досыта. Вы можете спать спокойно. И вам стоит выспаться. — В его глазах вспыхивает насмешка. — Потому что завтра Отбор начнется всерьез.

Кира, сидящая рядом со мной, тяжело сглатывает.

Король обводит нас взглядом, его карие глаза задерживаются на каждом претенденте.

— У каждого из вас есть причина оставить свою жизнь и отправиться в этот смертельный поход. — Он вскидывает подбородок. — Но Квестрал — это не только личное дело каждого… Магия, которую вы принесете, поможет всем нам.

Ему — в особенности, как мне кажется.

— Кому-то из вас удалось выжить благодаря чистой удаче. Но удача не поможет вам пройти Старсайд. Как не помогут и союзы. Каждый день на той стороне будет испытывать вас на прочность, и вы — и только вы — должны быть достаточно сильны, чтобы сражаться, если хотите занять одно из пятидесяти заветных мест. Храбрость достойна восхищения. Но мастерство — лучше.

— Выжить в походе по древним, беспощадным землям можно только будучи находчивым и безжалостным. Суть Отбора проста. На рассвете вы покинете этот замок и броситесь к Вратам. Первые пятьдесят человек, прошедшие через них, отправятся в Квестрал.

Я моргаю. И это всё?

Мне просто нужно оказаться там быстрее большинства других претендентов. Это кажется почти простым.

Словно почувствовав облегчение многих из нас, король хмурится.

— Путь к Вратам полон испытаний. — Ну конечно. Кто бы сомневался.

Он театрально поднимается. Еда перед нами остывает. Его это, похоже, совершенно не волнует. В животе у Киры снова урчит.

— А теперь… выбор. — Он обводит взглядом стены. — Эти мечи — порождение моего собственного легендарного клинка, Скитальца. — Он выхватывает меч из ножен, и по залу проносится вздох изумления. Клинок массивный, выкованный из нескольких слоев чистого серебра. Возможно, в нем сплавлены воедино сразу несколько мечей. Он убирает его в ножны так же стремительно. — Я предлагаю вам шанс получить один из моих клинков…

Кира рядом со мной оживляется. Её собственный меч сделан из куда более дешевого металла — никеля, самого распространенного в Штормсайде.

— …в обмен на клятву. Вы поклянетесь на своем мече, что если выживете и вернетесь с магией, то отдадите половину мне.

Вот оно. Подтверждение, которого я ждала. Он забирает часть магии себе.

Половина — это было бы не так уж плохо, если бы король планировал распределить её по своим землям, но нынешнее состояние Штормсайда — живое доказательство обратного. Нет, он оставляет её себе.

Так вот как он поддерживал в себе жизнь всё это время.

Худой мужчина поднимается с места.

— Я сделаю это, — говорит он, буквально пошатываясь от изнеможения.

Король смотрит на него как на дорожную пыль.

— И всё же он протягивает руку — и один из мечей влетает прямо в его раскрытую ладонь. Точно так же, как Рейкер призывал свой клинок.

По залу прокатывается ропот изумления.

Магия меча. Можно ли призвать любой клинок, обладая должным навыком, или только те, что сделаны из благородных металлов? Умел ли это Стеллан?

— Подойди, мальчик, — произносит король, и мужчина медленно шаркает вперед. Его руки дрожат, когда он тянется к оружию. Король качает головой. — Будь уверен, этот клинок сам никогда бы тебя не принял, но я дарую его тебе. Не разочаруй меня.

Мужчина чуть не плачет, лепеча: «Я не подведу. Спасибо, Ваше Величество». Он кланяется королю и, сияя от счастья, возвращается на свое место.

— Кто-нибудь еще?

Почти все. Неудивительно, что практически вся группа принимает предложение короля. Снова и снова я наблюдаю за тем, как он призывает металл вниз. Кира пытается вытянуть меня следом, но я не встаю с места, хотя мой собственный клинок по качеству и близко не стоит к серебряному.

Я не доверяю королю. Если эти мечи были созданы из осколков его собственного… может ли он ими управлять? Нет, мне незачем давать какие-либо клятвы. Тем более что я все равно не планирую возвращаться.

И уж точно мне не пристало клясться на своем мече королю, которого я предпочла бы увидеть мертвым в конце этого пути.

Единственные, кто тоже остался сидеть, — это Зейн и те немногие претенденты, у которых уже есть оружие из высококачественного металла.

И Рейкер, чей меч лучше, чем даже у самого короля.

Когда последний меч был призван вниз, король подошел к главе одного из столов. Моего стола.

Его взгляд скользит по претендентам и останавливается на мне. Глаза сужаются. Губы тронуты насмешливой улыбкой, но голос звучит холодно, как сталь:

— Ты, девчонка. Что же это за клинок у тебя такой, раз он лучше моего собственного?

Вокруг воцаряется тишина. Кира напрягается. Каким бы мерзким ни был король, он — самый могущественный человек по эту сторону Врат. Он может приказать казнить меня или убить прямо здесь, на месте, и никто даже не дрогнет.

— Это титан, сир, — отвечаю я, стараясь говорить размеренно. Даже смиренно.

Он насмешливо фыркает:

— Он наверняка разлетится в щепки при столкновении с одним из моих мечей. Почему же ты не приняла мое предложение?

Я заставляю себя улыбнуться как можно вежливее:

— Чтобы мой клинок разбился, кому-то нужно сначала успеть заблокировать удар.

Тишина.

Его глаза сужаются еще сильнее.

— Серебро есть серебро.

— Металл остается металлом, когда он проходит сквозь плоть и кости, — отчеканиваю я, не снимая натянутой улыбки.

Проходит секунда молчания. Две. Проклятье. Надо было просто взять один из его чертовых мечей. Сердце колотится о ребра так, что, кажется, это слышно всем вокруг.

Король склоняет голову набок.

Я сглатываю, уверенная, что сейчас он призовет со стены один из оставшихся мечей и проткнет мне горло за то, что я осмелилась ему возразить.

Но он лишь поворачивается к другому столу, и я, наконец, выдыхаю, подаваясь вперед. Рядом со мной резко вздыхает Кира — видимо, она тоже затаила дыхание.

Король, наконец, вспоминает, что нам нужно поесть, и разрешает начать трапезу. Тарелки со скрипом заскользили по столам — претенденты жадно тянули их к себе. В зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь голосом короля: он подсел к тем, кого явно считал своими фаворитами. Вскоре вошли стражники, чтобы собрать полученные мечи и сложить их вместе с остальным снаряжением.

Я тянусь ко всему, до чего могу дотянуться, не поднимая глаз от своей тарелки и радуясь тому, что обо мне забыли.

— Можно умереть от переедания? — Кира развалилась прямо посреди кровати, широко раскинув руки и ноги. — Такое чувство, что я сейчас лопну.

Она с трудом вытягивает шею, чтобы посмотреть на меня. С того места, где я сижу, прислонившись к двери, кажется, что это движение дается ей с огромным трудом.

— Мне это неведомо. В Брамблсайде никогда не было столько еды, чтобы можно было наесться до отвала.

Я киваю. Мне знакомо это чувство.

Кира хмурится:

— Ты что, не пойдешь в кровать? Я могу подвинуться.

При этом она не делает ни малейшей попытки сдвинуться в сторону.

Я качаю головой:

— Нет. Я останусь здесь, на случай если кто-то попытается войти.

Кира удивленно хлопает глазами:

— Ты не можешь спать на полу.

— Я постоянно так сплю.

Правда, не по своей воле. Часто я просыпаюсь на земле, скатившись с кучи одеял, заменявших мне постель, после кошмаров — таких ярких, что я раздираю себе кожу ногтями и кричу во сне.

Они всегда одинаковые.

В последнее время я собираю грибы для деревенского аптекаря в обмен на чай, благодаря которому мои ночи проходят без сновидений.

Сейчас чая у меня с собой нет. Я забыла взять те несколько листочков, что у меня оставались. Я оставила их в том доме, вместе со всем остальным, что было мне дорого.

Ничего страшного. Я все равно не усну крепко сегодня, зная, что завтра начинается Отбор, и что Кэдок может вышибить нашу дверь в любой момент. О чем я и говорю Кире.

— Точно. Я, скорее всего, тоже не особо высплюсь из-за всех этих нервов.

Примерно через пять минут она уже храпит.

Я едва не улыбаюсь. Завидую её крепкому сну.

Мне бы и самой стоило попробовать уснуть. Но я думаю о словах короля. Нам разрешено осматриваться. Есть ли здесь что-то, что может мне помочь? Не ставлю ли я себя в невыгодное положение, оставаясь на месте?

Я взвешиваю все «за» и «против». Сижу в темноте, а храп Киры отсчитывает минуты. Закрываю глаза, моля об отдыхе.

Бесполезно. Слишком взвинчена.

Поэтому я выскальзываю из комнаты. Буду держаться неподалеку. При первом же признаке опасности вернусь.

Коридоры погружены во тьму и тишину. Я миную несколько поворотов, не встретив ни души. Этажом ниже слышится какой-то шум. Претенденты. Я сворачиваю в противоположную сторону.

Все двери, которые я пробую открыть, заперты. Я провожу пальцами по серебру на стенах, но в основном это лишь церемониальные вещи. Кубки, гобелены, плащи с вышитыми звездами. Либо слишком тяжелые, либо бесполезные в походе.

Я уже собираюсь повернуть обратно в комнату, когда слышу шепот…

Голоса, которые я узнаю. Голос короля.

И тут раздается другой голос — глубокий, чуть хриплый, вырванный из моих худших воспоминаний.

Харлан Рейкер.

Даже одно его имя в мыслях заставляет кровь стынуть в жилах. Мне бы бежать. Но вместо этого я подкрадываюсь ближе, следя за тем, чтобы сапоги не издали ни звука.

— У тебя есть всё необходимое? — Это король.

— Да.

— Ты помнишь свои приказы?

— Я не вернусь без этого, — отвечает Рейкер низким басом. Я хмурюсь. Без чего «этого»? Без кубка с магией?

— Хорошо, — говорит король. — Это станет началом новой эры. Я чувствую её приближение…

Я наклоняюсь ближе, чтобы расслышать больше, но шаги удаляются. Они уходят. Я выглядываю из-за угла, надеясь проследить за ними, но они уже исчезли.

Нужно возвращаться в комнату. Становится поздно.

Я иду назад теми же коридорами, снова изучая каждый предмет — вдруг я что-то упустила. Но вокруг всё та же роскошь, которую можно было бы продать на рынке за целые ведра металла, но которая совершенно бесполезна в походе. Столько усилий — и ничего путного. Я ускоряю шаг, в груди нарастает паника. Что, если Кэдок и его дружки тоже бродят по этим залам? Я сворачиваю за угол —

И врезаюсь прямиком в стену из доспехов.

Медленно я поднимаю взгляд — выше и выше — пока не упираюсь в капюшон. Я сглатываю.

Проклятье.