ГЛАВА 32

Я не знаю, как долго Рейкер нес меня; я осознала это, только когда наконец оторвала голову от его шеи и увидела, как солнечный свет заливает лес прямо над нами.

Мое тело было плотно прижато к его груди.

Путь нам преградило переплетение лиан; он переместил мой вес на одну руку, другой выхватил меч, изрубил заросли в щепки и снова убрал его в ножны. Одно плавное движение. Затем он снова обхватил меня обеими руками.

— Рейкер, — позвала я, но он даже не повел головой. Он был настороже и собран — так же, как, должно быть, всегда на поле боя, сражаясь с бесчисленными мятежниками.

— Арис, — произнес он, и голос его прозвучал как скрежет камней.

Я сглотнула. Я всё еще ненавидела его. Ненавидела за то, что он даже не попытался спасти тех людей.

Возможно, мы бы погибли, решив вернуться или попытавшись помочь большему числу бессмертных. Не знаю. Я всегда буду жалеть о том, что хотя бы не дала им шанса.

Но я также жалела о своей реакции. Я не хочу становиться такой же дрянью, как он.

— Прости, что напала на тебя. — Слова дались с трудом. Уверена, он это почувствовал.

Он наконец посмотрел на меня сверху вниз; солнце бликовало на металле его маски, будто он был шокирован тем, что эти слова действительно сорвались с моих губ.

Мне показалось, он собирается ответить.

Но тут он без предупреждения разжал руки, и я пошатнулась, прежде чем успела поймать равновесие — мои ноги всё еще онемели от сна.

Он мгновенно выхватил меч.

— А я прошу прощения за то, что ты была в этом так чертовски безнадежна, — сказал он.

Ну конечно. Глупо было думать, что Рейкер может оставаться терпимым дольше пары часов.

На секунду я задалась вопросом, не собирается ли он наконец прикончить меня, но он встал в стойку и произнес:

— Попробуй еще раз.

Я моргнула. Он это серьезно?

Он кивнул на мой недоверчивый взгляд.

— В этот раз попытайся получше, Арис.

Ненавидь. Меня. Сильнее.

Я потянулась к своему клинку. Вытащила его из ножен. Встала в стойку.

— Вся эта ярость? — сказал он. — Заставь её что-то значить.

И он снова пошел в атаку.

Наши мечи сталкивались, скользили, скрещивались и дрожали друг против друга. Без этой вспышки гнева моя голова стала яснее. Я сосредоточенно нахмурилась, вспоминая каждый раз, когда видела его в бою. Каждое мимолетное движение. Каждую деталь. Память — мое преимущество.

А я за ним наблюдала.

Возможно, даже слишком внимательно.

Я знаю его любимые приемы. Я знаю, как реагировала на них в прошлом. Поэтому, когда он собирается прижать меня к дереву, занося клинок, чтобы притиснуть его к моей шее — Я ныряю под его руку, бью его по ногам сзади, используя его собственную инерцию как преимущество, и вместо этого сама впечатываю его в ствол.

Мой металл у его горла.

Я тяжело дышу, прижавшись к его груди. Меч дрожит в моей руке.

Черт. Я… я сделала это.

У него даже дыхание не сбилось. Я не уверена, что он вообще старался в полную силу.

Его ошибка.

Победа есть победа.

Я приподнимаюсь на цыпочки и наклоняюсь, очень осторожно, наслаждаясь этим редким моментом, который, как я думала, никогда, черт возьми, не случится.

— Весь этот металл замедляет тебя, Рейкер, — шепчу я так близко к его уху, как только могу. — Попытка спрятаться за ним может стать твоим крахом.

Мои губы растягиваются в самодовольной ухмылке.

Я позволяю металлу коснуться его еще на мгновение.

Затем я собираюсь опустить клинок, но его рука поднимается, останавливая меня. Его длинные пальцы смыкаются поверх моих, поглощая их.

— Нет, — говорит он. — Давай. Доведи дело до конца.

Я хмурюсь. Что?

— Ну же, Арис, — тянет он, и его голос звучит как хриплый вызов. Его грубый большой палец осторожно касается места, где бьется мой пульс, и мое предательское сердце замирает. — Ты же знаешь, что хочешь этого.

Меч дрожит еще сильнее.

Но он не разжимает хватку. Напротив, его массивная ладонь сжимает мою, направляя острие клинка ближе к его горлу. Вместе мы вдавливаем лезвие в его кожу. Сильнее. Еще сильнее. Пока кровь не начинает стекать по его шее. Появляется полоса, тонкий след на его прежде безупречной коже.

Мои глаза расширяются; я с ужасом смотрю на багряные капли.

— Вот так, — говорит он. — Память о моей слабости.

Затем он опускает руку.

Я отшатываюсь, на моем мече — его кровь.

Зрелище, которое я и не чаяла увидеть.

Я открываю рот и тут же закрываю. Всё еще не веря, что действительно одолела его и что он сам ранил себя моим мечом.

— Хорошая работа, Арис, — произносит он, проходя мимо меня и даже не потрудившись вытереть кровь.

Дуэли становятся ежедневным ритуалом.

Мне больше ни разу не удается даже приблизиться к победе, но это потому, что теперь он наконец старается. Наконец-то относится ко мне — неизменно — как к достойному противнику.

Сам того не зная, он тренирует меня, давая шанс выстоять против богов. Именно поэтому я не против задержек в пути и тех нескольких часов, что уходят у нас на то, чтобы выплеснуть всё раздражение через сталь.

После одной из таких тренировок я рисую для него карту, и вместе мы решаем идти на север, чтобы полностью избежать пустыни. Это добавляет несколько дней к нашему путешествию, но я предпочту лес, изобилующий ягодами, грибами и дичью, бескрайнему морю песков.

Благодаря звездному свету мы можем проводить в пути больше времени, чем когда-либо. Спим только тогда, когда это крайне необходимо. И на смену старым кошмарам приходят новые. Я слышу крики бессмертных. Тех, кого мы проигнорировали.

Я смотрю на Рейкера и вижу в нем само милосердие.

Но я также вижу рыцаря, который нес меня на руках, пока я не очнулась. Который тренировал меня каждый день с тех пор, как я оставила на нем ту метку, — будто он хочет, чтобы я смогла сделать это снова.

Я больше не закалываю волосы наверх; я заплетаю их в две косы по бокам, которые переходят в одну длинную косу на спине, и использую её ночью как повязку на глаза, чтобы спать, не снимая сияющего ожерелья.

Но сегодня я просто смотрю на звезды. Согласно карте, мы почти у кромки леса. Почти у Земель Богов.

Это то, чего я хотела. Ради этого я здесь.

Но по какой-то причине мой разум переполнен мыслями обо всем, чего я лишусь, если встреча с богами приведет к моей смерти.

— Я никогда раньше не видела моря, — говорю я, глядя в небо. Я даже не знаю, спит ли Рейкер. Мы на стоянке уже больше часа.

Он не отвечает. Ну конечно.

Тем не менее, я поворачиваюсь на бок, лицом к нему.

— А ты его видел?

Его капюшон всё еще на месте, как и маска. Я привыкла разговаривать с тканью, но сейчас меня охватило странное желание увидеть его лицо. Увидеть, действительно ли он такой монстр, каким хочет казаться.

— Я вырос у моря, — наконец произносит он.

Я замолкаю от неожиданности. Проходит несколько мгновений, прежде чем я нахожу слова.

— Оно было… было красивым? — спрашиваю я, зная, как быстро всё на Штормсайде пришло в упадок после появления Врат.

— Когда-то было, — говорит он.

И всё. Но теперь, когда он дал мне еще одну крошечную ниточку своей жизни… я хочу большего. Я хочу знать, как этот человек стал самым грозным рыцарем на Штормсайде.

— Как ты получил свой меч? — спрашиваю я.

Судя по тому, как напряглись его плечи, мой вопрос стал для него неожиданностью. И, возможно, нежелательной.

Ну конечно. Глупо было думать, что ему интересно вести долгие беседы.

— Всё в порядке, — говорю я, хмурясь и отворачиваясь. — Не знаю, почему я решила, что ты…

— Я убил его владельца, — просто отвечает он.

Разумеется. Это логично. И всё же я сглатываю.

— Его владелец, должно быть, был могущественным.

Он пожимает плечом.

— Не более, чем я.

Я закатываю глаза. — По крайней мере, ты скромен.

Он поворачивается ко мне. Его голос становится резким. — Мне стоит лгать? Притворяться жалким слабым дураком, как это делаешь ты?

От этих слов я ощетиниваюсь.

— Я видел тебя на Отборе, — продолжает он, садясь. Я тоже поднимаюсь. — Как ты сжималась в комок, разыгрывая слабую девицу, пока не подобралась достаточно близко. — Он издает насмешливый звук.

«Я видел тебя».

Я скрежещу зубами. Ни за что на свете я бы не подумала, что Рейкер наблюдал за мной.

Впрочем, это логично. Он присматривался к своей предполагаемой конкуренции.

И он прав насчет меня. Я делаю это часто и намеренно. Нет ничего сильнее женщины, которую недооценивают.

Но то, что он указал на это, то, что он знал, что это игра, приводит меня в странную ярость. — Не тебе судить, — говорю я, придвигаясь ближе, чтобы бросить слова ему прямо в лицо. — Ты никогда не голодал, никогда не оставался без семьи, тебя никогда не бросали в темницу, не связывали и не пытали.

— Ты не знаешь, через что я прошел, — резко бросает он, склонив голову всего в нескольких дюймах от меня. Ветер завывает вокруг нас, отбрасывая мою косу назад. Я просто смотрю на него снизу вверх, на этот мерцающий серебром блеск.

— Ты прав, — наконец произношу я. — Я ничего о тебе не знаю. Я даже не знаю твоего лица. Скажи мне. Если построить стену вокруг сердца, оно болит меньше?

Он сверлит меня взглядом. И этот невидимый взор сам по себе кажется оружием. Как и его резкий голос. — Не знаю. У меня его нет, — говорит он, возможно, припоминая все те разы, когда я называла его бессердечным.

— Что ж, по крайней мере, ты честен, — отвечаю я. — По крайней мере, ты знаешь, что ты чудовище.

Это слово… оно заставляет его вздрогнуть.

Я всё еще так зла из-за того, что произошло в лесу, что хочу вонзить этот нож поглубже и провернуть. — Да. Вот кто ты такой, — говорю я. — Ты бессердечный. Ты монстр. Ты безжалостен. Уверена, ты носишь эти эпитеты с гордостью.

— Милосердие тебя погубит, — произносит он, и его голос рокочет совсем рядом с моими губами. Я смеюсь без капли веселья, вспоминая, как он был безжалостен ко мне. — Это ты говоришь себе, чтобы заснуть по ночам? Он пожимает плечами. — Не у меня здесь кошмары, Арис, — бросает он.

Сволочь.

Я открываю рот и в этот миг молния вспыхивает на всё небо, озаряя всё вокруг, а следом раздается такой удар грома, что подкашиваются колени.

Я вспоминаю.

Какой мягкой была трава под нашими пальцами. Как быстро нахлынула буря.

Какими широкими были глаза моей сестры…

Рука железной хваткой смыкается на моем предплечье. — Идем! — кричит Рейкер, и только тогда я замечаю, что начался ливень. Стеной. Внезапно, будто небо разошлось по швам. — Нужно найти сухое место.

Я открываю рот, пытаясь вспомнить окружающий ландшафт, и замираю.

Грохочет не только небо. Дрожит сама земля.

Проклятье.

Копыта. Храп лошадей.

Кавалерия снова выследила нас.

Мы бросаемся бежать.

Дождь припускает еще сильнее. Я не знаю, на руку нам это или нет, — я слышу только десятки лошадей, которые всё ближе.

— Свет, — бросает Рейкер, глядя на меня. Я опускаю взгляд. Ожерелье сияет как маяк, ведя их прямо к нам. Даже сквозь ливень.

Я понимаю, что он, скорее всего, хочет, чтобы я его бросила. — Но…

Одним плавным движением он срывает его через мою голову.

— Та пещера в горах. Иди туда, — кричит он, указывая на северо-восток, где сквозь стену дождя едва угадывается силуэт горы. Он говорит это как генерал, отдающий приказ своим войскам. Затем, не дожидаясь моего ответа, он сжимает свет в кулаке и бежит в противоположную сторону.

Я мгновенно понимаю, что он задумал.

Черт.

Я пытаюсь бежать за ним, но он гораздо быстрее, даже в доспехах. На самом деле они не так уж сильно его замедляют, что бы я там ни говорила.

Он исчезает в пелене дождя. Я стою как вкопанная, слушая, как топот копыт меняет направление. Как они пускаются в погоню за ним.

Рейкер — лучший воин из всех, кого я видела. А еще ему плевать на меня. Это не какое-то благородное самопожертвование. Он просто дает мне понять, что я буду только мешаться под ногами.

С ним всё будет в порядке. Так я говорю себе, переводя дух и начиная движение. Я мчусь к холму, к утесу, в боку которого высечена пещера.

Сапоги скользят, я с размаху ударяюсь коленями о камни. Грязь забивается под ногти. Но наконец я добираюсь до входа. Потоки воды, стекающие с вершины холма, обрушиваются перед ним сплошной завесой. Я ныряю внутрь — и наконец-то оказываюсь в сухости.

Я и не осознавала, насколько холодным был дождь, до этого момента. Кожа покрылась мурашками. Зубы застучали.

Обхватив себя руками, чтобы согреться, я простояла так несколько минут. Затем почти час. Просто ждала.

Ждала.

Рейкер не возвращался.

Тревога начала расползаться по моим жилам. Стоит ли мне… стоит ли мне пойти искать его?

Нет. Я вспомнила, как неслась через Штормовой лес, веря, что спасу его. Он глава королевской стражи. У него наверняка был план. Способ отвлечь их или увести за собой.

Я села. И стала ждать.

Кап. Кап. Кап.

Тишина.

Скрежет эхом отозвался от камня, словно ногти царапали стену. Я застонала, переворачиваясь на бок и понимая, что уснула, пока ждала его.

Рядом послышался шаг.

Рейкер.

Облегчение захлестнуло меня. Я открыла глаза, прогоняя остатки сна, и увидела существо с лицом, похожим на череп, которое тянулось ко мне когтями из мерцающей стали. Они тихонько скрежетали друг о друга, когда существо вытягивало их вперед. Страх сковал мою грудь.

Демон.

Не двигаясь, я перевела взгляд на вход в пещеру: дождь прекратился. Потоки воды, служившие дверью, исчезли.

Я не смела вздохнуть. Не смела моргнуть.

Коготь направился прямо к моему лицу, скользнул по щеке и не остановился, пока не коснулся моего меча за спиной, металл которого выглядывал из-за плеча. Мои руки задрожали на каменном полу.

Существо замерло. Остановилось. Затем оно закинуло голову и взвизгнуло, обнажив ряды острых, кривых зубов.

И в этот миг я наношу удар. Я пинаю его изо всех сил, и когда демон отшатывается, я тянусь к мечу — быстро, как никогда. Тварь быстро восстанавливается и бросается вперед.

Я вскидываю клинок для блока, вцепившись в рукоять обеими руками. Завороженный моим металлом, демон несется на меня, вытянув стальные когти.

Он врезается в меня с силой тяжелого фургона, на ослепительной скорости впечатывая в стену. Голова ударяется об острый выступ скалы. Перед глазами всё плывет.

Эти когти тянутся мимо моего лезвия и смыкаются на шее.

Я задыхаюсь.

Прежде чем они успевают разорвать мое горло в клочья, демона оттаскивают назад за выступающий хребет.

Рейкер не теряет ни секунды и вонзает свой клинок прямо ему в череп.

Рейкер.

Волна облегчения накрывает меня. Не только потому, что он спас меня от демона. А потому, что он… жив.

Тяжело дыша, я хватаюсь за стену, чтобы не упасть. Я бросаю взгляд на вход в пещеру, где больше нет водяной завесы, но, к счастью, кажется, она нам больше и не понадобится. Вход начинают заливать первые лучи рассвета.

Но Рейкер не смотрит на восход. Он не смотрит на мертвое существо. Нет, он смотрит на меня.

На мою шею.

Он делает шаг вперед. Я истекаю кровью? Порезы не могут быть глубокими, иначе я была бы уже мертва. Я поднимаю руку.

И вот тогда я это чувствую. Длинные прорехи в ткани. Я сглатываю.

— Что. Это. Такое? — только и говорит он.

— Ничего, — отвечаю я резким голосом, будто могу приказать ему забыть увиденное.

Вместо этого он делает медленный шаг ко мне. Еще один. Я слышу его прерывистое дыхание.

— Это совершенно точно не «ничего».

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но он выставляет руку, преграждая мне путь.

Я могла бы ударить его ножом. Не знаю, поможет ли это. Он уже их видел. Этого не вернуть.

Страх, стыд, вина из-за этих отметин… они отравляли меня, как яд. Теперь правда раскрыта. Её уже не запереть под замок.

— Что. Это. Такое? — спрашивает он снова.

Вместо того чтобы сжаться, я вскидываю подбородок.

К черту стыд. К черту прятки. Я прошла через слишком многое — это тело выжило после стольких испытаний, чтобы стыдиться самого себя.

Я сдергиваю рубашку через голову и швыряю её на землю. Остается лишь тугая полоска ткани, стягивающая грудь. Теперь он видит всё.

Серебро. Тонкие серебристые корни, слабо мерцающие в остатках темноты.

Тот самый цвет, на который рыцарей вроде него натаскивали охотиться и убивать.

Он молчит. Он смотрит. Я чувствую жар его взгляда на своей обнаженной коже. Паника несется по моей крови — годы страха перед рыцарями и боязни разоблачения захлестывают меня. Я хочу бежать.

Но хватит.

Я замираю, выпрямив спину.

Он качает головой.

— Невозможно, — шепчет он. Затем он чуть поднимает взгляд. Я почти физически чувствую, как его глаза впиваются в мои. — Как?

Я не хочу говорить ему. Я хотела хранить эту тайну до конца своих дней — но все, кто знал эту историю, мертвы. Осознание этого бьет в самую душу, и глаза начинает жечь.

У меня возникает внезапное желание рассказать. Потому что, может быть… может быть, это уменьшит стыд. Может быть, я перестану чувствовать себя такой одинокой.

Слова вырываются шепотом:

— Когда мне было восемь, мы с сестрой тайком ушли из дома. Мы отправились к обрыву неподалеку, к единственному уцелевшему клочку травы. Мы хотели украсть несколько пучков. Думали, что сможем закопать их у себя во дворе и заставить зелень расти. Мы… мы надеялись найти и полевые цветы тоже. Внезапно небо изменилось. Грянула буря. Я чувствовала, как она приближается. Прямо к моей сестре. — Я сглатываю. — Я оттолкнула её с пути, и молния ударила в меня.

Я делаю дрожащий вдох.

— Моя сестра была совсем маленькой, но она часами колотила меня по груди. Родители в конце концов нашли нас под дождем, и отец не переставал пытаться запустить мое сердце снова. Он не останавливался. Он не сдавался. Никто из них не сдавался. Пока это не сработало. Мои глаза открылись. А красные следы от молнии стали серебряными.

Я не говорю ему о своем самом большом сожалении — о том, что оттолкнула сестру. О том, что если бы удар пришелся на неё, возможно, она была бы всё еще жива после того, что случилось позже.

— Молния, — хрипло произносит он.

Я киваю.

Медленно, очень медленно он тянется ко мне. Он дает мне более чем достаточно времени, чтобы остановить его, но я этого не делаю. Я просто наблюдаю, как его длинные пальцы становятся всё ближе и ближе к моей голой коже.

Затем его грубый большой палец осторожно скользит вниз по моей шее, проходя по отметинам, и я вскрикиваю. Холодная дрожь пробегает по моему позвоночнику. Никто, кроме него, никогда не прикасался ко мне там. Да и вообще где-либо. Его палец покрыт мозолями, но прикосновение легкое, как перышко, совсем как тогда, в пещере. Он гладит место, где бьется пульс, затем ведет по ключице, следуя по следу отметин ниже, касаясь меня так, словно вычерчивает созвездие. Вниз по груди. Еще дальше, пока не достигает самого центра. Его широкая ладонь раскрывается, а пальцы ложатся на мою грудь. Кожа идет мурашками.

Внезапно он замирает и резко отдергивает руку.

Затем, не проронив больше ни слова, он разворачивается и покидает пещеру.

— Они серебряные, Джеспер.

— Я знаю. — Голос отца звучит устало. Мы с сестрой прижались ушами к двери. Я опускаюсь пониже и подглядываю за родителями через замочную скважину.

Мама закрыла лицо руками.

— Что же нам делать?

Отец кладет ладонь ей на спину.

— Мы будем защищать её любой ценой, — говорит он твердым голосом. — Мы никогда не позволим им забрать её.

Мать качает сестрой.

— Никогда, — обещает она. — Если они узнают… они никогда не перестанут преследовать её.

— Кто? — спрашивает моя сестра сверху. Я шикаю на неё. Я сама толком не знаю. Король? Он известен своей жадностью. Возможно, он и сам хотел бы быть серебряным.

— Его рыцари придут за ней, — говорит мама, и её голос теперь звучит уверенно. — Однажды они все придут и попытаются забрать её. Они… они попытаются уничтожить её.

Голос отца звучит так твердо, как никогда раньше. Я чувствую его силу каждой косточкой — силу, рожденную из чистой ярости и решимости. — Пусть попробуют.

Как раз когда я подумала, что между нами установилось подобие перемирия, мы снова вернулись к тишине.

Он знает о моих отметинах. Один этот факт заставляет меня чувствовать себя раздетой, беззащитной, уязвимой. Это одна из моих величайших тайн. Всю свою жизнь я пряталась, боясь, что кто-то узнает о них и отнимет меня у семьи.

Особенно рыцари королевской гвардии. Не говоря уже об их проклятом предводителе.

Я чувствую, как по коже ползет стыд за то, кто я есть; вся моя уверенность разлетелась вдребезги. То, как Рейкер вылетел из пещеры, ничуть не помогает мне почувствовать себя лучше.

Почти целый день он не разговаривает со мной. Он даже не смотрит в мою сторону. Словно я невидимка. Или нечто отвратительное.

Неужели я настолько странная? Настолько отталкивающая? Я видела не так много людей без одежды, но мои отметины не кажутся такими уж приметными. Или, может быть, всё-таки кажутся.

Мы выходим к длинному полю с травой, которая блестит и извивается, словно ленты. Это красиво.

Но я едва замечаю эту красоту. Внутри меня бушует битва эмоций. Мы вместе прошли через бесчисленные препятствия. Неделями шли плечом к плечу. После того как столько камней было выбито из этой стены между нами, я не позволю ей вырасти снова.

Я останавливаюсь. Рейкер продолжает идти. Ну конечно, черт возьми.

— Если ты собираешься убить меня, просто сделай это уже наконец.

Я обнажаю клинок. Я стою на своем.

Услышав это, он замирает. Его плечи напрягаются.

— Убить тебя? — переспрашивает он, не оборачиваясь.

— Убить меня, — подтверждаю я. — Или схватить. Или что там еще король делает с серебром, которое коллекционирует.

Он всё еще стоит ко мне спиной. Его голос звучит как рычание:

— Ты думаешь, я бы выдал тебя королю?

Я крепко сжимаю рукоять меча, зная, что его сталь может столкнуться с моей в мгновение ока.

— Ты служишь ему.

— Я не служу никому, — выплевывает он.

Я усмехаюсь.

— Очень интересно, учитывая, что ты буквально глава его гвардии.

Он не произносит ни слова.

Поэтому я продолжаю:

— Я слышала, как ты говорил с ним, обещал что-то принести. Что это? Магия? Поэтому ты отправился в этот поход? Ради него?

Рейкер издает насмешливый звук.

— Я участвую в Квестрале только ради самого себя.

Я остаюсь на месте. Меч наготове.

— Тогда, если ты не собираешься меня убивать… почему… почему ты не хочешь на меня смотреть? — Я делаю дрожащий вдох.

Я чувствую себя глупо, произнося эти слова. Но я не могу молчать.

Раньше его апатия была ожидаемой, но теперь… после всего… это кажется предательством. Это больно, и я знаю, что грубость и жестокость — это всё, чего мне стоит ждать от Рейкера, но черт возьми, мне кажется, что меньшее, что он может мне дать, — это свое уважение.

— Я стыдилась своих отметин с того самого момента, как получила их, — говорю я. — Тебе не обязательно… не обязательно делать еще хуже. — Мой голос срывается, и я, черт возьми, ненавижу это, но продолжаю: — Ты можешь считать меня уродливой, и это нормально. Мне плевать. Но ты… ты единственный живой человек, который их видел, и именно ты должен знать, каково это — постоянно скрываться. Решиться показать себя… и быть отвергнутым.

Я ненавижу то, что глаза щиплет. Ненавижу саму мысль о том, что я вообще это говорю, и то, что я вообще надеюсь, будто ему не всё равно.

— Ты говоришь, что я тебя не знаю, и ты прав. Потому что ты ничего мне не рассказал. Всё, что я знаю, — это то, что ты воин, выросший у моря, и что когда-то у тебя были братья и сестры. Я знаю только то, что ты прячешь лицо, ненавидишь милосердие и владеешь клинком лучше, чем любой человек в истории. Теперь ты знаешь об одном из худших моментов в моей жизни. Ты знаешь мой главный секрет. Я открылась тебе, а ты… ты всё такой же чужой, Рейкер. Наверное, ты просто рыцарь… а я серебро. Мы всегда должны были быть врагами. Глупо было думать иначе.

Он напрягается, но не оборачивается. Я стою, жалея о том, что вообще открыла рот. О том, что мне было не плевать. Я смотрю в землю.

Затем он заговаривает.

— Обо мне нечего знать, — говорит он. — Мне нечего тебе дать. Нечего предложить. Я — лишь ярость и месть, Арис. Ничего, кроме бесчисленных убийств на моем клинке. У меня нет ни дома, ни семьи. Мне нечего ждать впереди. Не к чему стремиться. Не трать время, пытаясь разгадать человека, которого не существует. За пределами этого — я ничто.

Я сглатываю.

— Я…

Он продолжает идти. Он не оборачивается.

Я остаюсь на месте, глядя ему вслед, и разрозненные кусочки мозаики складываются воедино. Осколки его жизни. То, как кто-то превращается в Харлана Рейкера.

У него нет ничего и никого, прямо как у меня.

Может быть… может быть, мы действительно не так уж сильно различаемся, как нам обоим хотелось бы думать.

Я убираю меч в ножны и, наконец, снова начинаю движение, не отрывая взгляда от травы. Кожу всё еще покалывает от стыда.

Ему не нужно смотреть на меня, чтобы мы могли продолжить этот путь. Его внимание не имеет значения. Мы не друзья. Мы никто друг другу, кроме случайных и невольных попутчиков. После того как мы достигнем Земель Богов, мы больше никогда не увидимся. В этом я уверена.

И я не знаю, почему от этой мысли у меня сжимается сердце.

Я так погружена в свои думы, что даже не слышу шипения — до тех пор, пока оно не становится настолько громким, что его невозможно игнорировать.

Я прищуриваюсь. Делаю шаг вперед, потянувшись к мечу, но замираю перед длинной, свернувшейся кольцами змеей с мерцающей серебряной чешуей.

Она напоминает мне ту, что была в лабиринте. Ту, что смотрела на меня слишком уж осознанно.

Эта смотрит так же. Её раздвоенный язык мелькает в воздухе, а затем она сантиметр за сантиметром приподнимается, пока почти не сравнивается со мной ростом. Она смотрит на меня яркими серебряными глазами с красной каймой. Я резко вдыхаю. Я знаю эти глаза.

Я видела их раньше.

Вспышка воспоминания заставляет меня оцепенеть. Серебристо-красные глаза, пылающие сквозь огонь. Серебряные волосы, развевающиеся, когда она…

Далеко впереди Рейкер обернулся.

— Арис! — кричит он. — Арис, не надо…

Что бы он ни кричал дальше — всё затихает, когда змея совершает бросок и вонзает клыки в место между моей шеей и плечом.

Дребезжащая, потусторонняя боль заполняет меня целиком. Я вскрикиваю, а затем меня бьет судорога; я падаю на землю, и мои конечности немеют.

Слышится свист рассекаемого воздуха, удар клинка, и шипение прекращается.

Нестерпимая, ослепляющая агония парализует мои чувства. Это не похоже ни на что из того, что я испытывала раньше.

Всё — мои нервы, мой голос, моя кожа, весь мир — истошно кричит.

А затем, словно кто-то задул свечу, всё погружается в тишину.