ГЛАВА 36

За несколько часов до начала «Листопада Сердец» Вандер присылает платье, которое едва ли можно назвать одеждой.

Это прозрачная, струящаяся ткань, которая делает именно то, что он и задумал: выставляет напоказ каждую мою отметину и меч, прижатый к позвоночнику. Более плотные полоски ткани едва прикрывают самое необходимое, с трудом соблюдая границы приличия.

Я смотрю на себя в зеркало, на всё это серебро, мерцающее сквозь прозрачный шелк. Сколько я себя помню, я избегала смотреть на свое обнаженное тело. Оно было источником стыда. Печали. Страха.

Теперь я смотрю. Смотрю, и впервые в жизни мне не противно. Пусть мне много лет нечего было есть, но я сильна. Это тело привело меня сюда. Я способна на многое, и, возможно, Вандер прав. Возможно, эти серебряные знаки — вовсе не проклятие.

Потому что я — серебряная, как и мой дракон. Как и мой меч. А они, я считаю, великолепны.

Может быть, и я тоже.

Я делаю глубокий вдох, снова оглядывая платье. Свою кожу. «Я не ошибка», — говорю я себе. Я — коснувшаяся неба.

И каждый в этом замке сейчас об этом узнает.

Торжества вот-вот начнутся. Поместье кишит слугами, которые бегают повсюду, наводя последние штрихи в убранстве. Ворота, обычно запертые, теперь распахнуты настежь. Снаружи начали приземляться драконы и другие величественные существа, отчего земля вздрагивает каждые несколько мгновений.

Я вхожу в конюшню, стараясь не угодить каблуками в грязь.

Голова Рейкера поникла, запястья прикованы над ним.

— Скажи мне, что эта отвратительная музыка когда-нибудь прекратится, — рычит он, имея в виду скрипача, который репетирует последний час. Мне кажется, звучит прелестно. Я закатываю глаза.

— Конечно же, тебе не нравится музыка.

Он резко вскидывает голову.

— Мне не нравит… — Его глаза расширяются, а затем сужаются, когда он осознает, насколько прозрачно мое платье.

— Какого черта на тебе надето? — требует он ответа.

Я пожимаю плечом, и ткань колышется.

— Это платье, — отвечаю я сквозь зубы.

Он хмурится.

— Всё, что я вижу, — это тебя. — Он произносит это так, будто сам этот факт ужасен.

Я вздергиваю подбородок, не позволяя ему лишить меня ощущения собственной красоты и силы.

— Это дал мне Вандер. Он сказал, что всем понравится.

— Вот как, значит, — медленно произносит он, его глубокий голос вибрирует. Даже в цепях он звучит устрашающе. Я бы, наверное, испугалась, если бы не знала его уже несколько недель.

— Да. Не все считают меня такой отвратительной, как ты.

Его губа кривится в брезгливой усмешке. В глазах что-то вспыхивает — нечто, чего я не могу разгадать.

— Так вот в чем дело? Ты очарована этим бессмертным? — Он смеется, будто я круглая дура.

Я даже не удостаиваю его ответом. Просто делаю шаг вперед, наблюдая, как его взгляд скользит вверх по платью, по моему телу, пока наши глаза не встречаются.

В мгновение ока я призываю свой меч. Я вонзаю его в землю между нами и опускаюсь до уровня Рейкера, сжимая рукоять обеими руками.

Я не знаю точно, как это работает, но чувствую, что Рейкер знает. Он владеет своим мечом дольше, чем я. У него королевская выучка.

— Поклянись на моем мече, — говорю я. — Поклянись, что поможешь мне дойти до конца.

Просмотр карты в замке Вандера показал мне, насколько зыбок наш союз. Рейкер может предать меня в любой момент. Мне нужна клятва.

Я оказалась права. Он не выглядит шокированным. Скорее уж ему скучно. Он вскидывает бровь.

— Кто-то выучил новый трюк.

Во мне закипает ярость. Ему всегда удается выставить меня дурой.

Я наклоняюсь вперед, пока нас не разделяет лишь одно дыхание.

— А кто-то прикован к проклятой стене конюшни. Клянись на моем мече.

Он лишь моргает.

— Всё еще не доверяешь мне? Я ранен в самое сердце.

— Ты был бы мертв, если бы не я.

— Взаимно, Арис.

— Клянись. — От ярости моих слов на него летят брызги слюны. Он смотрит на меня с неприкрытым презрением. Затем его взгляд перемещается на мои волосы. Они распущены и спадают до талии свободными волнами. Он хмурится еще сильнее.

Он подается вперед и произносит прямо мне в лицо пугающе тихим голосом:

— Это могло бы сработать, Арис, если бы я не был тебе нужен. Ты не выживешь на оставшемся пути без меня. — Он говорит это как неоспоримый факт. Как оскорбление. Он оглядывает меня с ног до головы так, что я вспыхиваю от гнева и стыда. — Я никогда не клялся ни на чьем мече, и твой не станет первым.

Мы сверлим друг друга взглядами еще мгновение.

— Ладно, — бросаю я, поднимаясь и вырывая меч из грязной земли. Я вытираю его об его доспехи, заставляя его оскалиться. — Ты не единственный, кого я попрошу поклясться на моем клинке. После этой ночи ты мне, возможно, вообще не понадобишься.

Затем я разворачиваюсь и оставляю его прикованным к этой гребаной стене.

Вандер Эврен стучит в мою дверь за несколько минут до полуночи.

На нем серебряные доспехи, чье сияние под стать его волосам. Вблизи я вижу вырезанные на них тонкие линии — древние символы и витиеватые узоры. Он бросает на меня короткий взгляд, который не задерживается надолго.

— Идеально, — говорит он.

Меня никогда в жизни так не называли. Он предлагает мне руку, и я принимаю её.

Музыка становится громче, пока мы идем по пустым коридорам. Все уже внутри. Вандер велел мне ждать, пока он не придет за мной, чтобы эффектно появиться. Последние несколько часов я слышала шаги, тихие голоса и суету слуг. Судя по всему, празднество продлится до самого утра.

В животе порхают бабочки от волнения.

— Бессмертные… они ведь женятся? — спрашиваю я. Он кивает. — Они… они приносят клятвы? На своих мечах?

Вандер делает нечто совершенно неожиданное — он смеется.

— Клятвы священны, — говорит он тоном, не терпящим возражений.

— Как и браки, — парирую я, вспоминая союз своих родителей. Они не приносили клятв. У них не было ни родового меча, ни другого оружия, на котором можно было бы поклясться.

Он с любопытством склоняет голову.

— Большинство — нет, — это всё, что он отвечает.

Теперь я слышу все переплетения мелодии: скрипка сливается с другими инструментами, которых я не узнаю. Звук похож на мерцающий пульс; от него мое собственное сердце начинает биться чаще, чем ближе мы подходим к бальному залу.

— Не бойся, — говорит он.

— Я и не боюсь, — тихо настаиваю я.

Он хмыкает.

— Я слышу, как бешено колотится твое сердце. Это немного настораживает.

Я стискиваю челюсти. Иногда я забываю, насколько бессмертные отличаются от нас. Насколько они могущественнее. А я собираюсь броситься в самую гущу толпы, состоящей из худших представителей их рода. Я собираюсь открыть им секреты, запечатленные на моей коже. Я собираюсь положиться на них, чтобы дойти до конца похода.

Мы подходим к главным дверям, и в груди всё спазмирует. А что, если я не справлюсь? Что, если я проделала весь этот путь лишь для того, чтобы потерпеть неудачу?

Вандер переводит взгляд на меня.

— Появление — это важно. Многие наследники и наследницы устраивают целые представления, чтобы показать свою значимость.

Мои глаза расширяются.

— У меня… у меня ничего не запланировано, — заикаюсь я; нервы на пределе, и голова идет кругом.

Он лениво поводит плечом.

— Ты входишь, опираясь на мою руку. Этого достаточно.

Я делаю вдох, и мы оба снова смотрим вперед. Я выпрямляю спину. Пусть я не чувствую абсолютной уверенности, я должна выглядеть уверенной.

— Ты очень высокого о себе мнения.

— Да, — признает он. — Но я также прав.

Двери распахиваются.

И всё затихает.

Мы стоим на вершине длинной мраморной лестницы, ведущей в величественный бальный зал. Внизу на нас устремлены сотни алчных, лихорадочно блестящих глаз. Большинство из них широко распахнуты.

Даже музыка смолкла. После резкого взгляда Вандера музыканты начинают играть снова.

Я деревенею.

— Все смотрят на меня так, будто хотят убить, — шепчу я.

Он издает смешок.

— Нет, только некоторые женщины. Большинство мужчин смотрят на тебя с совершенно иной целью.

Мои щеки вспыхивают, и он улыбается. Он протягивает руку и приподнимает мой подбородок так, чтобы мои глаза встретились с его глазами.

— Ты — серебряная. Отмеченная самими богами. Они должны, как минимум, пасть перед тобой на свои чертовы колени.

Я сглатываю. От этих слов почти больно.

— Что-то я не вижу, чтобы ты преклонил колени, бессмертный, — говорю я.

Его улыбка становится шире.

— Всему свое время, человек, — произносит он. — Всему свое время.

И мы начинаем спускаться по лестнице.

Я никогда в жизни не видела столько красивых людей одновременно. Эти бессмертные облачены в свои лучшие наряды — каскад эффектных тканей, сливающихся в море мерцающих красок. Одно платье состоит из гигантских розовых лепестков, расшитых по краям сиреневым бисером, остальная часть почти прозрачна. Другое сшито из пурпурного шелка, который светится неземным светом, будто его соткали из тех самых звездных нитей в Странствующем Городе. На другой бессмертной лишь лента на груди и струящаяся юбка — всё остальное скрыто под искусно нанесенной на тело металлической краской. Еще одно платье — из изящно скроенной тяжелой кольчуги. Другое представляет собой мозаику из сияющей чешуи ониксового дракона.

Эти ткани — словно карта Старсайда, вобравшая в себя редкости из каждого его уголка. И это касается не только женщин: некоторые мужчины одеты не менее вычурно.

Вандер был прав. Каждый наряд — это заявление. Одежды, созданные из редчайших материалов, демонстрируют ценность и богатство, словно сами гости — это оружие, которое нужно желать и заполучить.

— Это всё наследники? — спрашиваю я, хмурясь и вспоминая генеалогические древа.

Вандер слегка качает головой. — Нет. Но все они — знать. Наследники и наследницы — предпочтительная партия, но нас не так много. Другие аристократы могут предложить не менее выгодные условия. Реликвии, например. Шахты. Военное мастерство.

Я фыркаю, чем вызываю ужас на лице женщины в платье из чешуи какой-то редкой светящейся рыбы. — Значит, браки — это просто союзы.

Он переводит на меня взгляд. — Именно так.

Когда мы спускаемся, он берет меня за руку и кланяется. В точности так, как мы репетировали.

Остальные пары расступаются, освобождая нам место. По залу проносится шепот, и я улавливаю обрывки фраз.

Серебро, — твердят они, уставившись на мои отметины. На мой меч.

Человек.

Серебряный человек.

Мы с Вандером кружимся, едва касаясь друг друга ладонями, то сходясь, то расходясь. Вскоре остальные пары подхватывают ритм вокруг нас. От этого буйства красок кружится голова. Изумрудно-зеленое платье, полностью расшитое драгоценными камнями. Оранжевое, напоминающее перья феникса в огне. Голубое платье из самого настоящего льда, где под застывшим слоем струятся крошечные водопады. Фиолетовое с короткими рукавами и вшитыми в ткань бриллиантами. Женщины вращаются, и их подолы расцветают, словно бутоны в живом букете.

Танцевать под музыку — совсем другое дело. Это прекрасно. Невероятно прекрасно. Всё происходящее кажется сном.

Хрустальные сферы света нанизаны на длинные мерцающие нити; они парят под потолком, сплетаясь в люстры или выстраиваясь в созвездия. Осколки серебристого света, похожие на измельченные звезды, кружат над танцующими, словно небесный снегопад.

Великолепно. Всё это превосходит любые мои самые смелые фантазии о том, как может выглядеть бал на Старсайде.

В этой зале на несколько мгновений я отключаюсь от всего мира и своих проблем. Они тают в этом гипнотическом вихре света, магии и музыки. Я чувствую каждый шаг, каждый поворот, каждый аккорд. Я оглядываюсь по сторонам, запоминая всё до мелочей, обещая себе, что никогда этого не забуду.

В эти минуты я не просто выживаю — я живу. Я наслаждаюсь. Я улыбаюсь.

Когда песня заканчивается, лицо Вандера становится серьезным. Он притягивает меня для финального па и шепчет мне на ухо:

— Теперь начинается твоя игра. Список при тебе?

Я киваю. Он весь у меня в голове.

— Хорошо. Смотри на гербы. Получи свои приглашения, Арис. От этого зависит твой поход. Я сделал всё, что мог — ради Стеллана.

Затем он исчезает. И я остаюсь одна.

Что ж, начнем.

Страх остаться без партнера улетучивается, когда я тут же оказываюсь в чьих-то объятиях.

На его камзоле отчетливо виден герб. Как и клинок у бедра.

Наследник Дома Эшкрофт. У них огромное поместье на юге, окруженное лесами. Он убил четверых своих братьев и сестер на дуэлях, чтобы заполучить этот меч.

В моем списке четверо наследников. Четыре дома, что стоят между нами и Землями Богов.

Его дом — один из них.

— Человек, — произносит он, с удивлением разглядывая мою руку. Ощущая её тепло. Его взгляд бесцеремонно скользит по моему телу. — У меня давно не было человека.

Я не знаю, то ли мне стошнить, то ли схватиться за меч.

«Помни о цели», — приказываю я себе. Я должна выяснить, чего он хочет.

— Пожалуй, мы можем это исправить, — говорю я, пытаясь изобразить свою самую кокетливую улыбку. Я думаю, что он увидит меня насквозь. Что он почувствует дистанцию, которую я храню между нами, острее, чем мои слова, но нет. Конечно же, нет. Он притягивает меня к себе, и я сглатываю.

— Пожалуй, можем, — говорит он. — Ты участница Квестрала. Ты серебряная. Ты могла бы пережить превращение в бессмертную, если выпьешь из чаши. — Его взгляд опускается к моей груди. — Я бы хотел обладать тобой «до» и «после»… Увидеть разницу.

О боги, меня сейчас стошнит, но вместо этого я говорю:

— Тогда помоги мне дойти до конца.

Его глаза блеснули.

— Хочешь приглашение в мое поместье, человек? — Он смеется. Его взгляд снова скользит вниз по моему телу. — Пожалуй, я склонен тебе его дать.

В этот момент я понимаю, что он меня не боится… Он просто меня хочет. Он не верит, что я действительно способна причинить какой-либо вред… Мой доступ в его дом его не беспокоит.

Хорошо.

— Найди меня в конце ночи, — шепчет он мне на ухо, пока его бледная рука поглаживает мое платье. У меня кожа идет мурашками от отвращения.

Затем меня уносит вихрем танца, и я оказываюсь в других руках.

Наследник великого рудника — но не Великого Дома. Он достаточно вежлив, но его шаги не лишены неуклюжести, и я чувствую, что почти теряю ритм танца. Когда он кружит меня, я оглядываюсь по сторонам, высматривая свои цели.

Я нахожу одну в другом конце зала. Дом Харлоу. Его герб узнаваем — весь усыпан звездами. Я снова поворачиваюсь к бессмертному, улыбаясь и медленно направляя нас в сторону того самого наследника. К моменту окончания песни я кружусь и бесстыдно подрезаю другую женщину, с коротким вдохом приземляясь прямо в объятия своей цели, будто я вовсе не этого и хотела.

Если он и разгадал мою стратегию, то не подает виду. Его улыбка теплая.

В отличие от двух предыдущих, этот бессмертный держит меня на редкость бережно. Он высокий и красивый. Его кожа светло-коричневого оттенка. У него добрые глаза.

Факты о нем и его доме проносятся у меня в голове. Единственный ребенок. Меч перешел к нему по наследству. Его дом находится под защитой богини, на его территории построен храм.

— Вы очень красивы, — говорит он, глядя мне в лицо, а не на тело. Я улыбаюсь, на этот раз искренне.

— Я очень человечна, — отвечаю я, потому что моя внешность не идет ни в какое сравнение с окружающими меня бессмертными.

— И все же, вы здесь. С этими отметинами… с этим мечом. — Он переводит взгляд на мое плечо и клинок за спиной, прежде чем снова встретиться со мной глазами. — Я Магнус. Как ваше имя?

Он первый, кто спросил об этом.

— Арис, — говорю я.

При этих словах его глаза загораются.

— Древнее имя. Сильное.

— Разве?

Он кивает.

— Оно вам подходит. Скажи мне, Арис. Чего ты ищешь в этом походе?

Он не делает поспешных выводов, что мне нужно бессмертие, как лорд Эшкрофт.

— Я хочу мести, — отвечаю я.

Его лицо становится серьезным.

— Богам.

Я моргаю, потрясенная.

— Откуда ты знаешь?

Его улыбка становится печальной. — А зачем еще тебе быть здесь? Кто еще принес такие разрушения?

— Разрушения?

Он оглядывается по сторонам, словно сами боги могут быть среди нас. — В этом люди и бессмертные не так уж сильно различаются. Боги правят над всеми нами железной рукой. Они используют нас в своих целях. Мы потеряли многих из-за них.

Я знаю. Теперь я видела тому доказательство.

— И вы никогда не пытались свергнуть их?

Его улыбка становится шире, достигая глаз. — Твоя смелость освежает. Но… возможно, она ошибочна. Любой, кто когда-либо пытался противостоять богам, был убит вместе со всем своим родом. Или… того хуже.

Что может быть хуже смерти?

У меня перехватывает горло. Возможно, это внушило бы мне больше страха, если бы в живых остался хоть кто-то из моей семьи.

Он внимательно изучает меня.

— Я вижу, ты тверда в своих убеждениях.

— Тверда.

— И ты дошла так далеко.

— Дошла.

В хрустальном блеске он обнажает свой меч. Он прозрачный и мерцающий, как те, что я видела в Странствующем Городе. Но свет немного другой — скорее белый, чем серебряный. Медленно он опускается передо мной на одно колено. По залу проносятся вздохи: все смотрят на нас. Его это, кажется, не заботит и не касается.

Он сжимает рукоять меча обеими руками, острие царапает пол.

— Тебе всегда рады в моем доме, Арис из Штормсайда, — говорит он. — Считай это своим приглашением.

Я моргаю. Я не свожу с него глаз, пока он поднимается во весь рост. Неловко я тянусь к своему мечу… и прижимаю его металл к его клинку. По оружию проходит разряд — приглашение дано.

Я убираю меч в ножны, не веря своим глазам. У меня действительно получилось. Я получила хотя бы одно.

Это было почти… слишком просто.

Мне трудно доверять чему бы то ни было. Кому бы то ни было. Особенно бессмертному наследнику, которого я только что встретила.

Должно быть, он видит сомнение в моем взгляде, потому что произносит:

— Любой человек, в котором больше мужества, чем в бессмертном, найдет во мне друга.

Он кланяется, прежде чем отойти. Песня заканчивается.

Меня бросает в очередной танец.

Семь партнеров. С каждым — разного уровня беседы. Некоторые добры и нежны, пусть и немного застенчивы. Другие пытаются лапать меня в слишком многих местах. Кто-то не является наследником. Кто-то — наследник домов, которые мне не нужны.

Я выискиваю тех, кто мне нужен. Я улыбаюсь им, пока они не подходят, чтобы пригласить меня на танец. Я даю понять, что заинтересована. Нет времени на нервы или настороженность.

Я здесь ради союзов. Я здесь ради похода.

Но — на несколько украденных секунд… я наслаждаюсь этим.

Сверкающие ткани. Повороты, все слаженные, все безупречно исполненные. Музыка, еда, смех.

Мне это нравится.

Это эгоистично, это глупо, но мне нравятся эти сияющие вещи. Мне нравится этот мерцающий, заколдованный мир. Это лишь мгновение, это не мой дом, но прямо сейчас я упиваюсь этим опытом; я впитываю его без остатка.

Я искренне смеюсь над чем-то, что говорит мой партнер, прежде чем заканчивается песня. Укол разочарования колет меня из-за того, что наш разговор окончен, хотя он и не из тех союзов, что мне нужны. Он плавно отпускает меня в пируэте, улыбка все еще на моем лице, и я так сильно врезаюсь в чью-то грудь, что дыхание вылетает из легких. Я падаю назад.

Массивная рука ловит меня за переднюю часть лифа. Мозолистые костяшки скользят по моей груди, длинные пальцы сжимают ткань, потягивая меня вверх.

Прямо к сокрушительному лицу, которое стало слишком знакомым. Мои глаза расширяются.

— Не выгляди такой разочарованной, Арис, — говорит Рейкер.

Он не в той покрытой коркой грязи броне, в которой я видела его в последний раз. Нет, он вообще без доспехов. На нем парадный костюм, который он, должно быть, украл. И он чист. Должно быть, он вымылся.

Мой порыв удивления подавляется гневом.

Я слышу шепот. Чувствую направленные на нас взгляды. Я не могу позволить никому узнать, что что-то не так, иначе он всё испортит. Я нацепляю на лицо улыбку и позволяю ему взять мою руку, пока мы вливаемся в движения танца.

Демон знает шаги. Должно быть, он наблюдал какое-то время. Мы кружим друг вокруг друга, мой взгляд остр, как клинок у меня за спиной. Его взор режет насквозь.

Это похоже на дуэль. Вместо металла между нами встречаются наши руки.

— Как ты сюда попал? — требую я сквозь зубы, пока он кружит меня. Он отклоняет меня назад с легкостью, от которой перехватывает дыхание, и именно в этот момент я замечаю одного из стражников в углу. Его голова падает на пол.

Я вскрикиваю, когда он рывком притягивает меня обратно, вплотную к своей груди.

— Ты разрушишь мой план, — выплевываю я, и тревога просачивается сквозь меня. Я качаю головой, и прядь волос падает мне на лицо от этого движения. — Все смотрят на тебя.

— Нет, — говорит он, и его хватка на моей талии и руке усиливается. Его взгляд скользит вниз по моему платью, а затем снова встречается с моим. — Не смотрят.

Не смотрят.

Я сглатываю; его слова скачут по каждому позвонку моего столба, словно брошенный в реку камень, пускающий круги. Вот что он делает. То, как он смотрит на меня — глаза обжигают то ли яростью, то ли чем-то иным, — заставляет тепло разливаться по моему телу, а нервы вспыхивать от его прикосновения. Особенно когда он осторожно заправляет ту самую прядь мне за ухо.

— Почему ты здесь? — спрашиваю я, и голова идет кругом, пока мы продолжаем танец. — И как?

Он днями был прикован к стене. В последний раз, когда я его видела, кандалы всё еще были заперты.

Видя его молчание, я начинаю осознавать правду.

— Ты всё это время мог разорвать эти цепи, не так ли? — требую я ответа, вспоминая все те разы, когда кормила его с рук. Должно быть, в своем извращенном, ужасном уме он наслаждался этим.

Зачем вообще позволять себя заковать?

Он игнорирует мой второй вопрос.

— Я здесь, чтобы посмотреть, как ты играешь в принцессу, — говорит он, и его глаза полны темного веселья. — Я вижу, ты получала удовольствие… — Он наклоняет голову, и его взгляд обостряется. Голос становится жестоким. — Ты настолько жаждешь внимания? Тебе нравится, когда столько глаз смотрят на твою голую кожу?

Я сверлю его яростным взглядом.

— Только не твоих, — рычу я, пока мы движемся как одно целое.

Он сжимает мою руку крепче, вены на его руках натягиваются, как когда он держит меч, почти поглощая мои пальцы. Он смотрит на меня в ответ.

— Я не простофиля, которого может отвлечь нечто столь заурядное, как женское тело.

Заурядное. Мои пальцы сильнее впиваются в его плечо, ногти вонзаются в плоть, и я надеюсь, что ему больно.

— Значит, ни одна из этих женщин не привлекла твоего внимания?

Он моргает. И выглядит абсолютно серьезным, когда произносит:

— Здесь есть другие женщины?

Невыносимый мерзавец.

Всё закончится в тот миг, когда его заметит Вандер. В тот миг, когда люди поймут, что четверо бессмертных стражников, охранявших периметр, мертвы. Он всё испортил. Я оглядываюсь вокруг: на эту прекрасную залу, на это чудесное место, на музыку.

Я чувствую, как его взгляд следует за моим. Слышу его презрительное фырканье.

— Красивые вещи нам не принадлежат, — говорит он. Нам. Людям. Участникам Квестрала, сражающимся за капли магии.

— Я знаю, — отвечаю я, и это правда. — Но мне всё равно нравится на них смотреть.

Только тогда я понимаю, что он медленно уводил нас к двери. Никто больше этого, кажется, не замечает. Вандер Эврен находится на другом конце зала, его внимание полностью приковано к женщине в потрясающем золотом платье. Он выглядит захваченным. И разъяренным. Его костяшки побелели, сжимая кубок. Я едва не улыбаюсь, видя его в таком яростном оцепенении. Мне хочется получше рассмотреть женщину, которая полностью завладела его вниманием, но Рейкер утаскивает меня в коридор.

— Что ты…

Прежде чем я успеваю вымолвить хоть слово, Рейкер подхватывает меня на руки, и за нашими спинами захлопываются двери. Мы оказываемся в малиновой комнате.

Я выскальзываю из его хватки и уже собираюсь ударить его коленом в пах, когда он перехватывает мою ногу и разворачивает меня так, что я прижимаюсь спиной к стене.

— Мило, — говорит он, свирепо глядя на меня сверху вниз; его рука всё еще согнута под моим коленом, прижимая ногу к его телу.

Любому вошедшему мы бы показались парой. Парой, которая занимается чем угодно, кроме того, чтобы злобно смотреть друг на друга, скаля зубы.

— Что ты делаешь? — рычу я.

— Он выставляет тебя напоказ.

Я усмехаюсь. — Думаешь, мне не плевать? Думаешь, у меня осталось хоть каплей стыда?

— Должно было остаться.

— Зачем? Я всё равно скоро буду мертва, верно? — бросаю я ему его же собственные слова.

Ему это не нравится. Его глаза сужаются. Он наклоняется, открывая рот, без сомнения, чтобы оскорбить меня еще сильнее, но внезапно замирает. Он медленно опускает голову, почти касаясь носом моей челюсти.

Затем он каменеет.

— Я чувствую его запах на тебе, — рычит он. Его глаза горят неприкрытой яростью.

— Если бы я не знала тебя лучше, я бы сказала, что ты ревнуешь, — парирую я.

— Хорошо, что ты знаешь лучше, — рычит он, и наши губы разделяют считанные дюймы. Мы оба дышим слишком часто, оба вне себя от гнева.

В этот самый момент двери распахиваются.

Это наследник Дома Харлоу. Магнус. Должно быть, он услышал мои протесты. Или увидел, как меня затолкали в эту комнату. Его рука на мече. Он здесь, чтобы защитить меня.

Это почти трогательно.

Рейкер убьет его, не раздумывая ни секунды. И хотя Магнус меня совершенно не интересует, он единственный, чью клятву я получила. К тому же, он казался вполне порядочным, что в этом замке редкость.

Нам не нужно, чтобы весь бал поднялся по тревоге.

Поэтому я делаю то, что кажется мне лучшим решением.

Я обхватываю лицо Рейкера руками и притягиваю его губы к своим.

Его глаза расширяются.

Расширяются.

Нас чуть не разорвали на куски демоны. Мы выжили в смертоносном тумане и болоте, кишащем тварями. Мы днями обходились без еды и воды. Мы смотрели в лицо бесчисленным опасностям.

Но я ни разу не видела Рейкера таким напуганным.

Он упирается рукой в стену, останавливая мои губы в полудюйме от своих. Он скалится и свирепо смотрит на меня.

Упрямый идиот.

Вместо этого мои губы скользят к его шее, и я чувствую, как он напрягается подо мной.

— Притворись, — шепчу я, касаясь его кожи, и он замирает еще сильнее, если это вообще возможно. Но он не отстраняется. Нет. Он подается ближе.

Я издаю стон — притворный, но не совсем, ведь я не могу сдержаться, вдыхая свежий аромат его невероятного, опьяняющего мыла. Мне придется спросить, что в него подмешано, если мы выберемся отсюда живыми. Что бы это ни было, это мой любимый запах.

Я виню мыло в том, что делаю дальше: я очень медленно подаюсь вперед, давая понять свои намерения. Жду, когда он отпрянет. Когда он этого не делает — совсем как в подземелье под влиянием огненного демона — я прижимаюсь губами к его горлу и втягиваю кожу там, где бьется пульс.

Черт. Его мыло — как наркотик. Я хочу еще. Его сердце бешено колотится под моим языком. От злости, я уверена. Я слышу резкий вдох и готовлюсь к тому, что Рейкер оттолкнет меня, сделает шаг назад. Что он, собственно, не станет притворяться.

Но тут его рука касается моего позвоночника, едва ощутимо, притягивая меня к себе, словно маня, и я бесстыдно пробую его на вкус, лаская языком его горячую кожу, покусывая и посасывая, пока голова не идет кругом. Жар заливает меня. Это зашло слишком далеко. Я отстраняюсь, продолжая имитацию, но больше не касаясь его.

Пока не чувствую, как его пальцы сильнее сжимаются на моем подколье. Моя нога всё еще поднята. Я не знаю, что со мной не так. Может, это вино. Может, сверкающее головокружение этой ночи. А может, всё-таки мыло? Но я выгибаюсь спиной к стене, самую малость прижимаясь к нему.

Он тоже подается вперед, запирая меня в ловушку. Прижимаясь ко мне всем телом, прямо между моих ног. И именно тогда я это чувствую.

Он возбужден.

Мой взгляд снова встречается с его глазами. Он пригвождает меня своим взором, словно бросая вызов, просто посмей я хоть что-то сказать. Я молчу. Всё, что я делаю — это медленно трусь о его внушительную длину; кровь шумит в ушах от этого трения, от его размеров, и мы оба делаем один рваный вдох на двоих…

В комнате раздаются шаги, и двери снова закрываются.

Рейкер отстраняется от меня так быстро, что мне приходится схватиться за стену, чтобы не сползти по ней на пол.

Я замираю на полуслове, так и не успев сорваться на оскорбление, и осторожно отлепляю руки от липкой стены. Они покрыты багрянцем.

— Кто станет красить стены прямо перед балом? — спрашиваю я, хмуро глядя на темно-красные пятна по всему платью и коже. Тот же красный цвет покрывает остальные стены и ладонь Рейкера, которой он не давал нашим губам соприкоснуться.

— Это не краска, — произносит Рейкер, не отрывая взгляда от своей ладони.

Наши глаза встречаются в то же мгновение.

— Хм, — говорит Рейкер. В его голосе звучит почти восхищение.

— Что?

— Вандер Эврен — губитель крови.

Щелчок двери заставляет нас обоих обернуться.

В дверях стоит Вандер, держа в руке голову одного из своих стражников — того самого, которого так бесцеремонно прикончил Рейкер.

— И что же ты знаешь о губителях крови, человек?