ГЛАВА 37

Я не дышу. Рейкер же не выглядит ни капли встревоженным. Он пожимает плечами.

— Я знаю, что вы — жалкие существа, существующие лишь за счет крови. Вы пьете её. Вы красите ею стены. Наверное, вы и трахаетесь в ней. Вам нужно постоянно находиться рядом с ней, иначе вы сойдете с ума от голода.

Мои глаза расширяются, я смотрю на Рейкера так, будто он только что лишился рассудка. Мы — люди. И стоим перед бессмертным губителем крови. Это слово я слышала только в легендах.

Ухмылка Вандера — смесь веселья и яда.

А Рейкер, черт возьми, продолжает:

— Смертная кровь предпочтительнее бессмертной, не так ли? Не испорчена магией?

Я сглатываю, и взгляд Вандера тут же устремляется к моему горлу. Но он не шевелит ни единым мускулом.

— Как я уже говорил, — произносит он, обращаясь ко мне, — если бы я хотел убить тебя, ты была бы уже мертва.

Вены на его руках проступают сильнее обычного. Его лицо сурово; он выглядит так, будто ему почти физически больно. Словно он использует каждую крупицу своей бессмертной силы, чтобы просто стоять на месте. Слова вырываются из него со скрежетом:

— Прошу меня извинить, мне нужно подкрепиться. И… как бы сильно я ни хотел оставить тебя в живых… что бы вы двое здесь ни вытворяли, ваша кровь сейчас бешено пульсирует. — Он смотрит на меня. Его глаза вспыхивают неприкрытым голодом, когда он уставляется на мою шею. Кожу там начинает покалывать. — Вон из этой комнаты, Арис, — хрипит он.

Мне не нужно повторять дважды.

Уже почти у самой двери я слышу его голос:

— Вымойся. Переоденься. Затем мы поговорим с наследниками.

Понадобилось две ванны и бесконечное оттирание, чтобы смыть кровь с рук. Но даже тогда мне кажется, что я чувствую её на себе.

Не могу поверить, что мы не почувствовали запах раньше, в той комнате. Я была слишком увлечена проклятым мылом Рейкера, чтобы что-то заметить. И не только его мылом, если честно.

Вандер был прав в тот день, когда сказал, что мне стоит бежать к воротам. Но он был прав и в том, что мог бы убить меня в мгновение ока, если бы захотел.

Я никуда не уйду. Не раньше, чем получу нужные мне приглашения.

Вандер не приказал снова заковать Рейкера — возможно, понимая, что это бесполезно. Он ждет в моей комнате, когда я выхожу, обернутая лишь в полотенце. Я замираю, но он не поворачивается ко мне лицом. Он изучает стены с отсутствующим видом. Его взгляд сужается, словно он находит один недостаток за другим. Я закатываю глаза.

На моей кровати лежит еще одно платье. Я провожу ладонью по стене в безмолвной благодарности таинственным силам этого дома, прежде чем шмыгнуть обратно в ванную, чтобы переодеться.

Это платье лилового цвета, точь-в-точь как те цветы, что я видела у Призматического перевала. Теперь, когда мне больше не нужно скрываться, у него глубокий вырез лифа, изогнутый и заостренный по краям, словно лезвие косы, и шелковая юбка. Оно мне очень нравится.

Единственное, что мне в нем не нравится — это бесчисленные завязки на спине. Мне удается справиться с теми, что у основания позвоночника, но выше я дотянуться не могу. Несколько минут я тщетно пытаюсь сделать это сама, после чего сдаюсь. Я выхожу из ванной и обнаруживаю, что Рейкер всё еще стоит там, неодобрительно хмурясь на всё вокруг.

— Мне нужна… мне нужна твоя помощь.

Он не шевелится ни на дюйм.

Я закатываю глаза и поворачиваюсь к нему спиной. — Пожалуйста, я просто… Эти проклятые корсеты…

Его голос звучит карающе:

— Если ты думаешь, что я стану завязывать твое платье…

Я вздыхаю. — Ладно. Попрошу Ван…

Имя еще не успело сорваться с моих губ, как он грубо дергает меня назад за шнурки корсета, сдавливая ребра и выбивая слова из моих легких.

я резко оборачиваюсь, чтобы впиться в него яростным взглядом.

Он хмурится.

— Давай покончим с этим. — Он начинает завязывать шнурки, бормоча проклятия и что-то о том, почему платья такие чертовски сложные.

Это заставляет меня почти улыбнуться, а затем содрогнуться, когда он снова выжимает воздух из моей груди. Я горько смеюсь. — Знаменитый рыцарь может выкосить целую армию, не оставив ни царапины на своих доспехах… но не может завязать корсет. — Я оборачиваюсь и вижу, как он свирепо смотрит на шнурки, будто они лично его оскорбили. — Уверена, ты развязал их немало.

При этих словах его взгляд медленно поднимается к моему. Его глаза тверды, как сталь. — Ты хочешь, чтобы я развязал его, Арис? — спрашивает он, и его голос низким рокотом отдается в моих костях.

Я перестаю дышать. Я думаю о том, как он был прижат ко мне. О его плоти между моих ног. О том, каково было извиваться, чувствуя это. В горле пересыхает от воспоминаний. И фантазий.

Из раздумий меня вырывает Рейкер, который с силой дергает за шнурки — явно чересчур грубо, снова удушая меня, словно вымещая на них всё свое раздражение.

Закончив, он даже не смотрит на меня и широким шагом направляется к дверям.

— Не убивай никого, — говорю я, всё еще пытаясь восстановить дыхание. — Больше никого, я имею в виду.

Он оглядывается на меня через плечо. Его взгляд скользит вниз по платью, задерживаясь на моей груди — я чувствую, как она едва не вырывается из корсета, так чертовски туго он его затянул.

— Радуйся, если я не убью вообще всех, — бросает он, прежде чем захлопнуть за собой дверь.

Вандер собрал нескольких наследников в одной из комнат. Он выбрал тех, кто с наибольшей вероятностью мог бы сочувствовать моему делу — включая Магнуса и остальных троих, которых я отметила ранее, исходя из расположения их поместий. Я уже танцевала с каждым из них. Бал всё еще продолжается. Я слышу трели музыки и смех прямо по коридору.

Мы с Рейкером стоим в комнате, пока наследники спорят. Они без конца твердят о каком-то пророчестве, не называя его сути. Они твердят об обещанном паладине.

— Что за пророчество? — в конце концов требую я. В комнате воцаряется тишина.

Шестнадцать сверкающих глаз устремляются на меня. Ни один из наследников не произносит ни слова.

Наконец Вандер вздыхает.

— Мы не можем сказать тебе, человек, — говорит он.

Я хмурюсь.

— Почему?

— Пророчества — это фамильные ценности, передаваемые и заслуживаемые так же, как клинки. Это нарушило бы клятву наших мечей. Даже если бы мы захотели тебе рассказать, мы бы не смогли, — отвечает Вандер.

— А мы и не хотим, — лениво вставляет лорд Эшкрофт.

Ладно. Плевать мне на чертово пророчество. Я просто хочу получить приглашение в ближайшее поместье.

— Почему же вы спорите об этом сейчас? — спрашиваю я. Прямо при нас.

Я смотрю на Вандера, и мой взгляд говорит: «Я думала, мы пытаемся заключить для меня союзы?»

Его глаза косят в сторону, и тут я моргаю от озарения.

— Погодите. Вы что, думаете… что я имею к этому какое-то отношение?

Я жду, что они рассмеются мне в лицо. Что они закатят свои мерцающие глаза от того факта, что какая-то смертная возомнила себя тем самым обещанным паладином.

Но вместо насмешек… меня встречает тишина.

Я отступаю на шаг. Я смотрю на Вандера, безмолвно умоляя его сказать, что я ошибаюсь. Наконец он снова встречается со мной взглядом. Но вид у него печальный.

Каким бы ни было это пророчество, оно явно не сулит ничего чертовски хорошего.

И все же… по всей видимости, для некоторых из этих наследников это достаточно веский исход, раз Вандер заговорил об этом сейчас…

Как о причине помочь мне.

— Мы не знаем наверняка, о тебе ли речь, — наконец произносит лорд Эшкрофт, словно он сильно в этом сомневается. Но этого подтверждения достаточно.

Они допускают вероятность того, что я исполню это таинственное пророчество.

Моя кровь стынет в жилах. Не поэтому ли боги охотятся за мной? Бог Смерти, в частности?

Неужели у меня и правда есть шанс убить богов, как я и обещала?

Лорд Эшкрофт качает головой. — Я не верю. Пророчество можно истолковать по-разному. — Бросив на меня последний долгий, затяжной взгляд, он широким шагом выходит из комнаты.

Вандер смотрит на дверь, его плечи напряжены. Затем он поворачивается к остальным наследникам. — Если это не она, то почему за её голову назначена награда? Почему они хотят её смерти?

Магнус выглядит глубоко задумавшимся. — Боги дотошны. Они уничтожат всё, что, по их мнению, подходит под описание. Это не значит, что это она. — Кажется, он надеется, что это не так. Что, опять же, заставляет меня отчаянно хотеть узнать, в чем суть.

Раздается одобрительный ропот.

— А если всё-таки она? — голос Вандера заставляет комнату умолкнуть. — Вы хотите так рисковать? Не помогая ей сейчас?

Снова ропот. Снова шепот.

Снова споры. Один за другим наследники выходят из комнаты: один игнорирует меня, другой бросает извиняющийся взгляд, третий откровенно пялится, пока не остаются лишь четверо.

Один из них — Магнус. — Ты знаешь мою позицию, Арис, — говорит он, произнося мое имя так же мягко, как держал меня в танце. Затем он лезет во внутренний карман своего идеально отглаженного пиджака… и достает ожерелье из бриллиантов размером с пуговицы городского ткача. Он протягивает его мне.

Мои губы приоткрываются. Оно сверкает так ярко, что глазам больно на него смотреть. Стоимость одной только серебряной цепочки.

— Я… я не могу это принять.

— Пожалуйста, — произносит он, и его голос так нежен, что напоминает мне о танце под нитями звездного света. — Я настаиваю.

Я киваю, хотя бы для того, чтобы не показаться грубой.

— Позволишь? — спрашивает он.

Я снова киваю, и он обходит меня. Его пальцы едва касаются затылка, когда он застегивает замок. Я не чувствую ровным счетом ничего. Ни холодка по спине, ни трепета в животе.

— Вот так, — говорит он, любуясь мной. — Теперь ты сияешь ярче, чем звезды и луна вместе взятые. — Он кланяется. — Приглашение в мой Дом всегда в силе. Надеюсь вскоре увидеть тебя снова, Арис.

С этими словами он выходит из комнаты.

Я хмурюсь, всё еще ошеломленная подарком, гадая, не является ли это какой-то частью этого Бала Ухаживаний Падающего Сердца, когда ко мне приближается другой наследник. Его глаза темны, как ночь, под стать волосам. Кожа бледна. Лорд Родин — наследник того самого Дома, который, по словам Вандера, тайно выступает против Бога Смерти. Тот, кто нужен мне больше всех.

Он смакует мой образ взглядом, осматривая меня с ног до головы. В рукоять его клинка вделан черный камень, а кромки лезвия чуть светлее остального металла, словно его недавно точили. Он вонзает меч в пол передо мной.

— Моя клятва с тобой, человек, — произносит он.

И мои колени почти подкашиваются от облегчения, когда я прижимаю свой клинок к его мечу.

Теперь мне не нужны другие. Его поместье ближе всего к Землям Богов.

Я, черт возьми, сделала это.

Облегчение берет верх над отвращением, которое вызывает его похотливый взгляд.

Последний наследник, не считая Вандера, высок и красив, со светлыми волосами и пронзительными зелеными глазами. Это наследник Дома Дрейк. Вместо меча за спиной у него лук и колчан с мерцающими стрелами, наконечники которых сделаны из блестящего металла, который я не узнаю. Он поворачивается ко мне и кланяется.

— Я предложу свое приглашение… если ты пообещаешь навестить меня, когда выживешь в этом походе. И если ты рассмотришь предложение моей руки.

Моей руки. Он хочет… союза. По лицу Вандера я вижу, что это серьезное заявление. Бессмертный наследник… считающий человека достойным своего Дома.

Мои брови слегка приподнимаются. Он красив. Я уверена, он стал бы отличной партией для любой. Но я не могу предложить ничего, что напоминало бы будущее.

И все же — я киваю. Потому что, хотя у меня уже есть нужное приглашение, финал похода туманен. Я приму столько обещаний, сколько смогу получить.

Его зеленые глаза впиваются в мои. Медленно, очень медленно он подносит мою руку к своим губам, прижимаясь ими к серебряным отметинам. Затем он вонзает свой лук в землю. Оружие мерцает, скрепляя клятву. Я прижимаю свой металл к его, и это ощущается как шепот, пробегающий по моей крови.

Он выпрямляется во весь свой внушительный рост и поворачивается к Вандеру.

— Я ухожу, — говорит он. — Она единственная, кто мне интересен. — Он смотрит на меня тяжелым, но не похотливым взглядом. — Скоро увидимся, Арис.

Затем он и его лук исчезают.

Я оборачиваюсь и вижу, что Рейкер всё еще сверлит взглядом место, где тот стоял. Затем этот взгляд переносится на меня.

— Тебе не обязательно было принимать каждую клятву, — говорит он.

Я хмурюсь, потрясенная его гневом.

— Эти клятвы могут стать гранью между жизнью и смертью. — Он не выглядит убежденным. — Они могут стать решающим фактором в том, доберемся мы до богов или нет.

Это ничуть не утихомиривает ярость Рейкера. Конечно нет. Он ненавидит это место. Он ненавидит каждого из этих наследников. Я почти могу понять почему. Он воин низкого происхождения. Глядя на этих аристократов, он, вероятно, думает, что они не заслужили свои доспехи и металл. Не так, как он — на бесчисленных полях сражений.

— А ты? — спрашиваю я, поворачиваясь к бессмертному губителю крови. — Готов опуститься на колени?

Вандер улыбается, вспоминая наш разговор, состоявшийся всего несколько часов назад.

— Со временем, человек, — говорит он. — Со временем. — Он смотрит на мой клинок. Тот мерцает от новых приглашений. — Ты знаешь, как призвать меня, если понадобится.

Я киваю.

Внезапно в комнату входит Этель. Она держит великолепные ножны, выкованные из стали Старсайда. На металле вырезаны целые истории — бесконечные гравюры, на создание которых, должно быть, ушли десятилетия.

Она передает их Вандеру, задирает нос в мою сторону и стремительно выходит из комнаты.

Он протягивает их мне.

Между моих бровей залегает складка; я даже не открываю рта, не в силах подобрать слова, и осторожно принимаю подарок.

Вандер улыбается, сверкнув острыми зубами. — Никто, даже кузнец, не сможет призвать твой меч, пока он находится здесь.

Это бесценный дар.

— Спасибо, — говорю я, и мой голос срывается. Он помог мне больше, чем я могла ожидать.

— Человек, — произносит Вандер, и в этом слове слышится тень признательности, которой не было раньше. — Как бы твое поведение ни говорило об обратном, ты не бессмертна. Перемещение через порталы с твоим мечом потребует огромного количества энергии. — Он настороженно косится на Рейкера. — Особенно с кем-то еще. Твои приглашения обеспечат вам гостеприимство в Домах, в которые вы отправитесь. Ешьте. Отдыхайте. И… я надеюсь, ты завершишь свой поход.

— Я тоже на это надеюсь, — отвечаю я, снова кивая в знак благодарности.

— Другие наследники уже сейчас доносят на тебя, чтобы выслужиться перед своими богами. Твой путь станет опаснее, чем когда-либо. Иди.

И мы уходим.

По мере того как мы отдаляемся от музыки, смеха и чудес этого таинственно долгого бала ухаживаний, часть меня — та, что притворялась, — увядает.

Это не моя жизнь, думаю я, проходя мимо прекрасной женщины в неземном золотом платье — той самой, за которой так пристально наблюдал Вандер. Это чья-то чужая жизнь. Её жизнь.

Этот прекрасный миг больше никогда не будет моим.

Пока мы забираем остальные наши вещи, Рейкер хранит молчание.

— Что? — наконец спрашиваю я, когда мы оказываемся снаружи и идем к воротам; его безмолвие действует на нервы. Он словно снова превратился в того, кем был недели назад. В рыцаря, высеченного из камня, в монстра за маской.

Он ничего не говорит. Конечно же.

Мы переступаем порог, через который Вандер перенес меня сюда порталом, и я больше не могу этого выносить. Я резко оборачиваюсь к нему, в разочаровании вскидывая руки.

— Очевидно, ты не согласен с моим планом. Это только потому, что его придумала я? Ты привык сам строить планы, а не следовать им?

Моя ярость, кажется, взывает к его собственной, потому что он наконец заговаривает.

— Ты так легко себя отдаешь? — выплевывает он. — Я думал, у кого-то вроде тебя чуть больше гордости. — Он произносит это с явным презрением. Будто у него есть хоть какое-то право судить меня. Будто у него вообще есть хоть какое-то право на меня.

— Какое тебе дело? — требую я ответа, переходя на крик; мой голос разносится по пустынной территории.

Я не вижу его лица. Оно снова скрыто под капюшоном. Его руки сжаты в кулаки. Всё его тело натянуто как струна.

Затем, в мгновение ока, он прижимает меня к этим открытым металлическим воротам.

У меня пересыхает во рту от воспоминания о том, каким он был, когда прижимался ко мне без доспехов. Как он свирепел, когда его тело отзывалось на мое. Как он ненавидел это. Как он всё равно подавался вперед, самую малость. Как его глаза превращались в расплавленную сталь, когда я терлась о каждый дюйм его тела.

Моя кровь пульсирует от желания при одном воспоминании. Я жду, когда этот твердый, отточенный контроль сорвется еще раз — теперь уже окончательно.

Его руки на моих бедрах. Он смотрит на меня сверху вниз, низко склонившись, и нет. Теперь, когда я его видела, я не хочу смотреть на тени. Я вскидываю руки и срываю капюшон — и он позволяет мне это. На нем нет маски. Мое сердце замирает при виде его лица. Голос превращается в шепот.

— Какое тебе дело? — спрашиваю я снова и жду. Я жду, и когда он ничего не отвечает, я кладу свои ладони поверх его рук, не зная, хочу ли я убрать их или просто почувствовать под своими пальцами.

Он сильнее сжимает мои бедра. У меня перехватывает дыхание. Его глаза темнеют, становясь чернильными, впиваясь в мои. Медленно его взгляд опускается к моей шее и бриллиантам, мерцающим на ней.

— Сними это, — требует он вместо ответа.

Я усмехаюсь. — Опять вернулся к приказам?

— Это значит больше, чем ты осознаешь. — И снова я вспоминаю о том, насколько ограничены мои знания о бессмертных по сравнению с рыцарем короля.

Я вздергиваю подбородок. — А что, если мне плевать?

При этих словах в его глазах вспыхивает пламя.

— Тебе не должно быть плевать на то, что на тебя заявили права, Арис. Я-то думал, это именно то, чего ты так отчаянно пыталась избежать.

Заявили права? Я срываю ожерелье и швыряю его ему в грудь, отталкивая его.

— Как удобно, что ты очерняешь каждую крупицу счастья, которая встречается мне на пути. Знаешь, не все хотят быть такими же жалкими, как ты.

Мне почти удается выскользнуть из его хватки, но его сверкающие серые глаза заставляют меня замереть на месте.

— Это? — требует он ответа, держа мое украшение так, будто оно ничего не стоит, а не способно кормить целые деревни веками. — Это делает тебя счастливой? Блестящие, красивые побрякушки? — Он качает головой с почти физическим отвращением. Он склоняется ниже. Его взгляд скользит вниз по моему платью и снова вверх. — Я видел тебя без этих тканей. Тебе не нужны бриллианты.

Мои губы приоткрываются в немом вздохе.

Должно быть, он слышал слова Магнуса — о том, что теперь я сияю «ярче звезд и луны вместе взятых».

Тебе не нужны бриллианты.

Эти слова эхом отдаются в моем сознании, и я ненавижу его за это. Потому что он не имеет права просто так взять и сказать нечто подобное после того, как оскорбил меня.

Мы свирепо смотрим друг на друга, наши грудные клетки тяжело вздымаются. Он приближается, словно собираясь сказать что-то еще — что-то, что он хочет донести до меня максимально четко.

Затем его взгляд дергается в сторону, на сияющие ворота за моей спиной, и я вижу, как он вздрагивает. Вздрагивает всем телом.

Я оборачиваюсь, гадая, что могло заставить дрогнуть воина столь устрашающего, как Рейкер, но там ничего нет. Ничего, кроме его собственного отражения.

— Я не хотел бы лишать тебя и остатков твоего счастья, — говорит он, роняя ожерелье в мои руки.

Он поворачивается, чтобы уйти, но мой голос останавливает его.

— Я же сказала тебе. Единственное, что меня волнует — это дойти до конца. — Я пожимаю плечами. — А обещания ничего не значат. Я всё равно не планирую прожить так долго.

— Ты уже говорила.

— Ты уже говорил, — повторяю я сквозь зубы. — Почти слово в слово. — Я склоняю голову набок, глядя на него. — Или ты изменил свое мнение о моих шансах на выживание?

Он молчит.

Ему и не нужно отвечать. Я сделала это. Я добыла Рейкеру лекарство. Он восстановился. Я получила приглашения, которые позволят нам добраться до Земель Богов всего за несколько дней.

Я отталкиваюсь от ворот, отгоняя эти чувства, которые мешают сосредоточиться.

Поход — это всё, что имеет значение. Он должен быть на первом месте.

И сейчас, более чем когда-либо, я вижу путь к его завершению. Разбивка перемещений через порталы на короткие дистанции, возможно, лучше скажется на моих силах, но мне плевать. Я не хочу терять ни секунды. Полон решимости, я вонзаю свой меч в землю. Сила тянет меня вниз, словно что-то высасывают не только из моего металла, но и из самых костей.

— Дом Родина, — шепчу я.

Рука Рейкера сжимает мой локоть — и в следующее мгновение мы исчезаем.

Если Рейкер и удивлен нашему месту назначения, он этого не показывает. Напротив, кажется, он доволен тем, что мы пропустили все Дома, кроме одного. В любом случае, мне плевать.

Особенно после того, как он был так неприятен, несмотря на все произошедшее. Неужели он думает, что мне хочется вымаливать клятвы у этих мужчин? Думает, мне доставляет удовольствие давать обещания, которые я почти наверняка не смогу сдержать?

Черные железные ворота, перед которыми мы оказались, начинают расходиться сами собой, издавая пронзительный вой.

Сразу становится ясно, что этот дом призван чтить Бога Смерти, по крайней мере, внешне.

Дом Родина высечен из чистого темного обсидиана. Аллея выложена возвышающимися статуями. У всех один и тот же сюжет: мужчина с рельефными мышцами, вооруженный грозным мечом.

Страх просачивается в мою кровь. Это тот самый бог, которому нужна моя голова. Тот самый, что коллекционирует украденных невест.

Неужели он и правда так выглядит? Или это лишь приукрашенное изображение?

Как только мы достигаем дверей дворца, они открываются, подобно воротам. Нас уже ждет служанка.

Поза этой бессмертной скованна. Она выглядит так, будто пребывает в состоянии вечного ужаса.

— Добро пожаловать в Дом Родина, — говорит она, низко кланяясь. — Прошло… прошло так много времени с тех пор, как у нас были гости.

Я натянуто улыбаюсь; беспокойство уже скользит внутри меня.

— Вы голодны? Будет пир, разумеется, но…

— Пир? — переспрашиваю я.

Она кивает. — Как велит обычай Великих Домов. Всех гостей приветствуют лучшим, что мы можем предложить. Пиры. Подарки. Наши древнейшие вина.

Еще раннее утро. Я качаю головой. — Было бы неплохо просто отдохнуть, — говорю я. Рейкер рядом со мной молчит.

— Конечно. Я… я провожу вас в гостевые покои.

Служанка поспешно взлетает по ониксовой лестнице, оглядываясь на дверь, словно ожидая, что лорд дома внезапно появится. Он не появляется, и она торопится показать нам наши комнаты, расположенные прямо друг напротив друга. Не знаю, радоваться мне или огорчаться. При первой же возможности она снова убегает.

Я поворачиваюсь к Рейкеру, но обнаруживаю, что он уже шагает по коридору, вместо того чтобы зайти к себе.

— Куда ты идешь? — рявкаю я. Он не отвечает.

Я прищуриваюсь, глядя ему в спину, и следую за ним. — Мы снова к этому вернулись? Ты меня игнорируешь? По-видимому, да, потому что он молчит.

Я вздыхаю, идя следом. Этот замок утопает в тенях. Я ловлю себя на мысли, что не спешу оставаться одна в своих покоях. Я наблюдаю, как Рейкер проверяет дверь за дверью, заглядывая внутрь, пока наконец не находит комнату, которая вызывает у него интерес.

— Библиотека. Как ни странно, в этом мрачном и заброшенном доме библиотека оказалась полна искусства. Полки с древними книгами заполняли просторное помещение, а стены были увешаны гобеленами. И на каждом — один и тот же сюжет: Бог Смерти. Но, в отличие от статуй, здесь были краски.

У Бога Смерти на гобеленах были серебряные волосы; высокий, статный, он противостоял рою чудовищных тварей. Его меч сиял так же ярко, как и волосы. Все полотна были выдержаны в одном духе: великий Бог Смерти на вершине горы трупов, или в окружении отрубленных голов, или восседающий на троне из костей. В углу возвышалась его статуя, огромная и пугающая. В полный ли она рост? Я внимательно изучила её, склонив голову набок и поджав губы.

— Знаешь… а он довольно горяч, — заметила я.

Рейкер одарил меня уничтожающим взглядом.

Я пожала плечом. — Что? Так и есть.

Его капюшон всё еще был опущен, и я видела, как сузились его глаза.

— Бриллианты и смерть. Вот что тебя заводит. Замечательное сочетание. — Он явно считал меня полной идиоткой.

Я посмотрела на него с притворным сочувствием. — Не стоит пугаться статуи, Рейкер. Это тебе не к лицу.

Он сверкнул глазами.

Я медленно подошла к нему, горя желанием испортить ему день так же, как он испортил мой.

— Или… ты боишься? В этом дело? — Я сделала еще шаг.

— Я ничего не боюсь, — отрезал он.

Я рассмеялась. — Ты выглядел чертовски напуганным при мысли о том, что я тебя поцелую. — Я вспомнила, как расширились его глаза, когда я обхватила его лицо. Когда он понял, что я собираюсь сделать.

Его взгляд мог бы заставить завять целое поле цветов. — Я никого не целую.

Я вскинула бровь. — Это правило такое? — спросила я в шутку, но он не ответил. Моя улыбка угасла. — Ты ведь не шутишь. — Я нахмурилась. — Ты что… никогда ни с кем не делил ложе?

Он посмотрел на меня как на умалишенную.

— Конечно, делил. Но трахаться и целоваться — это разные вещи. — Он выглядел совершенно омертвленным, словно сама мысль о поцелуе вызывала у него тошноту. — Я бы никогда не позволил кому-либо подобраться так близко.

Уголки моих губ дрогнули. — Ты ведешь себя так, будто поцелуй интимнее, чем секс.

— Так и есть.

— В твоих устах это звучит как нечто отвратительное.

— А разве это не так?

Теперь я улыбаюсь во весь рот. «Это не так уж плохо». Не то чтобы у меня был богатый опыт: я целовалась всего с одним парнем, один раз, еще подростком. Было нормально, но не настолько, чтобы я спешила повторить.

Глаза Рейкера сужаются. Кажется, он хочет что-то возразить, но передумывает и поворачивается к столу.

— Карта, — говорит он, явно стремясь сменить тему. Он указывает на стопку пергамента и кусочки угля. Всё еще качая головой от забавы, я начинаю рисовать.

— Мы здесь, — я намечаю поместье, затем пустыню с Пылающим городом на её краю. Город в огне. Совсем недалеко от места, у которого нет названия — лишь бесконечные удары молний. — Нам просто нужно пересечь пустыню. И надеяться, что кавалерия не найдет нас до того, как мы достигнем Земель Богов.

Он кивает. Вид у него ни капли не обеспокоенный.

— Вандер сказал, что там живет зверь. Тот, что сделает нас врагами самим себе.

Рейкер просто смотрит на меня. Его взгляд повторяет: «Я ничего не боюсь».

Мой взгляд отвечает: «Самовлюбленный мерзавец».

Затем я зеваю. Я совсем не спала прошлую ночь, и Вандер был прав: перемещение с клинком высосало из меня все силы.

— Ладно. Выдвинемся от края этих садов завтра на рассвете, — говорю я, отталкиваясь от края стола. — Я пойду отдохну.

Я солгала.

Кузнец в Странствующем городе сказал, что в одном из Великих Домов есть кузня, которой заправляет некто, способный узнать, какому богу когда-то принадлежал мой клинок.

Меч лорда Родина был свежезаточен — ровно, с филигранной точностью, почти без царапин на металле. Я бы предположила, что использовался точильный камень.

Инструмент, который можно найти в кузне.

Это всего лишь теория. Я могу ошибаться. Но что-то подсказывает мне: древний кузнец здесь.

Мне просто нужно его найти.

Слуги не блещут желанием помочь. Стоит мне заметить кого-то и открыть рот, как они тут же пускаются наутек. Можно подумать, сам Бог Смерти бродит по этим коридорам, вешая любого, кто осмелится взглянуть ему в глаза.

Может, так оно и есть, — думаю я, спускаясь по лестнице. Кузне нужен огонь. До сих пор поиски на верхних этажах не принесли успеха. Возможно, он внизу.

Первые несколько пролетов я чувствую лишь бесконечный холод. Затем… температура меняется. Становится тепло там, где должно быть холоднее. Я иду на этот таинственный жар, пока не слышу его — мерный стук по металлу. Похожий на мелодию.

— Подай-ка мне железо, ладно?

Я подаю. Мне всего десять, и то, что я убедила Стеллана разрешить мне помогать ему в кузне — самое большое достижение в моей жизни.

Он смотрит на меня и качает головой, хмурясь на мои широко распахнутые любопытные глаза.

— Через неделю тебе это наскучит.

Я воспринимаю слова о скуке как личный вызов, даже когда наблюдение за его работой становится однообразным. Тишину между ударами молота я заполняю вопросами.

— Ты когда-нибудь ковал меч такой огромный, что никто не мог бы его удержать?

— Нет.

— А ты когда-нибудь лил мед в расплавленный металл, просто чтобы посмотреть, что будет?

— Что? Нет.

— А ты когда-нибудь…

— На, — говорит он, протягивая мне свои инструменты. — Почему бы тебе не занять себя проверкой всех этих твоих идей?

Я моргаю, глядя на них. Мой восторг сменяется тревогой.

— А что, если у меня не получится? — спрашиваю я. Позволит ли он мне вернуться в кузню? Или… выставит на улицу? Мне больше некуда идти… Я пытаюсь вернуть инструменты. — Наверное, мне не стоит пробовать.

Он не забирает их. Всё, что он говорит, это:

— Ты проиграешь только в одном случае — если не попробуешь.

Я открываю железную дверь, и кузнец переводит взгляд с клинка на меня. Его брови хмурятся. Затем в его глазах вспыхивает тот самый, слишком знакомый ужас.

— Он знает, что ты здесь? — спрашивает он, оглядываясь по сторонам.

— Кто? — уточняю я, хотя почти уверена, что знаю ответ.

— Лорд Родин.

Я вспоминаю человека с темными сальными волосами. Он не показался мне таким уж пугающим, хотя наше общение длилось всего пару минут.

— Я гостья, — говорю я, но, очевидно, этого недостаточно. Он подается вперед, явно собираясь закрыть дверь прямо перед моим носом, когда рядом раздается тоненький голосок.

— Кто это, пап? — Прежде чем мужчина успевает ответить, вперед выбегает маленький ребенок с волосами черными, как ночь. Он смотрит на меня и с любопытством склоняет голову. — Я никогда тебя не видел, — говорит он.

Мужчина наклоняется и шепчет слова, которых я не слышу. Мальчик недовольно уходит. Затем кузнец снова смотрит на меня. В его глазах читается раздражение… но также и страх. Он боится за своего сына.

— Тебе нужно уйти, — говорит он, оглядываясь так, будто у стен есть глаза и уши.

— Но…

— Приходи в полночь. — Его взгляд падает на меч за моим плечом, спрятанный в новые ножны. Его глаза сужаются, стоит ему только увидеть рукоять.

Я медленно вытягиваю его из ножен, чтобы он мог рассмотреть металл.

— Ты… ты видел мой клинок раньше?

Челюсть бессмертного кузнеца ходит ходуном. На мгновение мне кажется, что он не ответит. Затем, словно слова стоят ему огромных усилий, он произносит:

— Видел.

Надежда вспыхивает в моей груди. Я открываю рот, чтобы спросить.

— Ночью! — рявкает он и захлопывает дверь.