ГЛАВА 40

На моем горле остался след от лезвия. Теперь у нас одинаковые отметины.

Рейкер называл свои напоминанием о слабости, и я думаю, он прав. Это напоминание о том, что Рейкер — как бы ясно я его ни видела, и как бы он ни видел меня — всё еще мой враг.

На краю пустыни нас ждет оазис. Это целый склон утеса, покрытый водопадами, которые мерцают так, словно в струи воды вплетены алмазы. Они стекают в разрозненные ярко-синие заводи, одна из которых больше остальных.

Я бросаюсь к одному из водопадов и пью прямо из него; вода окатывает мое тело волной желанной прохлады. Я издаю стон облегчения. Когда я оборачиваюсь, Рейкер просто стоит там, погруженный в свои мысли.

— Я собираюсь искупаться, — говорю я ему. Он моргает, приходя в себя, и отворачивается. Я тоже отворачиваюсь. Медленно я начинаю снимать одежду; песок осыпается на камни под моими ногами. Моя кожа стерта в кровь. Снятие каждой вещи дается с трудом.

Позади я слышу, как Рейкер делает то же самое. Слышу, как падает каждая деталь его доспехов.

Не глядя в его сторону, я медленно погружаюсь в самую большую заводь. Пробую ногой дно — здесь мелко. Требуется несколько шагов, чтобы зайти туда, где вода доходит мне до талии.

Я слышу, как вода расступается за моей спиной. Я кожей чувствую его присутствие. Мои отметины мерцают под солнцем. Странно находиться вот так, на открытом месте, выставив их напоказ.

Но я больше не прячусь. Я вижу его. Он видит меня. Мы почти дошли до конца — вместе. Лишь один день отделяет нас от Земли Богов.

Я ныряю в воду, чтобы промыть волосы и лицо. Когда я выныриваю и оборачиваюсь —

Он стоит прямо там.

Без капюшона. Совершенно нагой. На мгновение я забываю, как дышать. Вода достаточно темная, чтобы скрыть всё, что под ней, но я вижу его широкие плечи и часть мощной груди. Я вижу фрагменты тонких темных татуировок, которые тянутся по его бледной коже, спускаются по мускулистым рукам к самым кончикам пальцев. Я хочу знать, что они значат. Хочу подойти ближе, чтобы разглядеть узоры, которые они образуют. Его волосы мокрые, тяжелые капли стекают с темных прядей на острые скулы и подбородок, и я не знаю, почему от этого простого зрелища мне кажется, что я схожу с ума.

Он просто смотрит на меня. Лишь несколько прядей волос прикрывают наготу, но… он видит всё остальное. Мои обнаженные плечи, ключицы, очертания груди и серебристые отметины. Я помню, как он вел по ним большим пальцем, словно я была его любимым созвездием.

Его взгляд темнеет — кажется, он тоже вспоминает. Затем его глаза перемещаются. Он вздрагивает.

Он смотрит на мое горло.

Я тянусь рукой к шее и напрягаюсь. Кожа саднит, но боли нет. Однако это, похоже, не имеет значения. Не имеет значения и то, что у него самого есть такая же отметина, давно зажившая — тонкая линия на шее, оставленная моим клинком.

Заметив гримасу дискомфорта на моем лице, Рейкер снова прячется за своей бесчувственной маской. Я открываю рот, чтобы что-то сказать…

Но он выходит из воды.

Я смываю кровь. Наполняю флягу. Как бы мне ни хотелось провести в этой заводи долгие часы, пустыня выпила из меня все силы.

Мы без сил падаем в ближайшей пещере, сквозь тьму которой мерцает звездный свет.

Когда я просыпаюсь на следующее утро, небо еще темное, а Рейкер всё еще спит. Он хмурится, словно заново проживая часть того, что увидел в пустыне.

Что бы это ни было… оно до сих пор преследует его.

Даже у дьяволов есть свои демоны.

Еще рано. Я даю ему поспать. Ему понадобятся силы. Я вырезаю остаток карты на камне. Мы близко, так близко.

Сегодня тот самый день.

Нам повезло, что погоня не поджидала нас здесь, за краем пустыни. Но, возможно, боги встретят нас прямо у входа в свои владения.

Может быть, они поразят меня прежде, чем я успею ступить на их землю. А может быть, я действительно их убью.

В любом случае, пути назад нет.

Нам нужно больше воды. Я беру наши фляги и направляюсь обратно к оазису, любуясь красотой водопадов, пока небо не теряет последние капли темноты, растворяясь в пламени зари. Пора идти. Я уже собираюсь вернуться в пещеру, чтобы разбудить Рейкера, когда замечаю это. Темное пятно, скользящее сквозь облака. Я прищуриваюсь. Оно становится ближе. Еще ближе.

Дракон.

Я знаю этого дракона. Он едва не испепелил моего собственного.

Он приземляется сразу за холмами оазиса.

Меч уже у меня в руке. Каким-то образом я знаю. Я знаю, что именно там найду. И всё равно иду навстречу, ведомая чистой и абсолютной жаждой мести.

Я помню слова, что произнесла в пустыне: «Я ничего не боюсь». И я говорила это всерьез.

Мне не страшно и сейчас. Но я полна гнева, который грозит выжечь меня изнутри еще до того, как я достигну конца пути.

Земля покрыта коркой оранжевого и красного цвета. Я прохожу совсем немного, когда что-то сверкающее привлекает мой взгляд.

Паладинский кинжал, отметины на котором знакомы мне лучше, чем линии на собственной ладони, торчит из земли рукоятью вверх. Ждет меня. Дразнит меня.

Манит меня.

Боль и ярость почти ослепляют меня. Я сглатываю. Это ловушка. Конечно, это ловушка. Ему нужен мой меч. Может быть, ему нужна награда за мою голову. Но я уже не тот человек, каким была в начале пути.

Я делаю шаг к клинку. Позади раздается скрип сапога.

— Все еще жива? Я впечатлен, — произносит Кэдок.

Я оборачиваюсь очень медленно. Ярость и удовлетворение пульсируют в венах, рука крепко сжимает рукоять меча. Он убил Стеллана. И сейчас я, черт возьми, уничтожу его. Мой металл гудит, словно предвкушая кровопролитие. Я открываю рот —

И замираю.

Он усмехается, когда мой взгляд падает на его пояс. На один из многих висящих там мечей.

— Нет, — выдыхаю я.

Фиолетовый. Камень — фиолетовый. Я узнаю эту резьбу: цветы, лозы.

Клинок Киры. А это может значить только одно.

— Нет. — Мой голос срывается на рыдание.

— Хочу, чтобы ты знала: она почти дошла, — говорит Кэдок, делая шаг вперед. — И это с раненой ногой, представь себе. — Он цокает языком. — Очень впечатляюще. Она была совсем рядом с воротами, когда мои люди поймали её. Она отчаянно сражалась… и всё время, кажется, упоминала… сестру?

Ярость взрывается у меня перед глазами. Я скалю зубы, но это, кажется, только больше его радует.

— Её притащили ко мне, поддерживая в ней жизнь из последних сил… — Он проводит пальцем по металлу. — Чтобы я мог забрать это. — Он встряхивает поясом, и дюжина мечей со звоном ударяются друг о друга. — Это было так весело… так весело ломать её.

— Ты… ты лжешь, — говорю я, дрожа всем телом. Мир ускользает из-под ног, но я использую гнев как якорь.

— Разве?

Ярость концентрируется в моих костях, когда я делаю шаг вперед. Мой голос — это переплетение боли и решимости.

— Что ж, похоже, скоро у меня будет слишком много мечей, чтобы унести их все.

Услышав это, Кэдок улыбается.

— Или я вот-вот добавлю новый экземпляр в свою коллекцию.

Он встает в боевую стойку, вскидывая оружие, которое, должно быть, раздобыл уже здесь — меч из сверкающего бессмертного металла.

Я даю волю всему, чему научил меня этот край, выплескивая ярость, идущую из самой глубины души.

Возможно, мои руки дрожали, когда я впервые подняла этот клинок.

Но сейчас они не дрогнут.

Его сверкающий металл встречается с моим и трескается. Где-то на этом пути, через все опасности, тренировки и уроки, я стала лучше. Теперь я это вижу. Каждая крупица мастерства приумножена моим гневом. Я сжимаю меч обеими руками, нанося удар за ударом, снова и снова, пока его лезвие не разлетается вдребезги.

Я замахиваюсь в последний раз, чтобы наконец прикончить его, но он быстр. Он выхватывает с пояса другой клинок, и новый металл сталкивается с моим. Похоже, не я одна стала сильнее за время этого похода. Или изменилась. Я вижу рваный шрам от раны на его шее. Кожа вздутая. Искалеченная.

Он пытается ударить меня по ноге, но я отскакиваю и рублю по его правой руке. Он едва успевает парировать, но мой удар сокрушителен. Золото трещит. Еще один выпад — и меч грудой обломков упадет к его ногам.

— Арис.

Слово, далекий голос — это отвлекает меня.

Лязг металла, должно быть, разбудил его. Рейкер будет здесь с минуты на минуту.

Кэдок, кажется, тоже это понимает. Он бросается к кинжалу за моей спиной. К кинжалу Стеллана. Я бросаюсь за ним, но он разворачивается, блокируя меня очередным мечом со своего пояса. Он прячет кинжал в карман и перехватывает рукоять оружия обеими руками.

— Арис! — Рейкер всё ближе. Я слышу лязг его доспехов. Он бежит.

Кэдок выкрикивает имя, которого я не знаю, и следом за этим раскатистый рев, раскалывающий небо, сотрясает мои кости. Я оборачиваюсь — всё зрение перекрывает чудовищная тень. Его дракон несется прямо на нас. Он не собирается останавливаться.

Времени на маневр нет. Прежде чем я успеваю сделать хоть шаг, нас обоих сбивает с ног и швыряет на спину дракона.

Я ударяюсь головой о его зазубренные гребни; за веками взрывается боль, пока мое тело кубарем катится по чешуйчатому хребту. Мне едва удается ухватиться за один из многочисленных шипов, прежде чем зверь устремляется ввысь. Мои ноги бьют пустоту, пока он по спирали уходит в облака. Я кричу. Ногти лопаются, пока я отчаянно борюсь за то, чтобы удержаться.

Ветер едва не срывает меня с его бока, но затем дракон выравнивается. Мое тело с размаху прикладывается к твердой чешуе. Кости стонут под кожей. К горлу подступает желчь. Но времени на тошноту нет. Цепляясь когтями, я переползаю в более устойчивое положение. Кэдок лежит в нескольких ярдах от меня на животе, не отрывая от меня пристального взгляда.

Он встает. Медленно поднимаюсь и я, на другом конце хребта существа, пока оно продолжает полет сквозь огненный рассвет. В голове пульсирует, уши закладывает от стремительного подъема. Я подавляю боль и панику, пока не остается ничего, кроме чистой ярости. Я делаю глубокий вдох. А затем с рыком бросаюсь вперед, и даже ветер не в силах заглушить звон столкнувшихся клинков.

Наш поединок продолжается на спине дракона, высоко в воздухе. Мастерство Кэдока, может, и выросло, но выносливость — нет. Разумеется. У него был этот дракон, чтобы пересечь Старсайд. Я же проделала большую часть пути пешком. Я научилась не знать усталости. Я тренировалась для этого. По мере того как его движения становятся ленивее, мои обретают предельную точность. Один за другим его заурядные клинки разлетаются вдребезги о мой металл, и он заменяет их другими из своей коллекции, с каждым разом всё медленнее. Я наступаю, подпитываемая яростью. Я блокирую каждый его неуклюжий выпад.

Стеллан научил меня всему, что знал сам.

Теперь я использую каждую крупицу этих знаний, чтобы сдержать обещание, данное ему. Я убью того, кто виновен в его смерти.

«За тебя», — думаю я, и слезы жгут глаза. «За всё, кем ты меня сделал».

Кэдок пытается подсечь мне ноги, но я подпрыгиваю и рассекаю воздух — этот прием Рейкер помог мне довести до совершенства. Кэдок отворачивается —

Но он недостаточно быстр. Когда он снова поворачивается ко мне, его лицо пересекает глубокая рана. Кровь стекает ему в рот, пока он улыбается. Он делает шаг вперед, и кажется, будто увечье только придало ему сил.

Внезапно меня накрывает волна жара.

Город в Огне. Он действительно горит, и мы летим прямо над ним. Я слышу треск пламени, будто оно ждет, когда его накормят.

Огонь. Бесконечный пожар и…

Я делаю шаг назад, заживо хороня воспоминания. Боль.

Кэдок склоняет голову набок, словно видит мою внутреннюю рану. Будто это его главный талант — находить чужую боль и вонзать в неё свой никчемный клинок, чтобы победить. Не так ли он заставил стольких других участников работать на него?

Его самодовольный вид становится еще невыносимее. Не сводя с меня глаз, он швыряет свой меч за борт дракона, прямо в Город в Огне, а затем тянется за следующим.

За мечом Киры.

Он улыбается, видя, как я спотыкаюсь, и его зубы блестят от крови.

— Что такое? Не хочешь сражаться против клинка своей покойной подруги?

Вспыхивают воспоминания. Я вижу Киру, прыгающую в воду, отчаянно пытающуюся спасти этот меч. Я слышу её слова так ясно, будто она говорит их прямо сейчас, будто она всё еще здесь.

Меня… меня никогда никто не выбирал. Никто и ничто. А этот… этот клинок выбрал меня. Я не могу его бросить.

Я не забыла свое обещание. Я доберусь до богов. Я добуду чашу с их магией. Я найду способ передать её сестре Киры.

И этот меч должен принадлежать Анис. А не Кэдоку. Кому угодно, только не ему.

Серебристая пелена застилает мне глаза. Я уворачиваюсь от его удара, стараясь не задеть меч Киры своим оружием. Пара столкновений с моим металлом — и он разлетится вдребезги. Черт. План этого ублюдка работает. Я пригибаюсь, когда он метит мне в горло, а затем подаюсь вперед, когда дракон снова резко дергается. На этот раз из-за движения я падаю на колени. Почти теряю равновесие и одной рукой хватаюсь за шипы, сжимая свой клинок в другой, пока дракон стремительно идет на снижение. Я стискиваю зубы.

Мы в свободном падении. Жар горящего города вздымается навстречу, как волна. Пот катится по лбу. Кэдок словно знает, что огонь сводит меня с ума. Он приказывает своему существу лететь всё ниже.

Внезапно дракон замирает, и я едва не соскальзываю со спины.

Пламя трещит прямо под нами. Я заглядываю через край и вижу только море огня. Память пробуждается. А вместе с ней и паника. В ушах звенит. В голове стучит.

Я поднимаюсь на дрожащих ногах.

— Как же она кричала, — говорит Кэдок, наступая; его глаза лихорадочно блестят при этом воспоминании. Его лицо ярко-красное от жара. — Умоляла о помощи. Звала друзей. Но где же была ты?

Где была ты?

Я подвела её. Так же, как подвела свою семью. Воспоминания ослепляют меня. Та ночь. Огонь, захватывающий комнату.

«Арис. Арис, мне больно».

Но я была беспомощна. Я не могла это остановить. Я не могла её спасти…

Нападение следует так стремительно, что у меня нет времени уклониться. Мне приходится поднять свой меч. Клинок Киры с такой силой врезается в мой, что звон отдается в самой крови. Длинная трещина змеится по его узорам, раскалывая выгравированные цветы пополам.

Воспоминание… оно дорого мне обошлось. Моя хватка ослабла.

От его удара меч выскальзывает из моих вспотевших ладоней и падает на спину дракона.

Всё происходит словно в замедленной съемке. Я вижу, как взгляд Кэдока скользит к моему мечу. Как металл мерцает — предостерегая, умоляя поднять его. Я пытаюсь.

Но прежде чем я успеваю нагнуться или призвать его, Кэдок разворачивается. Он действует молниеносно. Он толкает меня ногой со спины дракона…

Прямо в Город в Огне.

Мне кажется, я слышу далекий рев — звук, вырванный из самого неба, полный чистой и бескрайней агонии. Но уже слишком поздно.

Пламя поглощает меня, и когда я ударяюсь о землю, мое тело ломается.

ПЕРЕВЕДЕНО ГРУППОЙ: https://t.me/mousebookagency