ГЛАВА 29

— У неё в волосах безнадёжный колтун. — Моя голова дергается в сторону, когда по косе проводят гребнем, пытаясь её распутать.

— Она человек, Галли, — произносит мягкий голос. — Будь осторожнее.

Я мертва? Это какой-то вид ада?

Что-то загремело на столе.

— Видишь, безнадёжно. Проще вырезать эти узлы. — Движение совсем рядом со мной. Шебуршание.

— Не… не трогайте меня, — слабо говорю я, надеясь, что они ещё не сняли с меня одежду и не увидели то, что под ней. — Пожалуйста.

Пауза.

Я открываю глаза и вижу двух потрясающе красивых женщин. Их смуглая кожа мерцает, словно припорошенная звездной пылью. Глаза — как свежеограненные изумруды. В отличие от моих сейчас, их волосы сияют, уложенные в идеально гладкие косы-водопады, спадающие по обеим сторонам головы и сходящиеся на затылке в сложные фигуры. У одной — распустившаяся роза. У другой — бант. На них сияющие, потусторонние ткани: одна в розовом, другая в фиолетовом. Я моргаю, сбитая с толку, не веря своим глазам. Последнее, что я помню — ворота, созданные из дерева. Нас спасли?

Та серебряная женщина, она…

— Она очнулась! — восклицает та, что в фиолетовом. Видимо, Галли. Та самая, что хотела отрезать мне волосы.

— Мы не станем, — говорит та, что в розовом, отвечая на мою просьбу.

Судя по моему покрытому коркой грязи телу, они не пытались меня переодеть, кем бы они ни были. Я смотрю вниз и вижу, что испортила безупречные, шелковисто-мягкие простыни, на которые меня уложили.

Это заставляет меня подумать о ком-то другом, кто сейчас должен быть так же грязен, как и я.

— Где… где он? — настороженно спрашиваю я, чувствуя, как в груди зарождается укол беспокойства. Я помню яд. То, как мы оба рухнули.

Галли озорно улыбается.

— В конце коридора. Рычит на любого, кто пытается к нему приблизиться.

Да. Это звучит в точности как обычное поведение Рейкера. Облегчение пронзает меня, гораздо более острое, чем я ожидала.

— Он красавчик, — говорит Галли, улыбаясь.

Я хмурюсь.

— Вы видели его лицо?

— Нет, — отвечает она. — Но я это чувствую. По тому, как он ходит.

Значит, он уже на ногах? Я не знаю, кто эти люди… но, очевидно, они нас исцелили. Я сглатываю и чувствую, что в горле больше не першит. Будто они как-то напоили меня водой, пока я спала.

Та, что в розовом, страдальчески качает головой.

— Он демон, — говорю я Галли.

Она пожала плечами:

— Демоны тоже могут быть красавчиками.

— И откуда тебе это знать? — огрызнулась та, что в розовом, теряя терпение.

Я моргаю, глядя на них. Они кажутся дружелюбными, но что, если это не так?

— Кто… кто вы такие?

Девушка в розовом улыбается:

— Я Эсте. А это моя сестра, Галис.

Сестра. Я чувствую знакомый укол печали, видя их вместе и вспоминая то, что когда-то было у меня.

— Я Арис, — медленно произношу я.

Затем меня внезапно охватывает паника. Чего-то не хватает.

— Где мой меч?

Никто не должен быть в состоянии сдвинуть его. Я всё еще жива… Неужели он выбрал кого-то другого? Неужели он покинул меня?

Галли моргает, ничуть не смущенная моей тревогой.

— Их забрал кузнец. Здесь оружие запрещено.

— Как… как он смог его поднять?

Голос Эсте звучит более участливо:

— Кузнецы знают подход к металлу. Они могут сдвинуть любой меч, даже тот, у которого есть владелец. Даже древние клинки. В этом их сила.

Мой первый инстинкт — не верить ей. Я не верю ни одной из них. Она бессмертная. Она светится, пусть и слабо.

Но когда она кладет руку на мою ладонь, я вижу в ней что-то. Что-то, что напоминает мне о той таинственной женщине, которая вывела нас к спасению.

— Старейшины всё объяснят. — Эсте поднимается, протягивая мне руку. — Пойдем. Мы приготовили ванну.

Я моргаю. Мне стоит выбежать из этой комнаты. Мне нужно найти свой меч, Рейкера и убираться отсюда к черту.

Но я все еще истощена. И… они явно нам помогли. Думаю, иногда доверие того стоит. Поэтому я следую за ней через богато украшенную странную комнату в следующую.

Ванна представляет собой массивную сверкающую геоду, наполненную дымящейся водой, на поверхности которой кружатся лепестки цветов и веточки лаванды.

— Это поможет справиться с болью и ранами, — говорит она, указывая на дары природы. — У этих растений целебные свойства. Мы уже прикладывали их к твоему лбу, пока ты спала.

Так вот почему я чувствую в себе силы стоять. Должно быть, это как-то нейтрализовало яд.

— Вот, возьми, — говорит Галли, протягивая целый поднос с разным мылом. — Используй их все. Пожалуйста.

В густые бруски вплетены розы и валериана, но даже они не пахнут и вполовину так же хорошо, как мыло Рейкера.

— И это. — Она расставляет флаконы с маслами и эликсирами на краю ванны. — Тебе нужно вымыть голову раз двенадцать, — заявляет она, прежде чем Эсте бросает на нее выразительный взгляд. — А что? Она сломала мой гребень. Он был из плавника сирены!

Она поднимает обломок, похожий на расколотое морское стекло.

Я не знаю, смеяться мне или возмущаться, но Эсте берет сестру за руку и уводит через высокие двери ванной комнаты. Они с тихим шелестом закрываются.

И я остаюсь одна.

Я оглядываю комнату. Она сделана из коры, стены покрыты листьями, по которым ползет плющ.

Окон нет. На всякий случай я запираю двери.

Затем, осторожно, я снимаю одежду.

Моя кожа воспалена и пересушена. Грязь коркой въелась в щиколотки и запястья. Я медленно опускаюсь в ванну, поначалу напрягаясь, но затем выдыхаю с облегчением.

Эсте была права. Ванна действительно помогает. Я наливаю в ладонь нечто похожее на мед и вдыхаю аромат. Он сладкий и густой — нектар, который без усилий скользит по моей коже. Внутри него мерцают тысячи искорок. От него мое тело начинает сиять.

Следующее средство — фиолетовое, как платье Галли. Я наношу его на волосы, массируя кожу головы, а затем промываю каждую прядь.

Еще одно пахнет морем. Это густая паста с солью и темным песком. С ее помощью я счищаю грязь. Я тру и тру кожу и на мгновение позволяю себе насладиться процессом.

Это путешествие вовсе не про удовольствия, но прямо сейчас я позволяю себе откинуться на спинку и просто дышать. Я жива. Я здесь, в этом таинственном, сверкающем месте. Я зашла так далеко.

У ванны была оставлена еще одна щетка. Я прочесываю волосы, начиная с кончиков. Это занимает несколько минут и сопровождается гримасами боли, но в конце концов под воздействием масла они снова становятся гладкими, а колтуны исчезают.

Как только я выхожу из ванны, я сразу начинаю по ней скучать. На каменной поверхности меня ждет полотенце, мягкое и пушистое, как облако. Оно полностью окутывает меня, словно одеяло, и такое же нежное на ощупь. Лишь когда я хмуро смотрю на кучу своей грязной одежды, я задаюсь вопросом, во что мне одеться.

Гадать приходится недолго. Дверь слегка скрипит, когда я высовываю голову в комнату, с облегчением обнаруживая, что там никого нет.

На кровати аккуратно сложена стопка платьев.

Должно быть, Эсте и Галли заметили скромность моей одежды, потому что у всех этих платьев длинные рукава и высокие воротники — в отличие от их нарядов, открывавших много тела. От этого наблюдения в груди разливается тепло. От их чуткости.

Мои руки с изумлением касаются тканей. Они кажутся жидкими. Они светятся так, словно пропитаны лунным светом, почти так же ярко, как одежда женщины, спасшей меня.

Кто она была?

Я выбираю темно-синее платье, которое облегает фигуру, но при этом ощущается так, будто на мне совсем ничего нет. Оно ложится бальзамом на мою усталую, ноющую кожу и спадает складками к ногам. Я решаю идти босиком, не желая так скоро возвращаться в тесные сапоги. Вместо того чтобы заплетать волосы в привычную косу, я просто оставляю их распущенными, чтобы они высохли.

Как только я выхожу из комнаты, Галли и Эсте замолкают. Они ждали меня.

Галли моргает.

— Ого. Масла творят чудеса.

Эсте сжимает её руку. Её лицо светлеет.

— Ты выглядишь сияющей, Арис. Ты всегда такой была, но сейчас…

— Я не покрыта грязью и тиной?

Она улыбается.

— Именно. — Она жестом приглашает меня следовать за ней. — Пойдём. Они захотят тебя видеть.

Точно. Те самые таинственные Старейшины, о которых она упоминала. Я иду за сестрами по мостам, которые прорезают деревья и держатся на свисающих лианах.

Его я замечаю первым.

Рейкер. Его меч за спиной, несмотря на все правила. Я едва не улыбаюсь, представляя его ярость, когда он очнулся без оружия. Мне искренне жаль того кузнеца.

Капюшон всё так же наброшен на голову, маска на месте. Одежда выстирана. Сапоги больше не в грязи. По развороту его плеч я вижу, что он начеку и раздражен. Он подчеркнуто отвернулся от двух людей, стоящих рядом с ним.

Эсте и Галли кланяются.

— Старейшины. Позвольте представить вам Арис.

Мужчина и женщина оборачиваются, и я на мгновение замираю, пораженная их великолепием. Их кожа гладкая, как камень. Вокруг тел струится мягкое серебристое сияние, а волосы и одежда колышутся от легкого ветерка, предназначенного только для них двоих.

На мужчине шелковый костюм с сияющими листьями на плечах. Пуговицы сделаны из желудей. Его кожа темная, а глаза — обжигающего янтарного цвета. Женщина одета в платье из мерцающей, слегка прозрачной паутины. Оно мало что скрывает. Розовые розы прикреплены прямо к ткани и к её белоснежной коже. На шее — несколько рядов сверкающих ожерелий.

Она улыбается, и эта улыбка подобна лучу солнца.

— Ты долго спала. Мы начали беспокоиться.

Под «мы», полагаю, она имеет в виду себя и мужчину рядом, потому что в позе Рейкера нет ни намека на беспокойство. Скорее, он выглядит разозленным.

Она срывает цветок с растения рядом с собой и протягивает его мне. У него длинный зеленый стебель и изогнутые, округлые светло-розовые лепестки, по форме напоминающие кубок. Внутри — немного серебристой воды.

— Пей, — говорит она певучим, тягучим голосом. — Это утолит жажду и голод.

Я никогда раньше не пила из цветка, но я подношу лепестки к губам — они мягкие, как бархат. Жидкость пахнет сладко.

Я опрокидываю его, как чашу, и в тот миг, когда нектар касается языка, сладость разливается во рту. И дело не только во вкусе. Я мгновенно чувствую, как бальзам проникает в кости, а энергия наполняет конечности. Ощущение такое, будто я проспала целый месяц и только что встала из-за пиршественного стола.

Я запрокидываю голову, осушая цветок до последней капли. Когда я, наконец, опускаю его, старейшина улыбается.

— Лучше?

Я киваю и оглядываюсь; мое зрение почему-то стало острее, чем прежде.

— Что это за место?

— Для нас это дом. Для остальных… оно известно как Странствующий город.

Рай, который постоянно перемещается, появляясь в разных лесах. Тот самый, о котором говорила Зара. Место, откуда родом меч Киры.

— Вы фейлинги, — говорю я, разглядывая их еще внимательнее.

Оба старейшины склоняют головы в знак подтверждения, и диадемы на их лбах сверкают в лунном свете.

Лунный свет. Я смотрю вверх и вижу лишь покрывало из звезд. Паника охватывает меня.

— Сейчас ночь. Разве мы не должны…

Старейшина изучает мое лицо, морщинку на лбу, будто тревога ей в новинку.

— Ах. Демоны. — Она качает головой. — Они не могут сюда войти. Свет не пускает их.

Она обводит рукой всё вокруг. Повсюду дрожит мерцание, похожее на звездную пыль. Крошечные лужицы этого света застыли в развилках деревьев и размазаны по ветвям. Сферы света вплетены в кроны некоторых деревьев — увеличенные копии тех нитей, что висят у неё на шее.

— Звездный свет. Мы потомки самих звезд. Их сияние — в нас. — Она оглядывает меня с любопытством… и некоторой нерешительностью. — Люди не находили нас уже несколько столетий.

Я пожимаю плечом:

— Не могу приписать себе заслугу в том, что нашла вас. Меня привели.

Я почти чувствую на себе вопросительный взгляд Рейкера.

Заметив явный интерес старейшин, я продолжаю:

— Там была женщина. Она явилась мне, почти как во сне. Она… умела летать. Она парила прямо надо мной.

Послышался резкий вдох, а затем звон разбитого стекла. Я оборачиваюсь: Эсте извиняется, подбирая осколки чего-то, похожего на флакон.

— Что-то… что-то не так? — спрашиваю я, ища ответы на их лицах.

Но старейшины лишь обмениваются нечитаемым взглядом, прежде чем он спрашивает:

— Какого цвета было её платье?

— Серебряного, — отвечаю я.

Мир словно погружается в тишину. Я тоже замолкаю, вспоминая худшую ночь в своей жизни. Вспоминая женщину в серебре. Серебро. Цвет богов.

Но у той женщины волосы были светлыми. И её глаза не были ожесточены жестокостью.

— Она была богиней? — спрашиваю я.

— Нет, — отвечает Старейшина. — Это была Астральная Королева.

Я моргаю.

— Она… одна из вас?

Она качает головой.

— Она принадлежит только себе. Она старше этих земель, старше любого из нас, старше многих богов. — Её брови хмурятся. — Должно быть, она хочет, чтобы ты завершила свой путь. Помощь человеку… как любопытно. — Она смотрит на Старейшину. Тот серьезно кивает.

— Что…

— Вы должны уйти. Если Астральная Королева помогает вам, значит, боги против вас.

Она права.

Грудь наполняется ужасом при мысли о той кавалерии и награде за наши головы. А уходить в темноту было бы смертным приговором…

— Старейшина, — говорит Эсте, делая шаг вперед. Её взгляд решителен, но голос вежлив. — Мы определенно можем предложить хотя бы элементарное гостеприимство. — Она склоняет голову. — В конце концов, они нашли нас. Даже с посторонней помощью… ворота явились им.

Чистая и безмерная благодарность Эсте подавляет остатки обиды на то, что её сестра хотела отрезать мне волосы.

Похоже, существуют правила или традиции, такие же древние, как сам Странствующий город, которые необходимо соблюдать. Старейшина вздергивает подбородок. Она смотрит на Старейшину-мужчину, и я надеюсь, что они не решат изменить правила прямо сейчас.

— Хорошо. Вы можете остаться до рассвета. Затем вы должны уйти. — Её голос смягчается лишь слегка. — Сегодня… отдыхайте, ешьте. Танцуйте, если хотите.

Не думаю, что она понимает, насколько Рейкер далек от того, чтобы когда-либо танцевать.

— Наслаждайтесь всем, что может предложить город, как наши… почетные гости. — Последнюю фразу она произносит с явной неохотой. Затем она поднимает руку, и с её пальцев осыпается мерцающая звездная пыль. — Добро пожаловать в Странствующий город, обитель чудес и причуд.

Она разворачивается, чтобы уйти.

— Мой меч, — говорю я, подаваясь вперед, понимая, что испытываю удачу. — Я бы… я бы хотела поговорить с кузнецом, если это возможно.

Взгляд Старейшины переходит с Рейкера на меня.

— В данный момент он… восстанавливает силы. Он сможет принять тебя завтра, перед вашим уходом.

Я бросаю гневный взгляд на Рейкера.

Старейшина и Старейшина в унисон кланяются, прежде чем окончательно оставить нас.

— Пойдем, — говорит Эсте, всё еще выглядя немного напуганной. — Давай покормим тебя.

Как бы мне ни хотелось съесть целый пир, после пары фруктов и овощей желудок скрутило — он словно всё еще привыкал к тому, что в нем снова что-то есть. Я прошу прощения и ухожу с трапезы пораньше, ложусь в постель, но тщетно пытаюсь уснуть.

Спустя несколько часов я наконец встаю. Раз уж отдых не идет, можно хотя бы исследовать этот знаменитый Странствующий город. Может, я найду что-то полезное либо для убийства богов… либо для того, чтобы ускорить наше задание.

Каменные полы, холодные и гладкие под босыми ногами, выложены длинными осколками мрамора разных оттенков — словно гигантская мозаика, которую я не могу охватить взглядом целиком. Деревянные перила покрыты резьбой с легендами, историями о битвах, давно отгремевших и выигранных. В окнах нет стекол — это просто золотые арки, выходящие во внутренний двор с деревьями, усыпанными бесконечным множеством цветов всех мыслимых оттенков.

Во дворце тихо. Большинство фейлингов, должно быть, спят. Мне тоже следовало бы спать, особенно после предупреждения Старейшины и её настояния, чтобы мы ушли завтра с первым лучом солнца, но вместо этого я спускаюсь по каменным ступеням в ночь, зная, что такого шанса у меня, скорее всего, больше не будет.

Я иду по дорогам, вдоль которых стоят мощные дубы, такие широкие, что дома вырезаны прямо в их стволах. Высоко вверху нити звездного света мерцают, словно второе небо, накинутое на мосты, что пронзают кроны на добрых полдюжины уровней — и каждый из них выглядит как совершенно отдельный рынок. Я представляю, что там хранятся самые редкие и желанные реликвии мира. Пятнышки серебра покрывают почти все поверхности, заставляя всё вокруг сиять, подобно галактике.

Обитель чудес и причуд.

Неудивительно, что так много людей пытаются найти это место.

Я иду, пока не добираюсь до золотого дерева, стоящего в самом центре Странствующего города. От него исходит энергия. Мощь. Чувство. Я протягиваю руку, чтобы коснуться одной из его тонких ветвей, свисающих подобно волосам. Под моими пальцами она оказывается удивительно прочной. А листья…

Они из чистого золота. Мой большой палец с изумлением проводит по одному из них.

— Это золотая ива. Её кора очень ценится. Как и её нектар. — Эсте.

Фейлинг встает рядом со мной, проводя пальцами по одной из ветвей.

— Слушай, — говорит она, легонько ударяя одной ветвью о другую. Раздается высокий, чистый и невероятно красивый звон. — Когда дует сильный ветер, дерево поет.

Песня. Моя мама была бы в восторге от этого дерева. Она полюбила бы каждую мелочь в этом Странствующем городе. Как и моя сестра.

— Ты кого-то потеряла, — произносит Эсте, вырывая меня из омута памяти.

Я поворачиваюсь к ней.

Она пожимает плечом:

— Это видно по глазам. Они ожесточились, будто больше никогда не смогут светиться. Я потеряла мать. — Она кивает, повторяя: — Ты кого-то потеряла.

Я качаю головой.

— Я потеряла… всех.

Я отпускаю ветку, и глубокая нота, которую она издает, входит в полный резонанс с пустотой в моем сердце.

— Мне жаль. — Эсте пристально изучает меня. Должно быть, она догадалась, что я прохожу Путь Квестрала. — Боль — сильный мотиватор, полагаю.

Я снова качаю головой.

— Нет. Боль парализует. Месть… месть — вот что заставляет двигаться вперед.

Её губы сжимаются.

— Что? Осуждаешь меня? — Я снова провожу рукой по ветвям.

Она отрицательно качает головой.

— Нет. Я боюсь за тебя. Месть разрушает. Она развращает душу. Я это видела.

Интересно, что именно она видела? Ей сотни лет? Тысячи?

Сколько бы ей ни было, она права.

Я это знаю. Всегда знала. Эта ярость душит; она заполняет всё пространство внутри. Но это не важно. Я не важна.

— Чем это закончится? — мягко спрашивает она. — Твой поиск?

— Смертью, — просто отвечаю я, роняя еще одну ветвь. Она звенит.

И Эсте делает резкий, неверный шаг назад. Её глаза расширяются. Она выглядит испуганной — так же, как несколько часов назад, когда я упомянула женщину в серебре.

— В чем дело?

Она открывает рот. Закрывает.

— Я… Иногда слова… они кристаллизуются. Застывают в моем разуме. Они… — Она качает головой, и её испуг сменяется натянутой улыбкой. — Мне… мне пора.

Она разворачивается и убегает. Я провожу взглядом её розовое платье и уложенные в форме розы волосы, пока она не скрывается из виду.

Только тогда я замечаю их — крылья у неё за спиной. Они безжизненно свисают вдоль позвоночника густыми сияющими прядями, похожими на сверкающие ленты. Что за…

— Уже распугиваешь местных?

Рейкер.

Я оборачиваюсь и бросаю на него многозначительный взгляд.

— Если бы.

Он делает несколько шагов ко мне.

— Это место…

— Чудесно.

— …нелепо.

Я наклоняюсь и провожу пальцами по серебряным блесткам, покрывающим всё вокруг. Не разрывая зрительного контакта с тенью под его капюшоном, я провожу ладонью вверх по его доспехам, размазывая мерцание к его скрытому лицу, пока его рука, быстрая как молния, не перехватывает мое запястье.

Я пытаюсь пошевелиться, но с тем же успехом могла бы сражаться с камнем.

— Не надо, — предостерегает он.

Ладно.

Он разжимает пальцы, и я щелчком стряхиваю блестки — целое облако искр влетает в темноту его капюшона. Он отшатывается от меня, кашляя и отплевываясь так, словно его отравили. Только в этот момент я осознаю: на нем, должно быть, нет маски. Снял её, чтобы подышать свежим воздухом?

Я ничего не вижу, как ни стараюсь.

— О нет. Клубок змей под твоим капюшоном теперь в блестках. Какая жалость.

— Ведьма, — бросает он.

— Демон.

Он делает шаг вперед, излучая ярость.

— Дура.

— Ублюдок.

Еще шаг.

— Слабачка.

Он стоит вплотную ко мне. Я задираю голову, но в темноте, под этим глубоким капюшоном, мне всё равно не удается разглядеть его лица.

— И это всё? Я разочарована.

— Сразись со мной, — чеканит он, не раздумывая ни секунды.

Я моргаю.

— Что? — вырывается у меня. Голос звучит сбивчиво от неожиданности.

Он наклоняет голову.

— Твои слова слабы. Но клинок — нет. Если собираешься идти со мной в бой, то дерись по-настоящему.

Это звучит одновременно и как угроза, и как приглашение.

Я сглатываю, ощущая его пугающую близость. Он преграждает мне путь, заслоняя собой всё остальное. Он так близко, что я чувствую его запах… и он пахнет своим мылом. Видимо, использовал его вместо того, что дали здесь. Я вдыхаю этот аромат, подавляя стон и стараясь похоронить постыдные воспоминания о том, как мои губы касались его горла.

— Мой… мой клинок у кузнеца.

Он пожимает плечом.

— Так забери его.

Я понятия не имею, где находится кузница, и пытаюсь обойти его — скорее для того, чтобы сбежать от него и тех путаных мыслей, что расцветают в его присутствии. Но он делает шаг, запирая меня в ловушку своих рук.

— Ты же сам сказал…

Он вызывающе склоняет голову. И тут я вспоминаю, как он призывал свой меч — как тот сам влетал ему в ладонь.

— Я так не умею.

— Попробуй.

Я вспоминаю, как когда-то, едва не потеряв меч, уже пыталась проделать этот трюк.

— Я пробовала.

В его голосе слышится неприкрытое пренебрежение:

— И это всё? Попробовала один раз и сдалась?

Нет. Сволочь.

Он отступает на шаг, словно у него в запасе вечность, чтобы стоять и смотреть на мой провал.

Но я не хочу проваливаться. Я хочу стереть это наверняка самодовольное выражение с его змеиной рожи.

— Ладно.

Я упираюсь ногами в землю, готовясь к схватке. Делаю вдох. Очищаю разум. Я вспоминаю, как видела, как Рейкер делает это снова и снова.

Я с силой выбрасываю руку в сторону, вкладывая в этот жест всю свою волю…

Ничего.

— Позови его, — говорит он. Его голос звучит прямо надо мной. — Так, будто выкрикиваешь имя.

— У моего меча нет имени, — процеживаю я сквозь зубы.

— У каждого меча есть имя.

Я хмурюсь. Разве я должна была дать ему имя? Внезапно я не могу вспомнить ни единого слова, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Я не знаю…

Дыши. Иногда мне просто нужно напоминать себе сделать полный вдох. Я вдыхаю, а затем представляю, как лианы прорастают сквозь мои стопы, приковывая меня к земле, удерживая в этом моменте. Представляю, как волна проходит сквозь мою голову, смывая все тревоги и боль.

Затем я думаю о своем мече. О его узорах. О том моменте, когда я впервые сжала его рукоять, и о звуке серебра, разбивающегося о сталь. Я рисую его в своем воображении, и тогда, из темноты, из тишины…

Беззвучный приказ. Слово, вписанное в мой разум каким-то иным чувством. Я не вижу его и не слышу — я просто его знаю.

Стелларис.

Не знаю, всегда ли это было его именем. Или же его имя слилось с моим — хотя произношение отличается, напоминая сочетание слов «А» и «ис». Или же я подсознательно назвала его в честь себя и Стеллана.

Но я шепчу это в ночь, и это звучит как заклинание.

— Стелларис.

Бьется стекло. Трещат ветви. Вспыхивает хаос. Раздается пронзительный свист, когда металл прорезает звук и пространство.

Затем что-то тяжелое врезается в мою ладонь, угрожая сломать запястье или заставить меня пошатнуться.

Но я стою твердо и смыкаю на нем пальцы, впервые удерживая клинок одной рукой. Он на мгновение вспыхивает, словно заговорив. Словно узнавая меня так же, как я узнала его.

Я принимаю боевую стойку и поворачиваюсь к Рейкеру.

На мгновение он замирает, наблюдая. Никогда мне так сильно не хотелось увидеть его лицо — хотя бы для того, чтобы понять, доволен он, удивлен или не чувствует вообще ничего.

А мгновение спустя его клинок уже скрежещет о мой.

Стелларис гудит, и оба лезвия вспыхивают на одну поразительную секунду. Я не поддаюсь искушению отвлечься. Я двигаюсь, скользя своим металлом по его мечу, разворачиваюсь, почти доставая до его плоти.

Но он быстр. Он быстр так, словно проводил в сражениях каждую минуту своего бодрствования. Целые армии пали под ударами его меча, но и мой клинок силен.

Теперь, когда я знаю его имя, я чувствую его присутствие. Его энергию. Его жажду победы.

Он пульсирует в моей руке, словно подталкивая меня вперед, и я подчиняюсь. Целебный нектар цветка течет по моим венам, и я делаю выпад с силой, которой прежде в себе не знала — с убежденностью и доверием к самой себе и своему металлу.

Очередной лязг оружия эхом разносится по центру города; кажется, от него содрогаются окрестные деревья, дома, встроенные в их стволы, и мосты, парящие в сотнях футов над нами — они пересекаются друг с другом, образуя в воздухе эфирные кресты, точь-в-точь как наши клинки.

Рейкер разворачивается, метя мне в бок, но я блокирую его сталь и тут же наношу ответный удар, заставляя его двигаться. Снова, снова и снова — это забвение, это спор, это игра; мой разум на мгновение пустеет, и инстинкты берут верх. Потому что ничто — ничто, кроме работы в кузнице, — не приносило мне подобных чувств.

Это столкновение, тяжелое дыхание, бешеный стук сердца, пульсация металла, упоительное безумие.

И это касается не только меня. Я чувствую это по тому, как движется Рейкер. По тому, что он действительно старается.

— Тебе это нравится, — выдыхаю я, разворачиваясь и задевая телом ветви дерева; золото сталкивается, рождая свою призрачную песню.

Его голос раздражающе ровен — это напоминает мне, что если бы он действительно хотел покончить с этим, он бы смог.

— Побеждать? Не могу сказать, что я это ненавижу.

Я резко оборачиваюсь, и лязг наших мечей отдается в моих зубах. Нет. Тут нечто большее.

— Ты сам попросил об этом. Зачем?

Еще один удар. Он целит мне в живот, но он использовал этот же прием на нашей прошлой тренировке. Я помню. Его металл встречается с моим.

— Мне никогда раньше не доводилось дуэлировать, — наконец признается он.

Я моргаю, и до меня доходит суть. Его меч. Он всегда был на порядок мощнее остальных. У него никогда не было достойного соперника.

— Значит, нашла коса на камень? — спрашиваю я. Я мечу ему в бок, но он разворачивается быстрее, чем я успеваю заметить. К тому времени, как мой разум осознает происходящее, меня уже припечатывают к дереву, а его клинок прижимается к моему горлу.

— Вряд ли, — произносит он прямо над моими губами. А затем он просто замирает в таком положении.

Я чувствую, как его взгляд скользит по моему телу, словно обдавая пламенем. Только сейчас я понимаю: он никогда не видел меня в платье. Или с распущенными волосами. Его взор — как клеймо. Он придвигается еще на самую малость, пока между нами не остаются считанные дюймы. Так близко… что я вижу его челюсть. Мощную, волевую. Затем он склоняет голову, и я вижу тень его губ.

И его рот …

— Синий, — выдыхает он, будто это вырвалось у него случайно. Он смотрит на мое платье. Медленно он поднимает голову. Я почти физически чувствую, как его взгляд сцепляется с моим, словно ключ, входящий в замок. — Совсем как твои нелепые глаза, — шепчет он.

Раздражение вспыхивает во мне. Конечно, он не упустит случая выставить мою любимую черту в дурном свете. Я вскидываю подбородок.

— Мои глаза не нелепые, — выплевываю я резким шепотом.

Он не отвечает. Он просто протягивает руку… и берет прядь моих волос между пальцами. Теперь они сухие и лежат небрежными волнами вокруг лица. Мое сердце колотится. Грудь тяжело вздымается, почти касаясь его груди. Он слегка тянет за прядь, и по моей коже пробегает мороз.

— Это опасно, — говорит он.

Он прав. Это… опасно. Этот жар, разливающийся внутри меня, чертовски предательски ощущается.

Но он говорит о волосах — это помеха в бою.

— Я соберу их перед уходом, — шепчу я.

Он наклоняется ближе. Я перестаю дышать. Он так близко, нависает надо мной, прижимая к этому дереву. Его пальцы всё еще запутаны в моих волосах.

Я не понимаю его. Он велел мне больше не приближаться к нему, но вот он здесь, прижат ко мне всем телом. Хуже того, я не против. Нет. Я хочу, чтобы он был еще ближе.

На нем нет маски. Эти губы… через мгновение они могли бы коснуться моих. Моя спина слегка выгибается, подаваясь ему навстречу.

— Жаль, — наконец произносит он. Я едва слышу это слово. Затем он опускает руку, одним плавным движением вкладывает клинок в ножны и отворачивается.