ГЛАВА 47

«Убей Бога Смерти, и ты сможешь вернуть свою семью».

Возможно, я боялась его, возможно, бежала от него всё это время, но надежда и любовь изгоняют любой страх из моей груди. Потому что — я сделаю что угодно. Я взберусь к чертовым звездам, если потребуется. Я вырву их с неба. Я раздавлю их в своих ладонях. Я переломаю каждую кость, выбью каждый зуб, содеру с себя кожу заживо, если придется, и всё это не будет иметь значения, если они смогут вернуться.

Без секундного колебания я вонзаю свой клинок звездного света в землю, роняю еще больше крови в пыль —

И шепчу: «Бог Смерти».

Пещера исчезает. Желудок делает кувырок. Вместо того чтобы он явился ко мне, меня саму переносит куда-то порталом.

Лед ползет по моим венам, но я крепче сжимаю рукоять меча, пока вокруг не вырисовывается новый зал.

Потолки высотой в сотни футов украшены сложной резьбой. Полы — из цельного серебра. Дверь передо мной пробита насквозь, разорвана в клочья. Повсюду металл. Вокруг меня — пустые троны.

Я медленно оборачиваюсь.

На полу лежит тело с открытыми глазами; клинок вонзен прямо в грудь. Я знаю этот клинок. Он стоит прямо и гордо перед троном, увенчанным камнем черным, как ночное небо. Трон Бога Смерти.

Когда я встречаюсь взглядом с человеком, сидящим на нем, мое сердце окончательно разбивается.

— Нет, — говорю я.

Рейкер не говорит вообще ничего.

Мой меч лежит у него на коленях, всё еще в ножнах.

— Нет, — повторяю я снова, качая головой, отказываясь верить.

Кубок, точь-в-точь такой же, как тот, что получила я, лежит перевернутым у его трона. Он пуст. Он выпил его.

— Арис, — наконец произносит он, вставая.

— Нет, — выплевываю я каждой переплавленной частичкой своей души. — Ты не смеешь произносить мое имя. Ты не смеешь на меня смотреть.

В его глазах вспыхивает нечто похожее на сожаление, но мгновение спустя оно исчезает. Все эмоции испарились. Совсем как у той богини. Он делает шаг вперед.

— Тебя здесь быть не должно, — говорит он.

— Я именно там, где и должна быть, — мой голос дрожит. Я вскидываю голову, глядя на него. — Так ты только что убил Бога Смерти? — Я смотрю на человека на полу, но он совсем не похож на те портреты из Великого Дома, что мы посещали. Совсем.

Он совсем не похож на Рейкера.

— Я убил Бога Войны, — говорит он, и голос его звучит отстраненно. Безэмоционально. — Который думал, что убил меня, Бога Смерти, пять лет назад. — Он переступает через мертвого бога, даже не удостоив его взглядом. — С тех пор он пытался править подземным миром. Плохо пытался, как ты сама видела по демонам и украденным невестам.

— Но ты… ты был человеком, — произношу я, замечая каждую перемену. Каждое отсутствие тепла. Каждую гладкую черту, что раньше была грубее. Каждый мерцающий блик там, где раньше всё было матовым. Он всегда был красив, но теперь…

Теперь.

Потому что он испил из чаши и стал тем, кем ему было предначертано быть. Магия высветила всё, что уже таилось внутри, и теперь он не просто бессмертный.

Он бог. Снова.

— Я подозревал, что боги замышляют заговор против меня. Поэтому во время прошлого Квестрала я отправился на Штормовой Берег и спрятал там частицу своей души. Когда Бог Войны наконец попытался уничтожить меня, у него не получилось убить меня целиком. Я очнулся на Штормовом Берегу в человеческом обличии, — рассказывает он. Он бросает взгляд на кубок. — Мне нужна была магия, чтобы вернуть доступ к моим силам.

— Так вот зачем ты отправился в поход, — мой голос дрожит. — Это всегда было твоим планом… — Я качаю головой. — Скажи мне. Как в этот план вписалась я?

— Твой клинок…

— Это вторая половина твоего, — перебиваю я. Он замирает от неожиданности. Я делаю шаг вперед. — Но ты мог убить меня, чтобы забрать его. Запросто. Столько раз. — Я склоняю голову. — Так почему ты этого не сделал?

На это он ничего не отвечает.

Я смотрю вниз на бога, лежащего между нами.

— Похоже, убийство для тебя не проблема. Так почему?

— Арис…

— Почему ты меня не убил? — требую я, и мой голос разносится эхом по залу. Грудь тяжело вздымается. Каждая моя сломленная часть выставлена напоказ, выпирает из груди, словно клинок моего сердца разлетелся вдребезги, встретившись с более могущественным противником. — Почему ты притворялся, что тебе не всё равно? Почему притворялся, что видишь меня? — Я снова качаю головой, чувствуя, как подступают слезы. — Тебе следовало просто… тебе следовало просто убить меня, Рейкер, — голос мой срывается. — Так было бы не так больно.

В его глазах наконец вспыхивает эмоция. Боль. Моя боль задевает его. Он делает еще один шаг ко мне.

И в мгновение ока это чувство исчезает.

— Не притворяйся, что ты была честна со мной, Арис, — говорит он. — Думаешь, я не знаю, кто ты такая? — Еще шаг. — Арис Агрон, наследница Дома Агрон? Одного из Великих Домов Штормового Берега?

Мои зубы стиснуты. Прошли годы с тех пор, как я слышала свое полное имя. Я потеряла его в тот день, когда мой дом сгорел дотла. Я не знаю, почему это важно для него, но, похоже, это так. Похоже, моя родословная значит больше, чем я предполагала.

Услышав это, услышав свое имя, я чувствую, как агония вновь превращается в ярость.

— Дом, который твои сородичи испепелили! — кричу я. — Вы не просто убили мою семью — вы убили сотни людей. Вся деревня, все мертвы из-за вас.

— Не я разжигал тот огонь, — говорит он.

— Считай, что ты! — Я делаю шаг к нему. — Ты наверняка знаешь это пророчество. То самое, которое знают все, кроме меня, черт возьми. — Я указываю на себя. — Так убей меня, Рейкер. Ты не смог сделать этого раньше, но как насчет сейчас? Сделай это сейчас!

Он не шевелится.

Я смеюсь.

— Не притворяйся, что я тебе дорога. Я потеряла всех, кого когда-либо любила. Всех. И… и я начала… — Я не смею закончить это предложение. — А ты…

Слова изливаются из меня, пока я смотрю на него; глаза полны слез и кипящей ярости, в них застыл каждый момент, что мы провели вместе в этом темном и опасном путешествии, сражаясь плечом к плечу на краю света. Мои слова подобны моей боли — сначала онемевшие, затем обжигающие.

— Ты меня бросил, — говорю я, и мой голос лишен эмоций.

— Ты меня бросил, — повторяю я, вспоминая ту боль, когда я проснулась одна.

— Ты меня бросил, — потому что я думала, что важна для него.

— Ты бросил меня, безоружную, умирать.

Он наблюдает за тем, как эмоции захлестывают меня; его лицо и глаза остаются холодными и далекими.

— После… после… — Мой голос срывается, и выражение его лица наконец меняется, но нет. Я не попадусь в эту ловушку привязанности.

Ярость воспламеняет меня, и я сокращаю расстояние между нами. Я вырываю ножны из его руки, и он позволяет мне это сделать.

Скрежет металла разносится по залу, когда я извлекаю свой меч.

Стелларис. Она мерцает в моей ладони, пробуждаясь.

— Хорошо, — говорю я, становясь в стойку, которую он помог мне освоить. — Если ты не можешь сразить меня… тогда дерись со мной, Рейкер.

Я никогда раньше не могла вызвать его на дуэль по-настоящему.

Мы делали это бесчисленное количество раз. Теперь он качает головой. Но не ему принимать это решение.

Есть способ. Убить Бога Смерти.

С диким криком я бросаюсь вперед, целясь прямо в его шею — и в мгновение ока его меч оказывается в его руке; он вырывается из груди мертвого бога и влетает в его хватку. Клинок уже поднят и встречает мой металл быстрее, чем я успеваю моргнуть.

Воспоминания об этом походе отзываются эхом. Я в пещере, пытаюсь привлечь его внимание. Обрушиваю свой клинок на его, чтобы заставить его слушать. Его меч встречает мой. Преломление звука и пространства.

То же самое происходит и сейчас.

Звон, рождаемый нашими мечами, — это чистая поэзия. Это скрежет звезд, несущихся сквозь галактику. Это солнце, плавящееся в море.

Но Рейкер уже не тот человек, с которым я сражалась раньше. Он даже не просто бессмертный.

Он — бог.

Мощь его новообретенной силы отбрасывает меня назад; я скольжу по камню, и голова с треском ударяется о пол.

На мгновение мир гаснет. Но нет. Я цепляюсь за сознание. Я цепляюсь за образ, вспыхивающий в голове: я и моя семья, всё сломанное вновь становится целым.

Разум плывет от боли, я поднимаюсь, но лишь для того, чтобы обнаружить его прямо перед собой.

Он мог бы убить меня в секунду. Я вижу это. Я чувствую это. Часть меня хочет, чтобы он попытался, чтобы показал нам обоим, кто он есть на самом деле — беспощадный Бог Смерти.

Но он этого не делает.

Я обрушиваю свой клинок со всей силы, снова и снова, в яростном исступлении, используя каждое движение, которому он меня научил. Я мечу в шею, в грудь, в ноги, и каждый божий раз его металл встречает мой. Он даже не пытается меня ранить. Всё, что он делает, — это блокирует мои выпады. И сражается он с легкостью. Словно он на несколько жизней быстрее и сильнее меня, словно все мои годы тренировок — абсолютное ничто. Словно я — низший из металлов против стали высшей пробы.

Он даже не старается.

— Сражайся со мной, — цежу я сквозь зубы, снова замахиваясь мечом, вкладывая в удар обе руки и всю свою силу.

Его меч отвечает моему гулким эхом. И этот звук — это песня. Жизнь и смерть, солнце и тьма, лето и зима — я чувствую их все, сливающиеся в ту самую резонирующую секунду, и я не знаю, мы ли это или наши мечи, две половины, что встречаются, мерцают и жаждут друг друга.

— Нет, — говорит он, когда наши лезвия сталкиваются вновь.

Рычание вырывается из глубины моего горла, когда я снова бросаюсь вперед. Он даже не смотрит на мой меч.

Он смотрит на меня.

— Сражайся со мной! — взревела я, вкладывая всю себя в следующий удар. И на этот раз, когда наши мечи столкнулись, они высвободили ослепительный свет. Я ахнула, отступая на несколько шагов назад, прочь от него и его оружия.

Я жду, что он ударит, или скажет что-то еще, или просто уйдет, решив, что я не стою ни секунды его бессмертной жизни, но всё, что он делает, — это бросает свой меч на землю.

Он просто надвигается на меня, пока его ладони не обхватывают мои щеки — так, словно мы оба могли бы забыть всё произошедшее и начать сначала. Я позволяю ему. Я хочу позволить ему. Мои руки бессильно опускаются вдоль тела.

— Арис, прекрати это, — выдыхает он мне прямо в лицо, и я содрогаюсь, вспоминая, как мы шептали слова, касаясь губ друг друга, как расширялись наши зрачки, как мы оба молили и отдавали, сжимали в объятиях и отпускали. Снова, и снова, и снова, пока не становились слабыми и опустошенными.

Он тоже вздрагивает, будто думает о том же самом.

— Я не хочу с тобой сражаться. Больше нет.

Он смотрит на меня так пристально, вглядываясь в мои глаза, словно видит в них что-то новое. Его собственные глаза расширяются. Он так сосредоточен. Так заворожен. Его губы приоткрываются в изумлении, а затем опускаются ниже, будто он собирается меня поцеловать.

— Ты меня бросил, — шепчу я, и моя грудь тяжело вздымается. В глазах щиплет.

— Я ушел, — говорит он, и его взгляд впивается в мой. — Чтобы спасти тебя.

Чтобы спасти меня? Я едва не рассмеялась. Спасти, оставив умирать? Украв мой меч? Я выплевываю слова:

— От чего?

— От меня самого.

Мое дыхание перехватывает. Я сглатываю, оглядывая его идеальное лицо, видя на нем смесь боли и гнева, ожидая почувствовать холодный шепот страха в позвоночнике. Он — Бог Смерти. Я должна быть в ужасе.

Но мне не страшно.

Его глаза сужаются, будто он чувствует это. Будто предупреждает, что мне стоит бояться. Но он не отстраняется.

Запустив пальцы в мои волосы, он притягивает меня ближе, и в его лихорадочном взгляде я вижу хаос. Конфликт. Внутреннюю битву, которой я не понимаю. В конце концов он качает головой.

— Я пытался поступить правильно. Пытался оставить тебя. Но ты призвала меня. — Он тянет меня еще ближе, словно не в силах остановиться. Словно не может дышать, если между нами есть хоть какое-то расстояние. — И если ты всё еще намерена убивать богов… я хочу, чтобы ты присоединилась ко мне.

Я моргаю.

— Что?

— Наши мечи. Им суждено быть воссоединенными. Они должны работать плечом к плечу. Вместе… вместе мы могли бы изменить этот мир. Все мечи богов, вместе взятые — ничто по сравнению с нашими. Соединенный воедино, этот меч… мог бы сокрушить и поглотить их все.

Поглотить их все.

Потому что именно так поступают великие мечи. Я читала об этом в библиотеке Вандера. Они впитывают силу, которую покоряют.

Я вспоминаю слова Звездной Королевы. Разрушение, которое, по ее словам, будет развязано.

Он, кажется, чувствует мое колебание и качает головой.

— Я хочу того же, чего и ты, Арис. Я хочу, чтобы боги пали. Я хочу, чтобы сила вернулась на другую сторону. Я хочу, чтобы всё стало так, как было прежде.

Этого я и хочу. Это то, во что я верю.

— Присоединяйся ко мне, — говорит он.

Затем его губы касаются моих, и это простое прикосновение вырывает жестокую истину из самой глубины моей души.

Я хочу присоединиться к нему. Я больше не хочу быть одна.

Кого я обманывала? Неужели я правда думала, что смогу прийти сюда, увидеть его снова и ничего не почувствовать? Неужели я действительно верила, что все те эмоции, все те мгновения умерли в той пещере?

Они не умерли.

И я целую его. На этот раз я сама бросаюсь вперед, и он стонет так, словно только этого и ждал, словно изнывал по моим прикосновениям, словно я — наркотик, а он уже безнадежно зависим. Его губы холодны, когда мой теплый язык размыкает их, но вкус — тот же самый. Его руки тверды, как мрамор, и так же ледяны; он запускает их в мои волосы, и я вздыхаю, когда его рот спускается к моей шее. Он уделяет особое внимание тому месту, которое укусил прошлой ночью, осторожно проводя острыми зубами по всё той же чувствительной коже.

— Ты оставил меня одну, — повторяю я, потому что это то, чего я не могу простить.

— Ты больше никогда не будешь одна, — клянется он, прижимаясь губами к моей пульсирующей жилке, а затем снова захватывает мой рот. И этот поцелуй — высшее лезвие; он прорезает всё. Боль. Ярость. Цель. Его язык встречается с моим, и остальной мир просто исчезает.

Я отвечаю на поцелуй так же неистово — всасывая, кусая, говоря на этом бессловесном, отчаянном языке, каждой частичкой своего существа тоскуя по каждой частичке его. Мы целуемся до тех пор, пока оба не начинаем тяжело дышать. Пока мне не приходится отстраниться, чтобы глотнуть воздуха.

— Рейкер?

— Да, Арис? — отзывается он у самых моих губ. И он произносит мое имя так, словно это самое важное слово во вселенной.

В глазах щиплет. Наконец-то я говорю правду. Я честна с собой в том, что всё это значит.

— Кажется… кажется, я люблю тебя, — шепчу я.

И в этот миг я вонзаю свой клинок прямо в его сердце.