ГЛАВА 43

Нет.

Голова все еще идет кругом от смятения и сожаления; этого не может быть, и почему я вообще думала, что будет иначе, — когда вдруг по пещере разносится эхо шага.

А затем — еще нескольких.

Прежде чем я успеваю натянуть на себя простыню, в поле зрения появляются трое мужчин. Люди. Я узнаю их. Претенденты Квестрала.

У одного из них под челюстью виднеется длинный порез, словно кто-то почти убил его, но передумал. Рана кровоточит, когда он вскидывает голову.

— Ну надо же, посмотрите. Она уже разделась для нас.

Он поворачивается к остальным и смеется. Все они смотрят на меня с жадным, тошнотворным вожделением, будто я уже принадлежу им и я ничего не могу с этим поделать.

— Что вам нужно? — требую я, и мой голос звенит от чистой ярости. Они выбрали чертовски неподходящее время, чтобы найти меня.

Тот, что с порезом на шее, лишь ухмыляется.

— Мы следили за ним. Видели, как он бросил тебя, прихватив твой меч. Но мы здесь не за этим… Нет, мы пришли за тобой. — Он переглядывается с остальными. — Бог не уточнял, в каком именно состоянии тебя нужно доставить… Может, он примет тебя и по частям.

Он оглядывает меня с ног до головы и скалится.

— Давненько у меня не было женщины. Сейчас ты увидишь, насколько я проголодался.

Я плотнее прижимаю к себе простыню, но она сейчас — не более чем пустой звук.

Ничего.

Мой меч исчез.

Он забрал его.

Но это не значит, что я беззащитна. Я проделала этот великий путь и пережила столько физических и душевных испытаний не для того, чтобы какие-то трое мужчин меня остановили.

Я встаю, позволяя простыне соскользнуть на пол, и принимаю боевую стойку. Я игнорирую их сальные взгляды.

— У тебя нет меча, — говорит мужчина с кровавой меткой, смеясь мне в лицо.

— Ты ошибаешься, — отвечаю я, глядя на оружие в их руках. — У меня их три.

Три мерцающих клинка. Заслуженные этими монстрами. Или подаренные Богом Смерти.

Даже великие мечи могут предать своих владельцев, если встретят кого-то более сильного. К концу этой схватки эти клинки будут подчиняться мне.

Это меня не убьет.

Стелларис.

Я слышу её слабый отголосок где-то далеко, и мой пульс учащается. Где ты? Её песня приглушена, и тут я осознаю: моих ножен тоже нет. Стелларис, должно быть, внутри них, и я не могу её призвать. Рейкер забрал и их.

Он забрал… всё. А я позволила ему.

Я практически умоляла его об этом.

Глубокая, скручивающая печаль пронзает мне грудь, но я хороню её внутри. Я не буду думать о нем ни секунды больше. Не теперь, когда он бросил меня здесь сражаться и умирать в одиночестве.

Мужчины всё еще пялятся на меня, упиваясь моей наготой так, что ярость начинает стучать в моей крови. Именно эта их отвлеченность стоит одному из них жизни.

Я бросаюсь прямо на него и на его меч, сбивая его на землю. Мне едва удается увернуться от его лезвия.

Я прижимаю его запястье коленом, затем обхватываю его голову обеими руками и с размаху бью её о камень — снова, и снова, и снова. Мои большие пальцы впиваются в его глаза, ногти вонзаются, выдавливая их наружу.

Эта ярость ослепляет. Она неумолима. Те глаза, что смотрели на меня с обещанием насилия, теперь превратились в лохмотья.

Его крик пронзает пещеру, словно клинок. Я оборачиваюсь и вижу, что остальные мужчины замерли, словно на мгновение оцепенели от моей жестокости.

Тот, что с кровавым следом на шее, наконец скалится:

— Люблю, когда они сопротивляются.

Другой бросается вперед.

— Сумасшедшая сука! — ревет он, и я соскальзываю с безжизненного тела его друга как раз вовремя, чтобы уклониться от металла. Вместо меня лезвие пронзает грудь его товарища, застревая в ребрах. Он дергает и дергает меч, но, конечно, он слишком слаб, чтобы вытащить его из кости.

— Слабый идиот, — бросаю я, нанося удар ногой сбоку и наблюдая, как он отлетает назад. Он смотрит, как я силой вырываю его собственный клинок из грудной клетки его друга.

Мой.

Он мерцает в моей ладони, признавая меня так же, как я признала его. Эта связь ни в какое сравнение не идет с тем, что у нас со Стелларис, но сейчас это — всё. Металл свежезаточен, длинный и изогнутый.

На этот раз он бежит на меня с кинжалом, вопя во всё горло; я приседаю, разворачиваюсь и наношу мощный рубящий удар — отсекая ему ноги начисто. Он падает лицом вперед, визжа, кровь брызжет из него фонтаном.

Меченый наблюдает за тем, как я медленно выпрямляюсь, сжимая в руке меч его напарника. Он всё еще улыбается. Он всё еще смотрит на мое покрытое кровью тело с предвкушением и обещанием жестокости.

Он поднимает свой меч — и я швыряю свой прямо ему в руку, силой броска пригвождая его к стене. Я целилась высоко, чтобы не отсечь конечность полностью. Нет, я хочу, чтобы он был в ловушке. Точно так же, как он думал, что загнал в угол меня. Он кричит; его клинок теперь на земле, а рука держится лишь на паре нервов и лоскутах кожи.

Он смотрит, как я приближаюсь к нему крадущейся походкой.

— Что ты там говорил? Что именно ты собирался со мной сделать? — спрашиваю я, перехватывая меч в руке.

— Нет… ничего. Я на самом деле ничего не собирался делать. — Он больше не улыбается. Нет… он дрожит.

— Ну конечно, — говорю я.

Он меняет тактику. Будто надеется сказать что-то, что заденет струны моей души.

— Бог… он сказал, что заберет меня прямиком в Страну Богов. Сказал, что я получу два кубка бессмертия. У меня… у меня семья, и…

— Мне плевать, — отрезаю я, подбирая с земли второй клинок и вонзая его ему в грудь. Он взревел.

Я вырываю оба меча из него, и он падает ниц. У него хватает сил, чтобы ползти. Я позволяю ему это. Позволяю проползти несколько футов. Позволяю ему надеяться.

Затем я переворачиваю его и прижимаю к земле ногами. Его слова крутятся у меня в голове, его обещания. А следом — воспоминания. Трое мужчин, прижимающих меня к земле. Вырезающих свои имена на моей коже. Они говорили похожие слова. Давали похожие обещания.

Ослепленная яростью, я наношу ему удар за ударом обоими клинками, рыдая и крича. Я бью его столько раз, что к моменту, когда всё заканчивается, я с ног до головы покрыта кровью.

Я мысленно благодарю того, кто облегчил мне задачу, кто наметил линию на его шее — линию, по которой я теперь веду своим лезвием, пока не упираюсь в кость.

Только тогда я позволяю обоим мечам упасть на землю.

Истекая кровью, я выхожу из пещеры.