ГЛАВА 38

Вместо банкета внизу, в наши комнаты доставляют подносы с едой. Похоже, прислуга заметила наше любопытство и теперь всеми силами поощряет нас не высовывать носа из покоев. Я быстро ужинаю, чувствуя, как предвкушение вибрирует в каждой косточке. Я любуюсь своим клинком; металл таинственно поблескивает.

— Какие секреты ты хранишь, Стелларис? — шепчу я, проводя пальцем по лезвию. Её мерцание кажется мне ответным подмигиванием.

Ящики комода забиты полезной одеждой: штаны, рубашки с длинным рукавом — всё это куда лучше подходит для продолжения пути. И это кстати, потому что в этом платье я едва могу дышать, особенно после ужина.

— Проклятье, — рычу я после третьей попытки стянуть его. Рейкер затянул шнуровку неоправданно туго. Наверное, стоит позвать горничную.

Я высовываюсь в коридор, но он пуст. Да даже если бы и нет… все здесь выглядят до смерти напуганными. Сомневаюсь, что кто-то решится мне помочь. Мой взгляд невольно дрейфует к двери по соседству.

Это плохая идея. Я знаю. Но нехватка воздуха в легких побеждает здравый смысл.

Стук разносится по коридору эхом. Моя рука всё еще занесена для удара, когда дверь распахивается, и я замираю от неожиданности.

Вот он. Без капюшона.

И без рубашки.

Я сглатываю. Я изо всех сил стараюсь не опускать взгляд ниже его лица.

Он же даже не пытается сдерживаться. Глаза Рейкера скользят по моему платью, задерживаясь на лифе, который слегка сполз из-за тех нескольких шнурков, что мне удалось распустить. Он медленно моргает.

— Мне нужна помощь, — поспешно объясняю я. Я разворачиваюсь к нему спиной, глядя на него через плечо. — Ты затянул его так сильно, что я дышу через раз.

Со вздохом он проводит массивной ладонью по лицу. Эта ладонь… Почему я засматриваюсь на его руку? Она похожа на произведение искусства. Мозолистая в нужных местах. Сильная. Идеальная для меча. Идеальная… для других задач…

Мне нужно взять себя в руки, черт возьми.

Он качает головой. Очевидно, я — самое большое неудобство, с которым он когда-либо сталкивался. Но вместо того, чтобы отправить меня искать кого-то другого или вообще послать подальше, он приоткрывает дверь чуть шире. Приглашение.

Я проскальзываю внутрь прежде, чем он передумает.

— Твои покои куда меньше моих, — замечаю я, оглядываясь.

— Неужели, — отзывается он тоном, в котором нет ни капли удивления.

Взгляд Рейкера скользит по моей шее, словно отмечая отсутствие бриллиантового ожерелья, которое сейчас лежит на моей тумбочке. В его ауре проскальзывает что-то подозрительно похожее на довольство.

Я поворачиваюсь к нему спиной.

На мгновение он замирает. Я уже начинаю гадать, долго ли мне стоять здесь вот так, как дуре, в ожидании. Но как раз в тот момент, когда я собираюсь оглянуться, чтобы понять, что его задерживает, я чувствую его теплые ладони на своей коже.

Я замираю.

Все мое сознание сужается до этой единственной точки соприкосновения. Его движения осторожны, словно он старается касаться меня как можно меньше, но когда его мозолистые пальцы наконец задевают мой позвоночник, все нервы вспыхивают разом. Я задерживаю дыхание. А затем слышу, как поддается первый стежок.

Прохладный воздух целует мою спину, пока лиф медленно, очень медленно раскрывается. У него длинные пальцы, закаленные в боях, но по моей коже они скользят легко, как перышко. Я снова дышу, и этот звук кажется слишком громким. Слишком тяжелым. Ткань трется о мою ставшую чересчур чувствительной грудь. Комната кажется еще теснее, чем мгновение назад.

Его грубые костяшки пальцев едва задевают мою спину, пока он сосредоточенно возится с одним участком.

— Запуталось, — резко бросает он, словно оправдываясь за задержку. И я еще никогда не была так чертовски благодарна запутавшейся нитке.

Он осторожно пытается распутать узел, и каждый раз его кожа царапает мою. Теперь я слышу его дыхание. Оно почти такое же громкое, как моё. Он наклоняется ниже, чтобы лучше видеть, и я чувствую жар его выдоха на затылке. Кожа покрывается мурашками.

Он раздраженно рычит, и одним быстрым, яростным движением…

Ткань рвется. Мои губы приоткрываются в тихом вскрике. Я оглядываюсь через плечо и вижу, как он свирепо смотрит на корсет, будто это враг на поле боя. Он порвал его случайно. Интересно, что стало причиной — его сила или его вспыльчивость?

— Теперь оно испорчено, — легко говорю я, понимая, что в нашем дальнейшем путешествии это платье мне всё равно не понадобится. — С таким же успехом можешь разорвать и остальное.

Я не планировала, что мои слова прозвучат так весомо и с придыханием, но взгляд Рейкера медленно скользит вверх по обнаженной глади моей спины, прежде чем столкнуться с моим взором.

И в этом взгляде есть что-то… почти безумное. Что-то опасное. Что-то жаждущее.

Это просто очередная дуэль. Очередное испытание воли — проверка границ. Попытка выяснить, кто первым сломается, кто уступит, кто победит. Но никто из нас не отводит глаз. Никто не отступает.

Его руки сжимают ткань.

Затем, не сводя с меня глаз, он разрывает лиф ровно посередине.

Я резко втягиваю воздух. Мои руки взлетают вверх, чтобы подхватить переднюю часть платья, едва успевая прикрыть грудь.

Взгляд Рейкера устремляется именно туда — к тем участкам, которые ткань не может скрыть. Видя жар в его глазах, я позволяю шелку выскользнуть из пальцев.

Его зрачки становятся совершенно черными; он изучает меня с жадностью, с такой сосредоточенностью, от которой перехватывает дыхание, пока его глаза снова не встречаются с моими — они пылают, переполненные эмоциями, названий которым я не знаю. Медленно, мучительно медленно его костяшки пальцев скользят вниз по каждому дюйму моего позвоночника, задерживаясь, царапая кожу… и я горю заживо. Соски напрягаются под моими пальцами. Желание внутри меня превратилось в лесной пожар.

Затем, как раз в тот момент, когда этот жар достиг самого моего нутра, когда я уже гадала, как далеко он зайдет и как далеко я ему позволю, его рука остановилась. Его брови сошлись на переносице.

Он отвел взгляд от моих глаз и посмотрел вниз, на мою кожу. Мои чувства обострились до предела, когда он смертельно замер.

Он перестал дышать. Казалось, из всей комнаты выкачали воздух.

Мои шрамы. Он увидел их — перекрученное, изуродованное месиво из рубцов. Я смотрела прямо перед собой, отказываясь поворачиваться.

Его голос стал твердым, как сталь:

— Кто это с тобой сделал?

Мой голос не уступал его:

— Ты.

Эти два слова повисли между нами, и я почувствовала, как изменилась атмосфера. Я ощутила его замешательство и гнев. Его голос был полон чистой ярости:

— Я этого не делал.

Я резко обернулась к нему лицом.

— Считай, что сделал. — Ярость пульсировала в моей крови, когда я вскинула голову. — Ты ведь не помнишь, верно?

Он промолчал. Он просто смотрел на меня, на слезу, скатившуюся по моей щеке, и у него еще хватало наглости выглядеть возмущенным.

Он-то, может, и не помнит, но я помню. Помню так отчетливо, что практически чувствую вкус горечи того момента на языке.

— В тот день шел дождь. Я перелезла через забор, чтобы потренироваться, чтобы воспользоваться тренировочными снарядами стражников, пока те были внутри. Чтобы у меня… чтобы у меня был хоть какой-то шанс. — Шанс на Квестрал. Шанс на месть.

Мои руки дрожали от негодования при одном воспоминании.

Я собиралась спрыгнуть со стены, чтобы отработать приземление, когда чья-то рука вцепилась в мою рубашку сзади и дернула назад.

Я чуть не задохнулась, когда меня прижали к стене. У моего горла замер меч. Тот самый сверкающий, прекрасный клинок.

— Тебе не положено здесь находиться, — произнес жестокий голос.

Я подняла взгляд и сквозь пелену дождя увидела два серых глаза в прорезях боевого шлема, смотрящих на меня с неприкрытой ненавистью.

Я помню, как меня поразила глубина этой ненависти.

Он совсем меня не знал. Он не знал меня настолько, чтобы ненавидеть.

— Я… я уйду, — выдавила я, голос почти пропал. Я знала, что случается с нарушителями границ. Их бросали в тюрьму — или того хуже. Стеллан не должен был знать, чем я занимаюсь. Если бы он хоть заподозрил, что я тренируюсь для Квестрала, он бы нашел способ меня остановить.

Его хватка на моем плече усилилась, даже когда он убрал меч в ножны. Он повернулся в сторону тренировочного лагеря, чтобы позвать своих рыцарей.

В отчаянии я выбросила руку вперед и обхватила его запястье. Он вздрогнул, словно был искренне потрясен тем, что кто-то посмел прикоснуться к нему.

— Пожалуйста, — взмолилась я, готовая на унижения. — Пожалуйста. Отпусти меня. Ты меня больше никогда не увидишь, обещаю.

На мгновение его глаза встретились с моими, и эта ненависть… она, казалось, только выросла. Я знала, что он собирается сделать. Я чувствовала это.

В последней попытке остановить его, я произнесла:

— Пожалуйста. Пощади.

Пощада. Это простое слово, казалось, решило мою судьбу. Его глаза заледенели, лишившись всяких эмоций. Он сам потащил меня к остальным стражникам.

Они уволокли меня, пока я отбивалась и кричала, а носки моих сапог чертили борозды в грязи.

Меня бросили в камеру на два дня без еды и воды. А на третий день, после того как я отказалась снять рубашку для наказания, зная, что они там обнаружат… они располосовали меня прямо через одежду ржавыми ножами. Они прижали меня к полу лицом вниз, пока я кричала… и кромсали меня, как животное. Единственная причина, по которой они не увидели мои знаки, заключалась в том, что к тому времени, как они прорезали ткань, всё уже было залито моей кровью.

Все их имена. Их имена. Они вырезали их там, в самом низу моего позвоночника, приговаривая что-то о том, как хотят любоваться ими, когда возьмутся за меня на следующий день.

Единственная причина, по которой следующий день не наступил, — Стеллан пришел первым. Он нашел меня полумертвой, предложил стражникам новое оружие в обмен на мое освобождение и унес меня домой на руках. Я что-то наплела о том, что меня поймали на краже. Он больше никогда об этом не спрашивал.

Я никогда не забывала ненависть в глазах Харлана Рейкера. Его беспощадность.

Эту же ненависть я вижу сейчас.

Но я чувствую, что она направлена не на меня. Интересно, узнает ли он имена? Он был главой королевской гвардии уже тогда, два года назад. Это были его воины. Он отступает от меня на шаг, выражение его лица меняется.

— Я… я не знал, что они так поступят с тобой.

Нет. Я не дам ему отступить. Я не позволю ему не смотреть этому в глаза. Я делаю шаг вперед.

— Серьезно? А что, по-твоему, они должны были сделать? — Еще шаг. — Ты знал, что ведешь меня на смерть. Ты знал и отказался проявить милосердие. Ты отказался меня отпустить.

Я стискиваю зубы. Мои руки дрожат, поэтому я сжимаю их в кулаки.

Я не позволяю голосу дрогнуть. Я не позволяю больше ни одной слезе упасть, когда произношу:

— Теперь ты знаешь. Знаешь, и это уже никуда не денется. Я ненавижу тебя так же сильно, как ты ненавидишь меня. И если я хоть на миг, хоть на секунду забуду… — я провожу пальцами по выпуклым отметинам, по именам, — у меня есть все эти шрамы, чтобы напомнить мне.

Я даже не смотрю на него, прижимая обрывки платья к груди и выходя из его комнаты.

В ту ночь, лежа в постели в лохмотьях своего платья, я снова и снова прокручивала в голове воспоминания, которые долго пыталась похоронить. Смех эхом отдавался в моем сознании. Мужчины глумились, пока я кричала, словно каждая буква, вырезанная на моей коже, была их личным достижением. Они ликовали, когда клеймили меня, заявляя на меня свои права. Планируя, как заявят их окончательно на следующий день. Я помню момент, когда боль стала невыносимой, и я потеряла сознание, уткнувшись лицом в грязь, в которую моя кровь превратила пыль.

Он — причина, по которой я вообще там оказалась. Даже если он не хотел такого исхода, это случилось.

Если каким-то чудом всё это меня не убьет, я найду этих людей, — думаю я. Я не видела их лиц… но у меня есть их имена.

Вырезанные прямо на моей коже.

Полночь наступает, и я сбрасываю остатки платья, сменяя их на простые черные брюки и рубашку с длинным рукавом из шкафа. Затем осторожно открываю дверь, сжимаясь от каждого её скрипа. Я жду. Но в комнате Рейкера тишина. Хорошо.

Я проскальзываю в коридор. Замок пуст. С каждым шагом вниз по лестнице предвкушение вибрирует в моих костях. Что я узнаю? Что это за великий меч, который решил спасти меня?

Я знаю, что это не имеет значения. Стелларис не будет моей долго. Но часть меня задается вопросом, чем именно мне удалось завладеть.

Часть меня хочет верить, что за это короткое и жестокое время в этом мире я стала чем-то большим, чем просто сосудом для всепоглощающей ярости.

Железная дверь распахивается при моем приближении, словно кузнец прислушивался к моим шагам. Он заглядывает мне за спину.

— Ты одна?

Я киваю.

Он приоткрывает дверь ровно настолько, чтобы я могла войти. Как только я переступаю порог, замок за моей спиной щелкает.

И я вижу, что он не один.

Предательская сволочь.

Кузня забита рыцарями с гербом Дома Родина. В самом центре стоит их лорд.

Он добродушно улыбается, словно мы встретились посреди бального зала.

— Я думала, вы на Балу Падающего Сердца, — произношу я ровным голосом, не желая показывать ничего, кроме спокойствия и уверенности, хотя внутри меня захлестывает волна паники.

— И пропустить такое? Ни за что.

Мой взгляд скользит по воинам.

— Пропустить что? — спрашиваю я будничным тоном, пока сердце бешено колотится.

Его улыбка только становится шире. Он смотрит на меня как на запертого в клетке зверя, который еще не осознал, что больше никогда не увидит солнца.

— Ты правда думала, что я предам богов ради тебя? После того как они были так добры ко мне? — Он качает головой. — О, нет. Я уже оповестил своего покровителя. Он уже в пути. С нетерпением жду своей награды.

Моя челюсть сжимается. Вандер ошибся. Похоже, Дом Родина вовсе не оставил своего бога.

Кровь отливает от моего лица, а вместе с ней исчезает и всякое желание притворяться.

— Бог Смерти… идет сюда?

— За тобой, — говорит он. — Кажется, он весьма заинтересован в тебе… возможно, больше, чем остальные боги. — Он улыбается. — Уверен, он найдет тебе отличное применение.

Применение. Я не планирую быть инструментом в чьих-либо руках.

Кузнец кланяется своему лорду и, бросив на меня полный сожаления взгляд, выходит из комнаты. Он оставляет дверь за моей спиной открытой. Змея. Великий Предатель. Он чертовски оправдал это имя. Почему я вообще подумала, что он поможет мне? Почему я хоть на секунду ему поверила?

Впрочем, сквозь ярость пробивается капля сочувствия. Он защищает своего сына. Стеллан поступил бы так же ради меня.

И, возможно, он оставил мне шанс на побег.

Я смотрю на открытую дверь с искрой надежды. Я могла бы броситься наутек… но они просто погонятся за мной.

Нет, я не побегу. И я не собираюсь сидеть сложа руки и ждать прибытия Бога Смерти.

Это то, ради чего я тренировалась. То, ради чего я укрепляла мышцы, оттачивала стойку и практиковалась с Рейкером. Я обнажаю меч в сполохе искрящегося серебра. Глаза лорда Родина вспыхивают жадностью, когда он изучает его.

— Несравненный клинок. Возможно, бог позволит мне оставить его себе.

Я не трачу дыхание на ответ и замахиваюсь металлом на его голову, используя одну из позиций, которые отрабатывала бесчисленное количество раз.

Он не двигается. Он не тянется с бессмертной скоростью к собственному оружию. Он просто… улыбается.

И моя сталь замирает в паре сантиметров от его шеи.

Что?! Меч застыл без моего приказа. Я рвусь вперед, напрягая руки, до боли сжимая рукоять, пытаясь сдвинуть лезвие, стоня от нечеловеческого усилия —

Но мой клинок не поддается ни на миллиметр.

Смех лорда Родина эхом разносится по кузне. Его голос сочится превосходством.

— Ты дала клятву на своем мече, глупая смертная. Ты не можешь убить меня. — Он поворачивается и делает знак своим рыцарям. — Ты не можешь навредить ни одному из моих людей. Пока ты здесь в качестве гостьи.

Похоже, эта мера безопасности не работает в обратную сторону.

Рыцари медленно наступают, обнажив мечи. Собственный свежезаточенный клинок лорда Родина мерцает рядом с ним.

Мои руки дрожат, пытаясь вырваться из железной хватки клятвы. Но они бессильны.

Именно в этот момент я осознаю, в какой же я заднице. Я глубоко под землей, в древнем Великом Доме на Звездной стороне. Я стою перед наследником в окружении дюжины бессмертных воинов, каждый из которых вооружен массивным мечом, который я даже не могу попытаться отразить. Бог Смерти уже в пути сюда, чтобы лично забрать мою голову.

Бежать некуда. Никакого спасения. Из этого не выбраться.

Бессмертные воины загнали меня в угол. Я окружена.

И я с тем же успехом могла бы быть безоружной.

— Твой меч здесь бесполезен, — подтверждает бессмертный лорд, и его глаза светятся не чем иным, как самодовольным восторгом, пока дюжина клинков смыкается вокруг меня. А затем —

— А мой нет.

Этот голос, мрачный и непоколебимый, как обсидиановые стены этого замка, раздается прямо у меня за спиной. Глаза бессмертного расширяются. Его армия со своей бессмертной скоростью разворачивается к новой цели.

Они опоздали.

Словно время замедлилось до ползка, я наблюдаю, как Рейкер подбрасывает свой великолепный меч в воздух.

И этот клинок вращается, начиная с первого стражника, окружавшего меня, а затем снося одну бессмертную голову за другой; тело за телом падает к моим ногам. Один за другим, в стремительной последовательности, они валятся. Падают все до единого.

Он убивает каждого из них.

Я оборачиваюсь по кругу с широко распахнутыми глазами, наблюдая, как дюжина бессмертных воинов оказывается скошена за считанные секунды, пока не оказываюсь лицом к лицу с самим Рейкером.

Его глаза — отточенная сталь. Тело напряжено от ярости. Не сводя взгляда с моих глаз, он вскидывает руку — и его меч с силой, которую я чувствую костями, влетает обратно в его ладонь.

Я сглатываю.

— Хороший трюк, — произношу я, задыхаясь.

Он бросает на меня взгляд, говорящий: «Идиотка».

Я отвечаю ему взглядом: «Я, черт возьми, знаю».

Затем, всё еще не сводя глаз с моих, он швыряет свой меч прямо мне в шею.

Нет. Не в шею. Его клинок проходит мимо моего горла менее чем в четверти дюйма, ударяя прямо позади меня — туда, где стоит лорд Родин, чей меч уже почти коснулся моего пульса.

Рейкер делает шаг вперед. Еще один. Я чувствую шелест его меча, когда он забирает его обратно, быстрый как молния. Слышу, как позади меня падает тело.

Рейкер только что убил наследника. Он только что убил всех в этой комнате, кроме меня, почти не задумываясь. Я оглядываюсь на тела, окружающие нас кольцом, на головы, лежащие рядом с ними.

А затем я падаю на колени, и меня выворачивает.

Рейкер наблюдает за мной. Он ждет. Когда всё заканчивается, он протягивает мне руку. Я сплевываю у его ног, всё еще в ярости. Он хмурится.

Но когда он протягивает руку в следующий раз, я её принимаю.