ГЛАВА 28

Когда я наконец выбираюсь из подземелья, мои колени подкашиваются. Я зажмуриваюсь от режущего глаза света и жадно вдыхаю свежий воздух после затхлости низов.

Рейкер на несколько шагов впереди, но я даже не смотрю в его сторону. Не после того, как…

Нет. Я не буду об этом думать. Он прав. Это было не по-настоящему. Рейкер неспособен желать кого-либо, а уж тем более меня — ту, чья кожа покрыта клеймом предательских тайн. Если бы только глава королевской стражи, рыцарь, обученный убивать или брать в плен любое «серебро», знал, к чему он прикасался.

Даже в темноте… это было безрассудно. Глупо.

По ту сторону ворот, я не сомневаюсь, одного взгляда на мою обнаженную кожу было бы достаточно, чтобы он потащил меня прямиком к самому королю, что равносильно смертному приговору.

Да.

Пошел. Он. На хрен.

Наконец я поднимаюсь на ноги, глядя на горизонт; в животе сворачивается тугой узел тревоги. Земля перед нами выжжена. Ни капли зелени. Там, где когда-то, должно быть, было озеро, теперь зияет пустой кратер.

Глаза жжет. Я бы заплакала, если бы у меня были лишние слезы.

Я ожидаю, что Рейкер рванет вперед, но он ждет, стоя ко мне спиной, пока я не приближаюсь, и только тогда трогается с места — настоящая стена из металла.

Когда опускаются сумерки, нам не удается найти пещеру с водой, поэтому мы разбиваем лагерь у остатков ручья — не более чем несколько лужиц мутной воды, посреди которых мы и ложимся. Это далеко не идеал. Совсем нет. Но сейчас я бы уснула и на кровати из гвоздей.

Я валюсь на землю, и у меня нет сил даже на сны.

Мы отправляемся в путь с первыми лучами солнца. Мы не разговариваем, и я этому рада. Гнев и обида все еще бурлят у меня в груди. Я была бы счастлива провести весь остаток этого путешествия в тишине.

Прошло уже больше двух дней без еды и воды. Мое сердце бьется слишком быстро — словно последний всплеск жизни, финальный отчаянный рывок. Меня мутит. Каждый шаг дается с трудом, но тело все равно движется, прекрасно понимая, что если я остановлюсь, то умру.

Это сказывается не только на мне. Рейкер движется медленнее, чем когда-либо. Мне хочется предложить ему снять доспехи, оставить их здесь, но после того, как я уже произносила эти слова там, под землей — в отчаянной мольбе, при совсем иных обстоятельствах… я решаю держать рот на замке.

Земля идет под уклон, словно она плавится. Я готовлюсь к еще большему запустению, к еще большей жажде.

Но впереди виднеется что-то зеленое. Лес? Надежда захлестывает меня, пока мы не добираемся до зловонных вод.

Трясина.

Из горла вырывается скрежещущий звук — слабый, жалкий шум, который Рейкер игнорирует.

В жилах будто пересохло. Дыхание стало поверхностным. Я не могу идти дальше. Я обязана идти дальше.

Потому что где-то рядом есть чистая вода. Если это путешествие и научило меня чему-то, так это тому, что у любых потрясений всегда есть конец. Всегда есть конец гнили, туманам и тьме.

Мне просто нужно продолжать идти.

Вокруг полно густых деревьев, наполовину сгнивших и оплетенных лианами, покрытыми острыми шипами. Вода отливает разными оттенками мутно-серого. Обхода нет, только напролом.

Миг отчаяния.

А затем я следую за Рейкером в воду.

Ему она по колено. При моем росте она доходит мне до талии. Я держусь на расстоянии, наблюдая за его движениями, чтобы убедиться, что глубина не увеличивается.

Она не становится глубже. Неподвижная и застойная, вода воняет омерзительно. Мое тело содрогается от позыва к рвоте, но желудок пуст, и извергнуть нечего.

Вокруг нас жужжат насекомые, и этот звук спиралью ввинчивается в мозг. Участки воды покрыты густым черным мхом. Я пробираюсь сквозь него, морщась от того, какой он шершавый на ощупь. Скольжу ногами по дну, отпихивая твердые предметы. Странно. Я приоткрываю рот, когда чувствую что-то новое. Касание к ноге, мягкое, словно лоскут ткани.

Я замираю. Впереди Рейкер продолжает идти, рассекая воду своим широким телом. Мой голос звучит не громче хрипа, когда я наконец нарушаю наше молчание:

— Ты это…

Меня затягивает под поверхность болота прежде, чем остальные слова слетают с губ.

На этот раз я не вскрикиваю. Не вдыхаю воду. Этому я хотя бы научилась. Вместо этого я открываю глаза; кислая вода нещадно их жжет, и мое тело костенеет.

Блеск металла. Повсюду. Дно этой трясины усыпано мечами, чашами и другими бесценными сокровищами.

И телами со сморщенной кожей, которые каким-то образом сохранились в этой едкой воде.

Не все из них мертвы. Горло перехватывает, когда тварь, затащившая меня вниз, наконец попадает в поле зрения. У нее бледное мужское лицо, но у него… у него нет рта. Глаза молочно-белые. Из черепа короной растут острые кости; каждый шип обтянут пепельной плотью. Поношенные лохмотья с золотым шитьем свисают с костлявых конечностей, а в центре груди, даже сквозь ткань, видно багровое светящееся пятно. Ужас пронзает меня насквозь.

Скельмайр.

Об этом говорилось в книге. Легенда гласит, что когда-то они были членами королевской семьи, которых поглотила жадность. Теперь они забирают себе всё, что случайно попадает в их болота. Мне следовало вспомнить об этом прежде, чем ступать сюда.

Проклятье.

Скельмайр наклоняется вперед, и его плоть… она начинает слезать с конечностей длинными лентами, оставляя после себя лишь кости. Костлявая рука тянется ко мне —

В мгновение ока эти ленты плоти разматываются, приковывая меня ко дну, словно кандалы.

Я бьюсь в его хватке, легкие сдавливает. Везде, где он касается меня, кожу нещадно жжет.

Существо склоняет голову, так что я вижу лишь его венец из плоти. Оно приближается, будто собирается пронзить мой череп этими костяными шипами…

Но не успевает: оно исчезает. Я свободна.

Я с шумом вырываюсь на поверхность, отплевываясь; в голове стучит. Я вижу, как тварь стоит прямо перед Рейкером. Без головы. Но она всё еще заносит меч.

— Его камень! — выпаливаю я, вспомнив книгу.

— Что? — требует ответа Рейкер.

— У него в груди драгоценный камень. Он поддерживает в них жизнь даже после смерти. Ты должен… ты должен вырвать его, чтобы убить их!

Кулак Рейкера проламывает грудную клетку скельмайра, с хрустом проходя сквозь кости. Я сглатываю, пораженная этой первобытной силой. Его рука появляется снова, сжимая мерцающий рубин.

Существо рассыпается, кости разлетаются в стороны и тонут в трясине.

Рейкер оглядывается на меня, и по наклону его головы… кажется, он почти впечатлен.

Не жалкая. И не «ничто».

Именно это говорит мой гневный взгляд, пока я пытаюсь отдышаться, чувствуя, как облегчение успокаивает кровь.

Но прежде чем мое сердце успевает вернуться к нормальному ритму, неподвижная серая гладь вокруг нас взрывается. Из глубин медленно поднимаются десятки скельмайров. В руках у каждого — мечи, которые они, должно быть, выудили со дна болота.

Мы с Рейкером обмениваемся взглядами.

Мы окружены. Я истощена. Мне хочется просто опуститься на дно этой трясины и сдаться. Позволить этому болоту победить.

Но этот взгляд… я не вижу его лица, но чувствую силу его взора. Это почти как клятва. Мы будем сражаться. Мы вымотаны, наши силы на исходе, и я чертовски ненавижу его в эту секунду, но мы будем сражаться.

— Выше локоть, — говорит он голосом, похожим на скрежет камня.

Я киваю. Я обнажаю меч. Он тускло блестит.

Скельмайры бросаются в атаку.

Мой клинок описывает широкую дугу, снося сразу три головы. И мне действительно удается держать локоть выше. Энергия пульсирует в моих обезвоженных жилах; каждая капля оставшихся сил поднимается на борьбу. Я не могу ломать их кости кулаками, как это делает Рейкер, но когда они замирают, я вонзаю лезвие им в грудь, вырезая драгоценные камни.

Рубины, алмазы, сапфиры и изумруды сыплются в воду, когда скельмайры падают один за другим.

Но на место каждого поверженного тела тут же встает новое. Древние мечи разлетаются вдребезги о мой клинок, но скельмайры просто нагибаются и достают новые.

Я разворачиваюсь, отбиваясь от них, и на миг ловлю его в поле зрения.

На мгновение я забываюсь. Забываю, что окружена болотными тварями, забываю о жажде. Я просто стою, не в силах делать ничего, кроме как смотреть, как меч Рейкера рассекает воздух идеальными дугами. Каждое движение выверено — будто он и клинок стали единым целым.

Одной рукой он сжимает оружие, а другой раз за разом проламывает грудные клетки, дробя кости, словно сухие ветки. За считанные секунды он укладывает десяток тварей.

Краем глаза я замечаю блеск кинжала и, зазевавшись, едва успеваю развернуться. Я сбиваю очередное существо и вырываю его камень.

— Это всё, на что вы способны? — рычу я.

Словно поняв меня, два скельмайра медленно дрейфуют ближе. Еще ближе. Пока не соприкасаются. Пока кости внутри них не начинают перемешиваться, трещать и срастаться — они сливаются, превращаясь в зверя вдвое больше прежнего, с четырьмя руками. Два оружия. Два камня.

— Проклятье, — выдыхаю я, беспомощно наблюдая, как скельмайр за скельмайром выходят из воды и соединяются в одно чудовищное создание, вооруженное теперь дюжиной клинков.

— Бежим, — шепчу я. Я разворачиваюсь и бросаюсь прочь, слыша, как существо следует по пятам, взбаламучивая болото; от его мощи образуется настоящий поток, который едва не затягивает меня под воду.

Орда скельмайров быстрее. Ленты их кожи выстреливают вперед. Пласты плоти обхватывают мою руку, увлекая назад.

Я кричу — тело взрывается болью в местах прикосновения, будто мои кости плавятся под кожей.

Я вижу вспышку металла прямо над собой — клинок падает вниз, и я в последний момент вскидываю свой меч, едва успевая блокировать удар.

Оружие разлетается вдребезги, я обрубаю плоть вокруг своей руки, но ее тут же заменяет другая толстая лента кожи. Еще одна. Пока существо не поднимает меня над водой. Я вскрикиваю, а затем начинаю задыхаться: одна из лент обвивается вокруг моей шеи.

Дюжина лиц изучает меня — их кожа натянута поверх задушенных криков. Силы почти покинули меня. Ноги онемели. Я устала. Так сильно устала.

Но последним усилием воли я одним плавным движением рассекаю удерживающую меня кожу.

Я падаю в болото, ударяясь головой о дно; вода едва смягчила удар. Затылок пульсирует. Если бы я приземлилась на чашу или оружие, то, скорее всего, была бы уже мертва.

Перед глазами всё плывет, я вскакиваю на ноги. Поднявшись, я не вижу Рейкера. Я пытаюсь проморгаться, дико озираясь по сторонам.

Я всё еще ищу его взглядом, когда орда бросается вперед, прямо на меня.

Я поднимаю меч, понимая, что он мало что сделает против этого грохочущего зверя, особенно когда тот вооружен несколькими клинками, а мои колени уже готовы подогнуться. И всё же я стою твердо.

Обе руки крепко сжимают рукоять. Я стискиваю зубы, ожидая удара.

Но прежде чем орда успевает добраться до меня, прямо под ней появляется Рейкер; меч вылетает из его руки, взмывая вверх и прорубая существо насквозь — через каждую узловатую кость и пласт плоти, что тянутся к нему, пока тварь не оказывается разрублена пополам.

На мгновение воцаряется тишина.

Затем вокруг Рейкера, рассыпаясь по воде, падают десятки драгоценных камней. Раздаются два оглушительных всплеска — обе половины туши рухнули по обе стороны от него. Его меч всё еще в воздухе, парит и мерцает. Он тянется к нему.

Прямо за его спиной из глубин бледной воды бесшумно поднимается еще один скельмир, высоко занеся древний меч. Он замахивается прямо в голову Рейкера.

Я со всей силы швыряю свой клинок по воздуху, и он вонзается прямо в его свечение, выбивая камень из груди. Тварь замирает.

Рейкер оборачивается и видит лезвие в полудюйме от своей шеи. Он переводит взгляд с него на меня.

Скельмир рассыпается грудой костей, и мы просто стоим, глядя друг на друга. Грудь тяжело вздымается.

Медленно я делаю шаг вперед, и он не отводит от меня глаз. Ни когда я наклоняюсь к воде, чтобы забрать свой клинок. Ни когда убираю его в ножны. Мы оба тяжело дышим, выжатые и изнуренные.

— Все-таки не «ничто», — бросаю я, прежде чем повернуться спиной к нему и к болоту.

Трясина сменяется лесом. Деревья едва держатся. Лес голый, словно его разграбили. Ни ручьев. Ни ягод. Ни грибов. Ничего.

Слишком много времени прошло без воды, без еды, без отдыха. Битва с существами отняла слишком много сил, которых у нас и так не было, а что-то из того болота всё еще липнет к моей коже, как пленка.

Яд.

Я пытаюсь отрицать это, но холод, медленно скользящий по моим венам, становится слишком явным, чтобы его игнорировать. В книге об этом не упоминалось, но я чувствую его действие.

Рейкер, должно быть, чувствует то же самое. Их кожа коснулась его, когда он победил орду.

Наши шаги замедляются. Мы не разговариваем. Мои глаза то открываются, то закрываются, и мне приходится несколько раз ловить себя, чтобы не упасть.

Ничего не остается, кроме как идти дальше, надеясь, что наши истощенные тела каким-то образом смогут побороть это.

Солнце струится сквозь редкие деревья, но я почти не чувствую его тепла. Мое тело онемело и похолодело. «Серость заканчивается», — думаю я. Еще совсем немного. Я цепляюсь за эту надежду и заставляю себя двигаться, зная, что все плохие места когда-нибудь заканчиваются, но… если после плохого места есть хорошее, я не думаю, что у меня хватит сил до него добраться.

— Рейкер, — произношу я, и это слово — лишь шепот.

«Я угасаю», — говорит оно. «Я не могу идти дальше».

— Арис, — отвечает он, и это смешно, что у моего тела всё еще хватает энергии на дрожь. Слово произнесено тихо, но оно наполнено силой, которой я сейчас не обладаю. Наполнено смыслом «продолжай идти». Наполнено смыслом «черт возьми, не сдавайся сейчас».

Я спотыкаюсь о лозу, и чья-то рука тянется ко мне, чтобы поддержать. Его пальцы обхватывают мою руку, удерживая меня в вертикальном положении. Он не отпускает, словно знает: если он разнимет пальцы, я рухну.

Мои ноги стали как ватные. Мысли путаются. Ступни волочатся по земле, которая становится всё более плодородной, толкая меня вперед.

Еще совсем чуть-чуть…

Как бы сильно я ни хотела продолжать путь, проглотить боль и просто двигаться дальше — я не могу.

Вспышки зеленого и коричневого, угасающий солнечный свет — всё сливается в одно пятно, пока я не ударяюсь о землю. Она прохладная и мягкая под моей щекой. Тишина. Рядом никого. Только тогда я осознаю, что Рейкер, должно быть, уже упал. Или бросил меня.

Если я закрою глаза сейчас, они больше не откроются. Я это знаю. Дрожа всем телом от нечеловеческого усилия, я переворачиваюсь на спину, чтобы видеть небо.

Последняя попытка.

Последним обрывком энергии я заставляю свои пальцы заползти в карман. Там я нащупываю то, что украла со дна болота. Изумруд размером с ладонь.

Я поднимаю его к небу дрожащей рукой.

— Ешь, — хриплю я. — Приди ко мне. Приди за едой. Пожалуйста.

Я повторяю эти слова, пока они не превращаются в едва слышный скрежет.

Затем рука падает. Глаза закрываются.

В тот момент, когда это происходит, над головой вспыхивает нечто столь яркое, что я вижу это даже сквозь веки. Оно становится всё ближе и ближе, словно падающая звезда.

Кажется, это самое сложное, что я когда-либо делала, но я заставляю себя открыть глаза — просто чтобы увидеть, просто чтобы узнать, что может сиять так ярко даже сквозь закрытые веки.

Мой дракон?

Нет. Женщина в короне из звезд, в серебряном платье; его ткань светится, струится и вьется за ней, как жидкость. Женщина с золотыми волосами, парящая прямо надо мной, словно облако.

Она кажется иллюзией, но нет. Вокруг нее вибрирует сила, мощная энергия. Мой меч отзывается гулом за моей спиной.

Я моргаю, отгоняя тьму, пока она поворачивает голову, изучая меня так пристально, будто видит насквозь. Она хмурится.

Затем она протягивает ко мне сияющий палец. Я использую каждую крупицу своих сил, чтобы потянуться ей навстречу. Между нашими руками вспыхивает нечто, похожее на звезду, ослепляя меня.

Когда зрение возвращается, её уже нет. Моя рука бессильно падает на землю, и от того пальца, которого она коснулась, по земле сквозь лес начинают спиралями расходиться серебряные корни.

Каким-то образом я понимаю: это дорога. Подарок от этой таинственной женщины. Она не спасет меня… но она укажет путь.

Как раз когда мне кажется, что я достигла предела, внутри обнаруживается что-то еще. Запас скрытых сил.

Медленно, на дрожащих коленях, я поднимаюсь на ноги. Делаю шаг. Еще один. Рейкер. Он не бросил меня. Он всего в нескольких шагах позади, распростерт на земле. Только яд мог свалить его с ног.

— Вставай, — хрипло говорю я, точно так же, как он говорил мне совсем недавно.

Он не шевелится.

Я тянусь к его маске, и его рука перехватывает мою всего в дюйме от цели.

— Вставай, — повторяю я. — Я знаю дорогу.

Рейкер не задает вопросов о серебре. Возможно, он его не видит. Но я вижу и следую за ним с отчаянием, выскребанным из самого дна души.

И он идет за мной.

Мое тело ноет. Оно работает на пределе возможностей. Но я ни на миг не сомневаюсь в серебряной незнакомке. Впервые за всё время похода в моем сердце расцветают надежда и покой. Этот путь ведет куда-то, я это знаю. Мне просто нужно быть достаточно сильной и терпеливой, чтобы дойти до конца.

Я пробираюсь сквозь лес, проваливаясь в воспоминания — мой разум слишком слаб, чтобы их подавить.

Я вижу родителей. Маму с ее длинными каштановыми волосами, веснушками на щеках и губами, красными, как вишни. С темно-синими глазами, которые достались мне. Вижу отца с его широкой улыбкой и морщинками в уголках глаз — он улыбался всем лицом, и смех лился из него, как песня.

Я помню.

— Я помню вас, — шепчу я лесу, который, возможно, слушает. — Я помню, и поэтому вы еще не умерли. Вы со мной.

Вы со мной.

Я чувствую их здесь; они помогают мне делать каждый шаг. Толкают меня вперед, словно меня несет ветер наших общих воспоминаний. Мой разум прокручивает те крохи, что у меня остались, и в моей голове они живы. Всегда.

Глаза печет, конечности дрожат, но я продолжаю идти ради них. Ради них всех. Ради Стеллана на досках пола.

Ради сестры.

Ради родителей, которые никогда не уходили, никогда не прекращали попыток спасти нас.

Пока лес не начинает сплетаться воедино.

Всё начинается с корней. Они соединяются, словно ленты. Затем ветви. Они сливаются в объятиях над лесной подстилкой. Это продолжается до тех пор, пока чаща не завязывается в узел, который заканчивается сводчатыми воротами, выросшими прямо из деревьев.

Рейкер падает.

Я пытаюсь сделать последний шаг за нас обоих. Моя рука тянется к дверям.

Но когда я падаю, мои пальцы даже не касаются замка.