ГЛАВА 35

Завтрак ждет в фойе моих покоев. Он сервирован на серебряном подносе, на тончайших фарфоровых тарелках с изысканной росписью. Выпечка еще теплая; она обжигает пальцы, когда я разламываю её, и вверх вьется тонкая струйка пара. Масло тает на губах, и я невольно стонаю, когда покрытая сахарной корочкой верхушка нежно касается языка. Я узнаю корицу — редкую пряность, которую мама дала мне попробовать лишь однажды из своей заветной коллекции. Здесь она вплетена между слоями теста. Рядом лежит еще одна похожая булочка с глазурью из цветов апельсина, которая сладко липнет к небу.

Я съедаю всё до последнего кусочка, запивая чашкой дымящегося чая лавандового цвета.

Каково это — просыпаться так каждое утро? Мысли невольно уплывают к Рейкеру, голодающему в конюшне, но я вспоминаю ярость в его взгляде и заставляю себя забыть о нем.

Он принял лекарство. Жар уже спадал. С ним всё будет в порядке.

Прикончив последнюю крошку и допив чай, я откидываюсь на спинку стула, утопая в подушках. Именно в таком виде застает меня стук в дверь спустя несколько минут.

На пороге стоит Вандер; вид у него такой, будто он на ногах уже не первый час. Он не утруждает себя любезностями.

— Если у тебя нет фамильяра-существа, тебе нужны союзы, — просто говорит он.

Внутри что-то болезненно кольнуло при воспоминании о моем драконе. Я хмурюсь.

— Союзы? И как это мне поможет?

Он разворачивается и шагает по коридору; я быстро натягиваю те туфли, что нашла внизу, и следую за ним.

— Что ты знаешь о мечах?

— Я знаю, как их ковать, — отвечаю я. Он кивает — между нами устанавливается молчаливое понимание: Стеллан обучил меня всему, что знал сам. До похода он был кузнецом. — Теперь я знаю, как призывать свой.

— Ты знала, как призвать меня.

Я киваю, вспоминая, как замер лес. Вспоминая, что, как бы сильно Стеллан ни доверял ему, я не могу. По крайней мере, не до конца.

Мы сворачиваем за угол. Коридоры пусты. Нам встречается лишь та самая служанка, Этель; она одаряет меня гневным взглядом, кланяется Вандеру и поспешно уносится прочь. Я помню, как она ворчала, что слишком занята чем-то другим, чтобы возиться с гостями.

— Не каждый меч способен призывать, — говорит он. — И не каждый бессмертный может услышать зов призывателя. — Он сворачивает в еще один коридор. — Но все мечи могут давать клятвы.

Я думаю о короле, требующем клятв на клинках, которые он выдавал своим претендентам. Интересно, сколько из тех претендентов еще живы.

При моем молчании Вандер продолжает:

— Клятвы привязываются к самому клинку. Если клятва нарушена… ломается и меч. И, в зависимости от силы связи… ломается и владелец. Понимаешь, спустя долгое время воин и его клинок становятся почти единым целым. Эта связь подобна той, что объединяет всадников и их существ. Особенно когда речь идет о великих мечах, таких как наши.

— Хорошо. И как мне помогут клятвы? — спрашиваю я, когда он, наконец, вводит меня в комнату.

Я замираю, окидывая взглядом ряды и ряды книг. Мы вошли в огромную библиотеку. Посреди нее стоит длинный стол из древнего дерева. Я почти кожей чувствую его историю, его силу.

Без единого слова Вандер вонзает свой меч в центр стола, и из металла выплескивается карта.

Живая, серебряная карта. На ней запечатлены все места, которые я теперь знаю назубок. Призматический Путь. Древо Зверей. И те места, до которых мы еще не добрались, например, Город в Огне. Я протягиваю руку и почти физически ощущаю жар пылающего города. Я сглатываю. Если Рейкер когда-нибудь увидит это, он бросит меня. Я это знаю. Он сам мне говорил. Хорошо, что он заперт в конюшне.

Я вопросительно смотрю на Вандера.

— Пешком это всё еще долгий путь, — говорит он, проводя пальцем по металлу от своего дома до Земель Богов. Поместье Вандера находится в центре Старсайда, на юге. Мы отступили назад более чем на две недели пути, просто переместившись сюда порталом.

Проклятье. Даже если я рассчитывала вернуться на Штормсайд до истечения пятидесяти дней… теперь это кажется невозможным. Возможно, я даже не успею добраться до богов вовремя.

Однако у Вандера, похоже, есть план. Он указывает на различные поместья, расположенные между его домом и аркой, к которой мы направляемся.

— Великие Поместья, — произносит он. — Принадлежащие Великим Домам Старсайда. — Их здесь гораздо больше, чем осталось на Штормсайде. У них была магия, необходимая для того, чтобы удерживать и сохранять власть. — Все они зачарованы и связаны между собой. Если ты сумеешь получить приглашение в Великий Дом, твой меч сможет перенести тебя к его воротам.

Перемещение через такие огромные территории… это полностью изменило бы ход нашего путешествия. Это сделало бы его почти легким.

— Мой меч… может переносить меня порталом?

Он кивает.

— Но приглашения являются формой клятвы и, разумеется, даются редко. Ими не разбрасываются. Наследник Великого Дома, присягающий на твоем клинке, пошел бы на огромный риск. — Он поворачивается ко мне лицом. — Но среди нас есть те, кто хотел бы видеть богов мертвыми. — Он хмурится. — На что ты готова пойти ради своей мести?

— На всё. Я сделаю… что угодно.

Он выглядит задумчивым, и его лицо становится серьезным.

— Подумай хорошенько, что ты можешь пообещать этим наследникам. Это твой выбор.

Тревога оседает внутри, когда я понимаю, на что он намекает. Что я предложу? Действительно ли я готова на всё?

— Как я вообще смогу с ними встретиться?

— Тебе везет. — Его глаза блеснули, но я не пропустила тень недовольства на его челе. — Через четыре дня состоится бал. Здесь, в моем поместье. Он планировался уже давно. — Приготовления служанки — вот над чем она, должно быть, работает. — На нем будут присутствовать наследники большинства Великих Домов.

Бал. То, с каким раздражением он это произнес, наводит на мысль, что это не просто пышная вечеринка. И все же, если он говорит правду… это дает невероятную возможность.

Он крепче сжимает кулак на эфесе меча, и карта мерцающей волной уходит обратно в металл. Он выдергивает клинок из стола и собирается уйти, но я резко разворачиваюсь к нему.

— Я схожу с ума? — спрашиваю я, вспоминая ванну, одежду, которой сначала не было, и туфли у двери. — Или твое поместье… твой дом… он живой?

Я знаю, что Великие Дома обладают магией. Но это нечто большее. Будто у дома есть сознание. Будто в стены вшиты глаза.

Его губы приподнимаются в почти веселой усмешке.

— Вроде того, — говорит он. — Не враждуй с ним. — Затем он хмурится и ворчит: — У него бывает скверный характер. — Он смотрит на меня. — Оставлю тебя наедине с твоими планами, — произносит он и размашистым шагом выходит из комнаты.

У каждого Великого Дома есть свой герб, совсем как у богов.

Согласно бесконечным текстам Вандера, эти дома были основаны сыновьями и дочерьми богов, которые были достаточно сильны, чтобы подчинить себе первых скайларков. Некоторые также заключали союзы с существами, владеющими магией.

За тысячелетия некоторые мечи были утеряны, завоеваны или — что самое интересное — переплавлены с другими мечами для создания еще более грозного оружия.

У каждого есть имя. Они легендарны. Я провожу пальцами по иллюстрациям, восхищаясь их дизайном, техникой исполнения и резьбой, которую, кажется, невозможно создать человеческими руками. По крайней мере, обычными.

Генеалогические древа очень помогают.

Как и Вандер. Он навещает меня на следующий день после полудня; с его меча капает кровь.

Он вытирает её и говорит:

— Каждый раз, когда глава Дома умирает, происходит дуэль, которая решает, кто из наследников получит клинок. Наследник считается сильнейшим в роду и становится главой. Часто это кровавое зрелище. — Он указывает на генеалогические древа. — Возраст не имеет значения. Звездой отмечен наследник каждого поколения.

— И кто из них должен быть на балу?

Он садится.

— Полагаю, мне стоит сказать, что это не просто бал, — произносит Вандер, наконец-то принимаясь чистить клинок такой же окровавленной тряпкой. — Это начало долгой и утомительной церемонии ухаживаний. — Я вспоминаю слова охотника о начале сезона помолвок.

Я моргаю.

— Ты что… устраиваешь смотры невест?

Вандер сверкает своими белоснежными зубами.

— А что, человек? Ты заинтересована?

Я награждаю его выразительным взглядом, и он посмеивается.

— Не только я. Каждый завидный наследник и наследница проведут здесь месяцы, чтобы заключить союзы. И все они будут жить в этом замке.

— Звучит весело.

— Звучит утомительно, — отрезает он; очевидно, что он совсем не в восторге от этой перспективы. Видеть бессмертного в таком раздражении — зрелище почти приятное, вызывающее невольную улыбку.

Пока до меня не доходит смысл его слов. И то, что я могу пообещать.

— Ты думаешь, мне стоит…

— Я думаю, тебе стоит потанцевать с ними. Поговорить. Узнать, чего они хотят… и сможешь ли ты им это дать.

Я открываю рот, затем закрываю. У меня есть миллион возражений, но вслух я произношу лишь одно:

— Я не умею танцевать.

Услышав это, он встает. И протягивает мне руку.

Она вся в крови. Я вскидываю бровь, и он стягивает перчатки. Бросает их на древний стол с полным безразличием.

— Живее, смертная, у меня не весь день в распоряжении. И я не то чтобы большой любитель танцевать с кем бы то ни было, не говоря уже о неуклюжем человеке.

— Обаяние так и прет, — бурчу я, принимая его руку. Он лишь усмехается.

— Запоминай шаги.

Прошло два дня с тех пор, как я навещала Рейкера. Я искренне намеревалась забыть о нем, как он того и требовал, но в последний момент на ужине я собираю тарелку еды и тайком прокрадываюсь в конюшню.

Рейкер там — разумеется, всё еще в цепях. Я даже не трачу силы на оскорбления: просто подхожу и прикладываю ладонь к его лбу. Он шипит при моем прикосновении.

— Я же сказал тебе не приходить, — рычит он.

— А я сказала тебе прекратить мне приказывать, — отвечаю я, довольная его состоянием. Жар прошел. — Уже лучше. На, ешь.

Я беру кусок мяса с тарелки и замираю, хмурясь. Стоило взять вилку или что-то в этом роде, думаю я, глядя, как сок течет по руке. Но теперь уже поздно.

Глаза Рейкера всё еще прищурены и прикованы к моим, когда я подношу еду к его губам. Он берет кусок зубами, и я сглатываю. Сама не знаю почему.

Он жует. Я наблюдаю за ним. В тишине я кормлю его, и мы оба сверлим друг друга яростными взглядами, будто стараясь подчеркнуть, как сильно мы оба это ненавидим.

Затем еда заканчивается. Я подношу кубок к его губам. Когда он пустеет, я ухожу, не проронив ни слова.

Я завтракаю с Вандером, который между делом скармливает мне крупицы информации об этом мире, прежде чем отправиться к тем таинственным обязанностям, которыми обычно заняты наследники. До бала осталось всего два дня. Все светлое время суток я провожу в библиотеке, ночью практикую танцевальные шаги, а когда все засыпают, тайком отношу еду Рейкеру.

Он больше не болен.

Мы не разговариваем. Каждый раз, когда у меня возникает желание что-то сказать, поделиться тем, что я разузнала, я останавливаю себя. Я не могу ему доверять. Мы лишь временные напарники, не более и не менее, и если он узнает о моих планах, я боюсь, что он попытается заключить союзы на собственном мече, в одиночку.

«Может быть, он мне и вовсе не нужен, — думаю я, — если мне действительно удастся получить клятвы на мой клинок». Возможно, именно здесь наши пути разойдутся.

Я игнорирую неприятное сосущее чувство под ложечкой при этой мысли.

На следующее утро, всего за день до начала сезона ухаживаний, Вандер встает из-за стола после завтрака и говорит:

— Тебе понадобится платье. «Листопад Сердец» полон драматизма.

Так называется этот многомесячный марафон балов, как я выяснила. Он закатывает глаза.

— Одежда человека подчеркивает его значимость. Ты человек… и без того стоишь низко. Тебе нужно будет продемонстрировать свою силу через наряд. — Он задумчиво смотрит на мое оружие. — Наряд, который выгодно представит твой меч.

Я вспоминаю все те уродливые платья в гардеробе. Они не подойдут.

Он, кажется, читает мои мысли и хмурится. Затем вздыхает.

— Есть одна комната.

Я вскидываю бровь.

— Я слушаю.

— Там для тебя могут создать платье.

У него есть портные? Я радостно киваю. Но восторг быстро улетучивается, когда я осознаю, что именно это может за собой повлечь.

— Я не… я не люблю, когда меня видят обнаженной, — быстро вставляю я. — Я могу сама снять мерки.

— Это не станет проблемой, — отвечает он.

Меня накрывает волна облегчения.

— Хорошо. Мне нужно что-то… закрытое. Чтобы закрывало всё, кроме лица.

Вид у него такой, будто обсуждение платьев — последнее, чем он хотел бы заниматься в жизни.

— Тоже не проблема.

Он жестом велит мне следовать за ним.

Комната, о которой говорил Вандер, маленькая и круглая. Она расположена в одной из башен замка. Если не считать больших открытых окон с длинными прозрачными шторами, она пуста. Но не совсем.

В этой комнате чувствуется магия. Сила. Я почти ощущаю её вкус на кончике языка.

Вандер хмурится, прижимая ладонь к камню.

— Платье, которое закрывает всё, кроме лица, — говорит он комнате. — Любого цвета, кроме серебряного. — Разумеется. Серебро — цвет богов. — И не слишком мудри.

Затем он поворачивается и закрывает дверь.

Я ошарашенно моргаю. Я должна ждать? Что-то должно появиться?

После нескольких мгновений тишины я медленно прохожу в центр комнаты, к занавескам, которые плавно извиваются на ветру. Они тянутся ко мне, щекоча лодыжки, прежде чем снова отлететь к стене.

Совсем рядом раздается шепот, затем еще и еще. Это мог бы быть ветерок, но нет… это слова. У них есть ритм. Я прислушиваюсь изо всех сил, но не могу разобрать ничего конкретного. Однако тон меняется. Это звучит похоже на спор. Множество голосов сплетаются воедино, пока не сливаются в один звук.

Ветер дует сильнее. Шторы поднимаются выше, задевая мои руки. Скользя по коже.

Затем внезапно они яростно расправляются и с резким хлопком устремляются ко мне. Я вскрикиваю и пытаюсь отшатнуться, но они обхватывают меня, словно руки, затягиваясь всё туже, пока всё, что я вижу — это ткань. Шепот вернулся, и теперь он громче. Множество голосов, запертых в дискуссии. Я затаила дыхание, пытаясь расслышать, но вскрикиваю, когда что-то стягивает мою талию. Затем раздается треск разрываемой ткани. На мгновение я чувствую ветерок на своей голой коже, но это ощущение тут же исчезает, и шторы снова превращаются в вихрь, раздуваясь вокруг меня.

Затем занавеси оседают, и в комнате воцаряется тишина.

Я моргаю, не зная, поблагодарить ли комнату или изрезать её шторы своим мечом. Но затем я смотрю вниз и выбираю первое.

На мне самое потрясающее платье, которое я когда-либо видела. Оно глубокого синего цвета, с изящной белой вышивкой, тугим лифом, высоким воротником и гладкой шелковистой юбкой, которая едва касается пола. Я любуюсь собой в отражении приоткрытого окна, моргая и сомневаясь, может ли это вообще быть правдой. Могу ли я так выглядеть.

Я никогда… я никогда прежде не чувствовала себя красивой.

Дверь открывается, и я вижу Вандера, прислонившегося к дверному косяку. Он кивает.

— Пойдет.

За последние несколько часов я заходила в ту комнату чаще, чем могу сосчитать. Вандер меня не останавливал. А комната… кажется, я начинаю ей нравиться. Она создала для меня всякие платья, которые, я знаю, никогда не надену, но мне нравится на них смотреть. Мне нравится притворяться, хотя бы на несколько секунд, что эта жизнь могла бы быть моей.

Но это не так. Я это знаю. Просто передышка после бесконечных часов, проведенных за изучением книг в библиотеке.

Именно там Вандер нашел меня несколько минут назад, далеко за полночь. Он спросил, не присоединюсь ли я к нему за чашкой чая, и вот я здесь, сижу на массивном балконе, прижав колени к груди, с видом на сады.

— Твой дом великолепен, — говорю я, взглянув на Вандера.

Он с любопытством смотрит на меня.

— На Штормсайде нет таких домов?

Приступ печали захлестывает меня.

— Когда-то были. — Я сглатываю. — Те, что остались… они и близко не такие величественные, как этот.

Вандер Эврен может быть слегка пугающим и обладать непомерным эго, но он проявил ко мне доброту. Он рассказал мне больше, чем, как я думала, мог бы поведать наследник Великого Дома. Я поворачиваюсь к нему. Есть кое-что, о чем я размышляла уже несколько дней.

— Ты когда-нибудь был в Землях Богов?

Вандер моргает, словно вырванный из собственных мыслей. Он качает головой.

Я вскидываю бровь.

— Ты величайший из ныне живущих наследников, как ты сам и все в этом доме не устаете мне напоминать. — Я закатываю глаза. — Почему бы тебе самому не отправиться туда во время Квестрала? Почему не попытаться заполучить магию?

— Дары бессмертной чаши непредсказуемы, — объясняет он. — По той же причине люди часто не пьют из нее ради бессмертия. Немногие достаточно сильны, чтобы пережить Обращение. Для нашего вида глоток из чаши может привести к величию… но с такой же легкостью может стать проклятием. За эти годы накопилось немало ужасных историй, которые удерживают большинство из нас от попыток. — Он поводит плечом. — Мы, бессмертные, ценим свои жизни больше, чем вы. Когда живешь так долго, смерть перестает быть неизбежностью… Она становится тем, чего стоит бояться. — Я вспоминаю, как Дафна говорила нечто подобное. Дафна.

— Я не думала, что ты из тех, кто знает страх, Эврен, — говорю я.

Тень улыбки играет на его губах.

— Не за себя, — отвечает он. — У меня нет наследника. Если я паду, будущее этого дома и моего народа окажется под вопросом. Они полагаются на меня, на мою защиту. — У меня закрадывается подозрение, что ему придется найти себе пару на этом балу. Интересно, кто окажется достоин этого нетерпеливого и гордого бессмертного наследника?

— Защиту от чего? — спрашиваю я.

Он наклоняет голову.

— Так много вопросов, человек.

Да. Очень много. Он больше не отвечает на них, пока мы идем обратно в библиотеку. Я ожидаю, что он оставит меня здесь, как делает обычно, но он проходит в центр комнаты. Карта снова изливается из серебра его меча, растекаясь по столу.

— Вот как далеко я заходил, — говорит он, указывая на участок пустыни далеко к востоку отсюда. Самый край песков, которых мы с Рейкером решили избежать. — Я дошел до этого места… и повернул назад.

— Почему? — спрашиваю я, не в силах представить, чтобы этот бессмертный воин отступил перед чем бы то ни было. Тем более так близко к Землям Богов.

Он потирает челюсть.

— Там обитает существо, которое смертоноснее всех остальных. Оно превращает людей в их собственных злейших врагов.

Я не понимаю, что это значит. Но по выражению его лица я догадываюсь, что Вандер не скажет. Он выглядит затравленным. Раненым.

— Почему ты помогаешь мне? — наконец спрашиваю я. Еще один вопрос, который не давал мне покоя последние несколько дней. Я знаю, что дело не только в Стеллане. Как сказал Вандер, он несет ответственность за гораздо большее, чем просто за самого себя.

— Потому что боги и у меня кое-что отняли, — произносит он. — И я хочу, чтобы они за это заплатили.

Дверь с тихим шорохом закрывается, когда он выскальзывает из комнаты.

Утром в день бала я сижу в библиотеке, когда Вандер говорит:

— Не его. Он змея. Попробуй вот этого. — Он указывает на список Домов, который я составила.

Я вздрагиваю.

— Я даже не слышала, как ты вошел, — бормочу я себе под нос, проклиная его бессмертную скорость и бесшумность.

Его глаза сверкают от предвкушения. Он протягивает руку:

— Посмотрим, чему ты научилась, человек.

Я повинуюсь. Пока мы встаем в позицию для танца, он спрашивает:

— Почему ты вычеркнула Дом Родин из своего списка?

Я понимаю, к чему он клонит. Это дом, расположенный ближе всего к Землям Богов.

— Согласно твоим книгам, он служит Богу Смерти, — отвечаю я. — А это тот самый бог, который охотится за мной.

Вандер, кажется, обдумывает это.

— Верни его в список. Исторически Дом Родин служил Богу Смерти, но в последние несколько столетий он тайно действует против него.

— Думаешь, он мне поможет? — спрашиваю я.

— Если это означает пойти против Бога Смерти, которого он так ненавидит… то да.

Я киваю.

И мы танцуем. Среди всех этих книг, в приглушенном свете, мы танцуем. Вандер добавляет несколько вариаций, но я уже хорошо выучила рисунок танца и подстраиваюсь. Кажется, это его шокирует.

— Впечатляюще. Для человека, — говорит он.

Я одаряю его ядовитой улыбкой.

— Любезно. Для бессмертного, — парирую я, когда он кружит меня. Я вижу его меч, прислоненный к одной из полок. Он никогда не носит его с собой без необходимости. Интересно, почему. И меня занимает еще кое-что.

— Как ты создаешь ту карту с помощью своего меча?

Могу ли я научиться этому со своим?

В ответ Вандер, не разжимая наших рук, призывает свой клинок. Он зависает прямо над нами. Затем, с завораживающей медлительностью, я наблюдаю, как металл становится жидким.

Паладий расслаивается, и длинные серебряные завитки начинают плавать вокруг нас, сверкая и отбрасывая свет, будто в каждом из них заключена целая галактика.

— Это морф-клинок, — объясняет он. — Меч, способный менять свои свойства.

В одно мгновение металл плавится, превращаясь в полдюжины кинжалов. Затем — в россыпь метательных звезд. Наконец, он снова сплавляется воедино, принимая форму меча, и мерцает, пока Вандер удлиняет лезвие, изгибая его в косу.

— И это божественный меч, — замечаю я. Бровь Вандера взлетает вверх. Он не спрашивает, откуда я это узнала.

— Верно. Клинок может быть больше чем просто оружием, Арис. Они могут быть такими же многогранными, как люди, со временем обретая новые навыки и силы.

Мы продолжаем танец, в то время как его клинок всё еще парит над нами.

— Такими же, как люди? — переспрашиваю я. — Это ты сейчас пытаешься убедить меня в том, что тебя не так поняли? Что ты не тот монстр, о котором все шепчутся?

Его губы дергаются. С уже открытым для отповеди ртом он осторожно направляет меня на мой первый пируэт.

Но слова умирают в его горле.

Он всё еще сжимает мою руку. Я поворачиваюсь к нему с улыбкой, но вижу, что его взгляд намертво прикован к моему запястью. И к рукаву, который задрался, обнажив его.

Я отдергиваю руку, спотыкаясь. Его меч всё еще сияет вверху. Я видела, как легко он подчиняет металл своей воле.

От него не сбежать, но я пытаюсь. Медленно пячусь, пока спина не упирается в книжные полки. Сердце в груди колотится как сумасшедшее.

Вандер просто смотрит на меня. Проходит мгновение.

Затем он делает медленный шаг вперед, со всей той плавной грацией хищника, наткнувшегося на легкую добычу.

— Не бойся, — говорит он так, будто чувствует запах моего страха. — Если бы я хотел убить тебя, ты была бы уже мертва. Он произносит это так обыденно, что я невольно сглатываю.

Он снова тянется к моей руке. Мне следовало бы отрубить его чертову руку. Но его меч ничем не хуже моего, и мне некуда бежать.

Я не смею дышать, когда его пальцы сжимают мой рукав.

Он медлит.

— Можно?

Нет. Нет, нельзя. Это неправильно. И все же… мне может быть страшно, но не за себя. И уже не его. Я киваю.

Он поднимает мою руку так, что она оказывается прямо между нами. Я закрываю глаза, когда ткань медленно рвется вдоль запястья. Ниже. Еще ниже. Холодный воздух касается обнаженной кожи, открывая её дюйм за дюймом. Он останавливается чуть выше локтя. И я слышу его резкий вдох.

— Серебро, — это всё, что он говорит. Этого достаточно.

Я открываю глаза, и он смотрит на меня не как на жалкую уличную крысу, воровку или подмастерье кузнеца. Он смотрит на меня как на нечто, вызывающее благоговейный трепет — в этом замке, где всё и так древнее и бесценное.

— Теперь ты видишь… — говорю я, и мой голос звучит надтреснуто и хрупко. — Теперь ты понимаешь, почему мне нужно прятаться. Почему мое платье… почему оно должно всё закрывать.

— Нет, — произносит Вандер с абсолютной убежденностью. — Тебе не нужно прятаться. Тебе никогда не нужно прятаться, Арис. Если ты хочешь выжить, ты не будешь скрываться вовсе. Ты покажешь им в точности, какая ты.

Я делаю судорожный вдох. Его взгляд всё еще прикован к моему запястью.

— И какая же я?

Его грубые пальцы нежно проводят по моему пульсу, по костяшкам пальцев, по моим отметинам, и я задыхаюсь. Никто никогда не смотрел на меня с таким восхищением.

Он наклоняется, и я чувствую его дыхание прямо на своем пульсе.

— Великолепна, — шепчет он.

Затем он отстраняется.

— Я распоряжусь, чтобы тебе кое-что прислали в ближайшее время. — И он выходит.

А я остаюсь стоять, вцепившись в стену, гадая, не совершила ли я только что величайшую ошибку в своей жизни, доверившись бессмертному наследнику.