ГЛАВА 27

От этого первого прикосновения мозолистых пальцев Рейкера под моей рубашкой все мои нервы вспыхивают.

Я не знаю, жар ли это демона, или я просто настолько истосковалась по прикосновениям, но кожа покалывает повсюду, и это похоже на пробуждение нового чувства. Рейкер передо мной замер. Интересно, чувствует ли он то же самое — этот огонь в венах, эту глубокую, пульсирующую боль.

Миссия кажется далекой мыслью. Тот факт, что он годами был моим врагом, больше не имеет значения. Нет, прямо сейчас я чувствую себя беззащитной и жаждущей, и когда он, наконец, проводит грубыми костяшками пальцев вверх по моему позвоночнику — медленно, будто у него в запасе целая вечность, чтобы изучать меня в темноте, — пламя за моей спиной разрастается. Оно крепнет, высвобождая желание, от которого подгибаются пальцы ног и закипает кровь.

Его имя снова срывается с моих губ позорным всхлипом:

— Рейкер…

— Молчи, — выплевывает он.

Он пытается бороться. Его ладонь напрягается на моей коже, пальцы замирают, будто он использует всю свою выдержку, чтобы перестать меня касаться. Я слышу, как он тяжело сглатывает.

Эта пауза немного проясняет мой рассудок. Я ведь ненавижу его. Мы не должны этого делать. Я опускаюсь на пятки и пытаюсь отстраниться, создать хоть какое-то пространство между нами… но он не отпускает. Хватка его легка. Я могла бы без труда выскользнуть.

Но я не хочу.

К черту всё.

Я снова поднимаюсь на цыпочки, скользя руками по его доспехам с каким-то бессмысленным собственничеством — серебро безупречное и гладкое, ни единой зазубрины, — пока металл не заканчивается. Тогда я просовываю пальцы под нагрудник, ощущая крепкие мышцы его груди, касаясь всего, до чего могу дотянуться, и…

— Блядь.

Это слово Рейкер рычит прямо перед тем, как его вторая рука ныряет под мою рубашку.

Он проводит руками по моим бокам, мозоли царапают чувствительную кожу, и моя кровь превращается в расплавленный металл. Он — глава рыцарей, которых я боялась всю свою жизнь, зная, на кого они охотятся. Прямо сейчас он касается «серебра» и даже не подозревает об этом.

То, кем он является, должно было бы задушить это пламя во мне, но этого не происходит. Я прижимаюсь к нему, отчаянно желая, чтобы он касался больше, выше, и когда его грубые костяшки пальцев осторожно очерчивают нижний контур моей груди, я напрягаюсь, готовясь к вспышке наслаждения. Но прежде чем он достигает того места, которое изнывает от тоски, его руки отступают, ложась на мою талию. Его хватка слабая, пальцы дрожат — почти так, будто он боится меня тронуть. Будто думает, что может меня сломать.

Но мне нужно больше.

И я устала ждать.

Поглощенная этим пылающим желанием, я поднимаюсь на цыпочки еще выше, обвиваю руками его шею и прижимаюсь грудью к его жестким доспехам, отчаянно ища трения; мои соски твердеют от нужды. Он стонет — надрывный, мучительный звук из глубины горла, — и его руки соскальзывают.

«Сейчас он наконец положит конец этому безумию», — думаю я. Наверное, так будет лучше.

Но затем он хватает края моих рубашек.

И срывает обе через мою голову.

Черт.

Я ахаю, охваченная паникой, пока жар целует мою обнаженную кожу. Мои метки.

Но его глаза закрыты. Я знаю это, потому что, если он откроет их, это решит его судьбу. Ткань падает к нашим ногам, и вместе с ней исчезают любые сомнения. Остается только это неистовое желание, которое растет с каждой секундой.

Его нерешительность тоже испарилась. Я убеждаюсь в этом окончательно, когда он грубо стягивает полоску ткани, которой я перетягиваю грудь, — и накрывает мою грудь ладонью.

Огонь взрывается перед моими закрытыми глазами, нервы натягиваются и искрят.

Черт.

Мы оба одновременно резко вдыхаем. Я даже не пытаюсь притворяться, что мне не хорошо, и когда он проводит большим пальцем по моему соску, я издаю стон, и этот звук эхом разносится по тоннелю. Рейкер рычит в ответ, а затем повторяет движение. Он описывает круги, разминает, словно пытается заставить меня лишиться чувств только этим.

И, черт возьми, мне кажется, что у него получится. Мои бедра плотно сжаты против этого нарастающего жара, и он это чувствует. Я знаю это, потому что его вторая рука скользит вниз по моему боку, пока большой палец не цепляется за пояс моих штанов и белья.

Кажется, я не дышу.

Он издает низкий звук вожделения, коснувшись ткани — клочка шелка из замкового гардероба. Затем, в порыве отчаяния, он стягивает и то, и другое с моего бедра. Жар затапливает меня огненной волной, когда он проводит костяшкой пальца по чувствительной коже там, взад-вперед, так близко к тому месту, где он мне нужен. Кажется, он в секунде от того, чтобы снять всё, может быть, просто разорвать ткань в клочья, и я хочу этого. Я хочу, чтобы он дал мне всё, чего я никогда не знала, прямо здесь, у этой стены.

Но как раз тогда, когда мне кажется, что он это сделает, он отпускает пояс моих штанов.

Затем, прежде чем я успеваю почувствовать хоть каплю разочарования, он подхватывает меня под ягодицы и поднимает до своего уровня, удерживая так, будто я совсем ничего не вешу, и…

Он совсем рядом. Впервые мы на одном уровне, и я слышу его жаркое, тяжелое дыхание под этой маской. Сейчас, больше чем когда-либо, я испытываю искушение открыть глаза, сорвать этот слой серебра и увидеть всё, что он под ним скрывает, но это то, что он должен показать мне сам. Я не знаю, что творю, знаю только, что мне нужно быть так близко к нему, как он только позволит.

И вот, с колотящимся сердцем и пульсирующей кровью, я вслепую подаюсь вперед…

И прижимаюсь губами к холодному металлу.

Харлан Рейкер в одиночку истреблял целые батальоны. Он величайший воин в истории Штормовой Стороны. Но это одно движение заставляет его содрогнуться.

Наши губы так близко, разделенные лишь тонким листом серебра. Мне нужно почувствовать его. Мои пальцы ныряют в его капюшон, и он позволяет мне; они зарываются в его волосы и…

Они мягкие. Его волосы такие мягкие, не слишком длинные, и он стонет, когда я провожу по ним руками. Звук вибрирует под моими губами, и я жалею, что на нем маска, жалею, что на нем доспехи, потому что он мне нужен.

Похоже, я нужна ему так же сильно. Все еще поддерживая меня под ягодицы, он прижимает мои бедра к своим, и я резко втягиваю воздух. Ближе. Я хочу, чтобы мы были еще ближе. Я обвиваю руками его шею, еще сильнее вжимаясь губами в его маску, и моя обнаженная грудь прижимается к его холодным доспехам — полный контраст по сравнению с ревущим пламенем за моей спиной. Я почти забыла об этом демоне, сотканном из возвышающегося огня, который пытается заставить нас открыть глаза, но мне совсем не страшно. Внутри не осталось места ни для чего, кроме этого желания, от которого подкашиваются ноги.

И я хочу его.

Мои губы скользят вниз по изгибу его маски к обнаженной коже, и когда мой нос касается ее, я напрягаюсь.

Он пахнет своим мылом.

Своим чертовски потрясающим мылом.

Я издаю стон, и ничего не могу с собой поделать. Я покрываю поцелуями боковую часть его шеи, стремясь почувствовать его вкус, и он содрогается; с его губ срывается мучительный звук. Я бы подумала, что ему это противно, я бы остановилась, если бы его рука тут же не взметнулась вверх, чтобы обхватить затылок — и прижать меня к себе.

Он хочет этого. Я тоже. Он такой чертовски вкусный на вкус; я провожу языком по его коже, затем приникаю губами к его пульсу и…

— Арис, — рычит он, и мое имя звучит одновременно как проклятие и молитва.

— Рейкер, — выдыхаю я ему в шею, и это слово окончательно обрывает остатки самообладания. Рука, всё еще сжимающая мои ягодицы и удерживающая меня на весу, начинает двигать меня на нем — он знает, что мне нужно, он трет меня о себя, и… — О боже, — стонаю я, когда жидкий огонь проносится по моему телу, скапливаясь между ног, именно там, где он прижимает меня к своему металлу. Он действует жестче, и я не думаю, я просто вращаю бедрами, помогая ему, пытаясь получить как можно больше этого восхитительного трения, а моя чувствительная грудь при каждом движении скользит по его доспехам.

Ничто другое не имеет значения. Только это. Разрушительное удовольствие, пробегающее по моему позвоночнику, всепоглощающее, пылающее, пробуждающее первобытную потребность, которую может утолить только он. Мои ногти впиваются в его затылок, я использую его, чтобы двигаться быстрее, а он лишь запускает другую руку в мои волосы, удерживая мои губы у своей кожи. Он горит, пульс учащен, и когда мои зубы задевают его горло, он задыхаясь выкрикивает мое имя, и этот звук почти добивает меня. Я сгораю изнутри, нервы натянуты до предела, напряжение нарастает во мне, пока я несусь к краю этого обрыва.

Это чертовски приятно. Но этого недостаточно. Я не хочу чувствовать металл; я хочу чувствовать его.

— Пожалуйста. Сними это, — умоляю я, впиваясь в его доспехи, гадая, не оставляю ли я следов. Кажется, ему все равно. Он кивает. Он собирается это сделать. Но сначала —

Я тянусь к его маске. Мои пальцы касаются ее края. Я даю ему достаточно времени, чтобы остановить меня, но он этого не делает. И медленно, очень медленно, я обхватываю ее с обеих сторон. Поднимаю.

В этот момент он роняет меня.

Прежде чем мои ноги касаются земли, он молниеносно выхватывает клинок и вслепую наносит удар прямо над моей головой — так близко, что я чувствую его дуновение на своих волосах. Если бы он не знал мой точный рост, я бы осталась без макушки.

Огонь гаснет. Пещера снова погружается в холодную тьму.

Я открываю глаза…

И ахаю, когда Рейкер прижимает меня к противоположной стене, а его сапоги скользят по пеплу демона, которого он только что сразил.

Я стону, все еще дрожа от остатков этого желания, когда его руки находят мои бедра. Когда он прижимает их к стене. Я приоткрываю губы, желая, чтобы его ладони скользили вверх и вниз по моему телу в темноте, касаясь всех тех мест, где я всё еще чувствую ноющую боль.

Но его голос звучит как рычание.

— Это было ничто. И ты — ничто. Не смей больше приближаться ко мне, — огрызается он.

Я в шоке открываю рот, не зная, что ответить, но он не дает мне шанса. Прежде чем я успеваю произнести хоть слово, он разворачивается и уходит, оставляя меня тяжело дышать у стены. Разгоряченную от хотения.

В тот момент, когда он исчезает, все это желание улетучивается. Оно становится холодным.

Значит, это был демон.

Он совсем меня не хочет. Не на самом деле.

Теперь я это знаю. Он выразился предельно ясно. Но ему не нужно притворяться, будто я была единственной, кто поддался этому влечению. Мы оба пошли на поводу у него. И я спасла его. Это я почувствовала демона, я вытащила его с того пути.

Теперь остается только топящее чувство стыда. Мои щеки горят от него и от ярости; я пытаюсь нащупать свою одежду в темноте и вслепую натягиваю ее, а глаза щиплет от слез.

Разумеется, он мне не нужен. Разумеется, я ему не нужна. Тот огненный демон заставил бы меня захотеть кого угодно.

Я продолжаю твердить себе это, пробираясь сквозь тьму в ту сторону, где слышны тяжелые шаги Рейкера. Пошел. Он. На хрен.

А ведь я хотела. Очень сильно.

И в этом, черт возьми, вся проблема.

Я держусь подальше, стараясь стереть из памяти эти последние мгновения, позволяя ненависти к нему снова вырасти — словно стена между нами.