ГЛАВА 25

Лодка оказывается тяжелее, чем кажется на первый взгляд. Гравий и грязь скрежещут под ее килем, когда я тащу ее к кромке черной, лишенной отражений звезд воды. Дождь мгновенно поглощает этот звук.

Должно быть, сейчас разгар дня, но всё вокруг выглядит как глубокие сумерки — солнце по-прежнему задушено грозовыми тучами. Рейкер заперся в комнате на противоположной стороне руин. За те несколько часов, что прошли с момента нашей ссоры у очага, он так и не показался.

Мое время с ним подошло к концу. Это очевидно. Он поставил на мне крест. Он решил, что я не стою ни этой карты, ни роли вьючного мула для меча, который он в своих мыслях уже присвоил. И я не собираюсь смиренно ждать, пока он убьет меня, чтобы забрать его насовсем.

В разгар этого шторма у меня есть шанс сбежать. От Рейкера. От собственного стыда и чувства вины.

Потому что он прав. Я стала причиной стольких опасностей. Я могла бы винить свой меч и внимание, которое он привлекает, но у Рейкера есть точно такое же оружие, и при этом он не вляпался и в долю тех неприятностей, что нашла я. Мне нужно быть сильнее. Лучше.

Без него.

Я постоянно оглядываюсь через плечо, ожидая увидеть этот капюшон, блеск маски или сияние великолепного клинка за мгновение до того, как он меня прикончит. Но вокруг нет ничего, кроме стены дождя и ветра.

Поверить не могу, что он всерьез решил, будто я просто отдам свой меч. Оставлю его на полу и поползу обратно к воротам, поджав хвост.

К черту его.

Земля наконец уходит из-под днища, и я резко выдыхаю, когда лодка врезается в воду. Осторожно забираюсь внутрь. Возле ног лежат весла. Я никогда раньше этого не делала — лодка Ксары управлялась сама собой, — но основы я понимаю. Требуется несколько попыток, и пара раз, когда весла едва не выскальзывают в темное озеро, но в конце концов я соображаю, что к чему. А затем с той же силой, которую я пыталась развить для владения мечом, я начинаю грести.

Дождь вонзается в воду вокруг меня мириадами игл. Лодка и весла расходятся кругами. Я вглядываюсь в ониксовую гладь озера, воображая, как какое-нибудь чудовище вот-вот вырвется из бездны. Холод прошивает мою кровь — такое чувство, будто прямо под поверхностью я встретилась взглядом с чем-то древним, чем-то, что мое слабое смертное зрение не способно различить. Но ничто не нарушает спокойствие воды.

Руки быстро начинает жечь, но я не замедляюсь, опасаясь, что Рейкер заметит мое исчезновение и поймет: я вовсе не оставила свой меч.

Если он действительно так жаждет получить мой клинок — что ж, по крайней мере, у меня есть фора.

И у меня есть карта — это преимущество. Я знаю, какие ландшафты ждут впереди. И именно поэтому я чертовски жалею о том, что мне приходится проходить через это в одиночку.

Хотя ненавидеть его так просто, он был постоянным присутствием рядом со мной в течение нескольких недель. Он был той самой рукой в темных местах, неохотно помогавшей мне через них пробраться. Уголек печали шевелится в груди при мысли о том, что я больше никогда его не увижу. Но его тут же затаптывают те слова, которые он наговорил. Очевидно, он ненавидит меня почти так же сильно, как я его.

Вероятно, он испытает облегчение, когда увидит, что я исчезла.

Я гребу и гребу до тех пор, пока островок и замок не превращаются в размытые пятна в пелене дождя. Пока лодку грубо не выбрасывает на берег. Пока мои сапоги не начинают хрустеть по камням, и я не карабкаюсь вверх по отвесной скале.

Пока я не скрываюсь за деревьями, навсегда оставив Рейкера позади.

Что ж, похоже, я нашла этот гребаный Штормовой лес.

На карте это место выглядело странно: обычное пятно леса, украшенное несколькими завитушками.

В реальности же меня методично истязают листья, летящие в вихрях, ревущий ветер, дождь, хлещущий словно адское пламя, и ветки, явно вознамерившиеся проткнуть меня насквозь.

Каждый шаг дается с колоссальным трудом. Я стискиваю зубы и пру против потока, но это всё равно что толкать стену. Я чувствую, как мои силы тают.

Проклятье.

Мне стоит найти укрытие или переждать… но я не могу. Скоро Рейкер поймет, что я исчезла. И если он действительно хочет этот меч, он пустится в погоню.

Удивительно, что он не украл его еще там, в руинах. Неужели он решил, что я слишком слаба, чтобы решиться на побег? Слишком труслива?

Неужели он правда думал, что я просто оставлю его?

Сейчас это не имеет значения. Важно лишь одно — убраться от него как можно дальше.

Сжимая меч в руке, я прокладываю себе путь, не сводя глаз с окружения в поисках признаков тех многочисленных тварей, что процветают в штормах, — тех самых из книги, что пробуждаются от раскатов грома и напитываются энергией от копий молний. Я не вижу никакого движения, кроме деревьев, которые буквально раздирает в клочья яростный ветер.

Но я чувствую запах. Металлический, едкий привкус магии. Я ныряю за еще стоящий ствол. Выглядываю из-за него и тут же получаю удар…

Охапка гигантских листьев облепляет мое лицо. Я ахаю от неожиданности, но это лишь заставляет их плотнее присосаться к моему носу и рту. Я пытаюсь оторвать их, но они впиваются в кожу намертво, словно маска. Я не могу дышать. Паника пульсирует в крови, я скребу по ним ногтями, расцарапывая собственное лицо, пока мне наконец не удается их отодрать. Я жадно глотаю воздух, голова идет кругом. Они могли задушить меня. Они почти попытались это сделать.

С этим лесом явно что-то не так.

Словно в ответ на мои мысли, гремит гром, сотрясая лес и заставляя зубы стучать. К черту. Всё. Это. Я продираюсь сквозь переплетение стволов, пока они не расступаются.

Я наткнулась на грунтовую дорогу, идущую сквозь чащу.

Без прикрытия крон дождь хлещет еще яростнее, но здесь хотя бы меньше мусора, который шторм может швырнуть мне в лицо.

Я помню ту древнюю дорогу с Масками. Есть ли они здесь? Станут ли они разгуливать в такую погоду?

Я оглядываюсь на лес. Затем смотрю на тропу. Пора делать выбор.

Чувствуя, как липкий страх ползет по шее, я пускаюсь бегом по дороге, отчаянно желая выбраться из этого леса как можно скорее. И только когда я едва не спотыкаюсь о выпирающий корень, я замечаю едва различимый узор на грязи. Я приседаю и прищуриваюсь.

Следы копыт. Десятки следов, идущих в ряд. Некоторые уже размыты дождем, но другие сохранили четкую форму. Значит, свежие.

Это означает, что совсем недавно по этой дороге пронеслась целая кавалькада лошадей.

Я разминулась с ними буквально на мгновение. Будут ли еще? Я озираюсь по сторонам. Напрягаю слух. Но расслышать что-то, кроме неистовства стихии, невозможно.

Мне стоит вернуться в лес… Я бросаю взгляд на деревья, на летящий сквозь них мусор и не сдвигаюсь ни на дюйм.

Очередной раскат грома заставляет небо содрогнуться. И сразу за ним раздается рев.

На этот раз — прямо впереди.

Кровь в моих жилах превращается в лед. Прямо по дороге несется яростный порыв ветра, вздымая всю грязь на своем пути и срывая куски коры. На моих глазах он принимает форму лица, сплетенного из корней, листьев и мха, с острыми обломками дерева вместо зубов. И этот вихрь несется прямо на меня.

Ну, просто блеск.

Похоже, в той книге было описано далеко не всё.

Ужас сковывает грудь. Я отпрыгиваю в сторону, когда до столкновения остаются считанные футы, вскидываю меч в ножны и вцепляюсь мертвой хваткой в широкий ствол дерева. Мои ноги отрываются от земли.

И мир вокруг меня раскалывается на части.

Я кричу, когда окружающие деревья вырывает с корнем. Ветер превращается в неистовый рев, в котором слышатся голоса, приказывающие мне отпустить руки. Он тянет меня за пятки, колет пальцы, трясет ствол из стороны в сторону, пытаясь сбросить меня. Коса хлещет по щекам, ветки градом осыпают тело, но я не разжимаю пальцев, используя всю силу, которую тренировала, чтобы удержаться. Наконец ветер стихает, и мои ноги снова касаются земли.

В радиусе полумили не осталось почти ничего. Колени подкашиваются. Я вся покрыта грязью. Дождь идет горизонтально, крупные капли слепят глаза. Кожа холодная как лед.

Мне нужно убираться отсюда.

На неверных ногах я мчусь через разоренный лес, сапоги скользят в грязи. Я лавирую между уцелевшими деревьями — некоторые превратились в голые столбы, чьи ветви были вырваны с мясом.

Я резко сворачиваю в сторону, чтобы обогнуть груду стволов, сложенных словно хворост для костра, — и шагаю прямо на путь ветряного вихря, похожего на рухнувший торнадо. Не успеваю я отступить, как взмываю в воздух. Я приземляюсь с тошнотворным хрустом, моля всех богов, чтобы это ломались ветки подо мной, а не мои собственные кости.

Времени оценивать травмы нет. Я откатываюсь в сторону и бегу со всех ног, меняя направление, но лишь для того, чтобы столкнуться с еще одной искаженной мордой, сформированной из самого леса. И она несется прямо на меня.

Его тело — это туннель из яростного ветра, который разрывает всё на своём пути, создавая чешую из щепок и коры; оно носит их, словно штормовой змей. Существо разевает зазубренную пасть и испускает оглушительный вой.

Проклятье.

Грудь разрывает от паники, но я жду. Я жду, пока оно не оказывается на расстоянии одного вздоха, а затем ныряю в сторону и качусь по земле, ударяясь о камни и корни, собирая синяки всем телом, пока наконец не останавливаюсь.

Я промокла до нитки. Мне холодно, меня бьет дрожь. Я вспоминаю тот костёр, который развёл Рейкер. Как приятно было греть у него ноги.

Боги, как бы я хотела вернуться туда. Я знаю, почему сбежала, но прямо сейчас… я чертовски об этом жалею.

Особенно когда ослепительная вспышка молнии прорезает небо, и меня швыряет в воспоминание.

Ясный голубой день, мы с сестрой ищем полевые цветы. Забрели слишком далеко от города. Смеемся. Гоняемся друг за другом по кругу. На сестре её любимое платье цвета васильков. То самое, с широкой белой лентой, завязанной сзади на бант. Эта лента дико развевается на ветру, пока она убегает от меня. Пока она оглядывается через плечо.

Шторм возник из ниоткуда. Та молния ударила прямо в неё. И я помню тот страх. Чистый, разрывающий душу ужас.

Я…

Резкий вдох вырывает меня обратно в настоящее. Это не обычный вдох. Нет… он всасывает в себя весь воздух леса, оставляя лишь приглушенную тишину. Совсем как в тех туманах.

Остается только запах магии, обжигающий ноздри изнутри.

Я поднимаюсь на ноги. Оглядываюсь. Я одна. Штормовые змеи исчезли. Передо мной лишь бесконечные стены дождя.

Очередная вспышка молнии …И в ее свете я вижу женщину.

Ее волосы белы как кость и облепили лицо. На ней тонкая белая накидка поверх элегантного платья с капюшоном и длинным шлейфом. Он тянется за ней, шурша по камням, прутьям и упавшим ветвям. На месте глаз — лишь пустые глазницы, окруженные длинными царапинами, словно она сама выцарапала их себе.

В руке она держит бархатный мешочек. Он тяжело оттягивает руку вниз. На нем поблескивает золотая вышивка.

Я сглатываю. Молния гаснет, и женщина исчезает вместе с ней. Гром ревет.

Я не смею дышать. Я больше ее не вижу… но в лесу всё еще слишком тихо. Металлический запах повсюду. Мои глаза лихорадочно рыщут по чаще в поисках любого следа ее присутствия. Ничего. Она ушла.

Я прислоняюсь к стволу дерева за спиной, наконец переводя дух. Я чувствую, как мой пульс отдается в остатках его коры.

Еще одна вспышка молнии освещает лес.

И она стоит прямо передо мной.

Я вскрикиваю. Ее изящный рот приоткрывается…

И крик раскалывает мое сознание надвое, будто молния пронзила череп насквозь. Зубы болезненно стискиваются. Рука тянется к мечу. Каким-то образом я знаю: этот металл пройдет сквозь нее беспрепятственно. Особенно когда свет гаснет, и она снова исчезает. Как и крик.

Нет… не исчезла. Просто стала бесплотной. Я чувствую холод ее дыхания на своей щеке. Чувствую, как она ищет… вынюхивает… что-то.

Я помню, что говорил Рейкер о той луже в туманах. Как она черпала силы в моем внимании. В моем страхе.

Я не подпитывать это. Я не буду бояться.

Я думаю о шторме.

Я думаю об одном из тех девяти уцелевших воспоминаний.

О том дне, когда дерево на нашей лужайке — то самое, которое мама выхаживала и берегла долгие годы, то, на котором многие поколения поставили крест, но только не она — впервые дало плоды.

Соседи пришли отпраздновать это. Надев свое самое длинное платье и ткань, закрывающую горло, я вышла к ним.

Ни у кого не было богатств, но каждый принес что-то с собой. Джем. Буханку хлеба. Редкого фазана, подстреленного местным охотником.

Мама осторожно разрезала каждый фрукт, и всем досталось по кусочку. Кожица была темно-фиолетовой, а мякоть сочилась соком. Я помню, как откусила кусочек и почувствовала чистую, абсолютную радость. Особенно когда открыла глаза и увидела, что все остальные тоже улыбаются.

На Штормовой Стороне было так мало поводов для улыбок. Так мало того, чем можно было бы дорожить. Но тот момент… он ощущался как верёвка, связывающая нас всех воедино.

Той ночью я спросила маму, почему мы разделили плоды с дерева. Почему мы всегда делимся всем, что у нас есть. Ведь это было наше.

— Потому что какой смысл обладать чем-то, если ты не можешь этим поделиться? — ответила она.

Тогда я не совсем поняла, что она имела в виду. Я знала только, что мне было приятно видеть соседей счастливыми. Было приятно делиться, даже если мне самой достался лишь крошечный кусочек.

С годами я поняла больше.

Я понимаю это сейчас.

Я чувствую момент, когда кричащая женщина отпускает меня, словно я перестала быть ей интересна. Будто, в отличие от существа из тумана, счастье ей не по вкусу.

Существо проходит мимо. Я чувствую легкое касание края ее одеяния, слышу его шепот по грязи и траве у моих ног, пока оно не исчезает окончательно.

Звуки шторма и леса вновь обрушиваются на меня, и я сгибаюсь пополам, судорожно хватая ртом воздух. Почему-то я вся в поту, будто то, что только что произошло, потребовало колоссальных сил.

Дождь стекает по моему телу. Я откидываюсь на дерево, пытаясь отдышаться. Гадаю, что это за тварь, черт возьми, была такая.

И тут я слышу это. Хруст ветки. Я реагирую мгновенно и стрела вонзается в дерево, на которое я только что опиралась. Кэдок?

Нет. Я узнаю эту стрелу. Когда я поднимаю взгляд и прищуриваюсь сквозь стену дождя, я вижу ее на дереве.

Вален.

Ее лук уже снова наготове. Слышится звон спущенной тетивы.

Я бросаюсь в сторону, и очередная стрела с силой влетает туда, где я только что стояла.

— Какого хрена?! — кричу я сквозь бурю. Будто мне мало было того, что я уже пережила. Будто этого темпеста недостаточно для смертельной опасности.

Я не видела других участников с тех пор, как мы с Рейкером начали работать вместе. Не могу избавиться от ощущения, что появление Вален — это способ этого мира сказать мне: «Тебе стоило остаться с ним». Или, может, стоило послушаться его и пойти домой.

Она выслеживала нас, чтобы забрать мой меч? Или ей просто повезло наткнуться на меня?

Дерево в отдалении вздрагивает, когда она перепрыгивает на него. На этот раз я даже не слышу щелчка тетивы.

Боль обжигает кожу чуть ниже уха. Стрела вонзается в дерево прямо позади меня.

Я прижимаю руку и — кровь. Это кровь. Малейшая поправка, и стрела пробила бы мне горло. Она бьет наповал.

Почему? Неужели всё дело в моем мече?

В нескольких футах впереди стоит дерево потолще. Я бросаюсь за него, используя ствол как прикрытие. Я тяжело дышу, морозный воздух оседает на легких, обжигая грудь изнутри.

Я чувствую глухой удар в спину — очередная стрела зарывается в кору позади меня. Она глубоко вошла в дерево. Но не насквозь. Недостаточно, чтобы пронзить меня.

Вздрагивает еще одно дерево — Вален подбирается ближе.

Здесь я как мишень в тире. Но если я выйду из-под защиты, я буду полностью открыта. Следующее дерево в нескольких ярдах, и оно тонкое. Я не успею добежать.

— Почему?! — кричу я сквозь ливень. — Я тебе не враг!

Она искусная лучница. Мой меч будет только обременять ее. К тому же у нее есть свой клинок. Изящный, небольшой, который явно удобнее носить. Я видела, как она получила его во время Отбора.

Я удивляюсь, когда слышу ее голос. Глубокий, ровный. Сразу к делу.

— Ничего личного, — говорит она. Еще одна стрела бьет в кору. На этот раз с большей силой. Я чувствую, как она почти доходит до моего позвоночника. Листья дрожат, когда она прыгает на другую ветку. Ближе. — Кэдок и его шайка настигли меня некоторое время назад. Они успели ранить меня прежде, чем я ушла. Теперь там инфекция.

«Какое это имеет отношение ко мне?» — хочется закричать мне.

Очередная стрела. В эту вложено столько силы, что она проходит сквозь дерево насквозь, и я резко дергаюсь вперед, уворачиваясь от наконечника.

Снова прыжок.

— В таком состоянии я не дойду до конца. Мне предложили другой шанс. Кубок магии без необходимости совершать весь путь. Видишь ли… за твою голову назначена награда.

Я хмурюсь. Награда?

Я вздрагиваю, когда еще одна стрела пробивает ствол и выходит с другой стороны прямо над моей макушкой. Будь я чуть выше — это был бы конец. Она совсем рядом. Она больше не промахнется.

Может, если я заставлю ее говорить… если смогу убедить ее…

— Я…

Она закончила разговор. Слышится свист рассекаемого воздуха — она прыгает. Я сжимаюсь, ожидая, что следующая стрела прошьет мне голову.

Раздается треск. А за ним — леденящий кровь крик.

Дрожащими руками я цепляюсь за кору и осторожно выглядываю из-за дерева — ровно настолько, чтобы увидеть распростертое на земле тело. Вален. Ее лук валяется в грязи в нескольких футах—

От ее руки, которую придавило веткой такой толщины, что она больше похожа на ствол дерева. Вокруг нее разбросаны обломки других сучьев.

Ее рука вывернута под жутким углом. Она раздроблена.

Вален не перестает кричать.

— Нет. Нет! — все ее тело бьет крупная дрожь. Я делаю шаг ближе. Еще один, пока не вижу, что ее лицо горит от лихорадки. Поперек живота обмотана повязка — там, куда ее, должно быть, ударили ножом.

— Просто убей меня уже, — рычит она. Лицо искажено гримасой боли. Я не знаю, зачем она отправилась в этот путь. Не знаю, зачем ей этот кубок магии. Наверное, это и не важно. У каждого из нас свои причины.

Когда я не двигаюсь с места, она начинает биться, как загнанный зверь.

— Убей меня! Лучше клинок по горлу, чем позволить тварям, что рыщут в этом лесу, разбирать меня по частям.

Интересно, видела ли она ту женщину? Мне почти слышится шепот длинного белого шлейфа, будто она развернулась, почуяв страдание.

Вален, должно быть, тоже это слышит, потому что из ее груди вырывается жалобный всхлип.

И я — величайшая, набитая дура. Я почти слышу в голове голос Рейкера, подтверждающий это. Потому что я подхожу к ней и приседаю на корточки. Обхватываю пальцами край массивной ветви, которая придавила ее руку к земле. А затем с натужным стоном начинаю поднимать.

— Что ты делаешь? — требует ответа Вален.

— Просто… откатывайся… — выдавливаю я сквозь зубы, голос дрожит от напряжения. Я приподнимаю дерево еще на дюйм.

С диким воплем агонии она выкатывается из-под ветки. Я роняю дерево и тяжело дышу.

Кость раздроблена. Острый обломок торчит из разорванной, окровавленной кожи. Мышцы превратились в месиво.

— Бесполезно, — хрипит она. Ее лицо стало мертвенно-бледным. — Я труп.

Она права. Я чувствую, как та призрачная женщина подбирается всё ближе; ее голод — это бездонный колодец, который невозможно наполнить, ее страдание пропитывает этот лес насквозь. И она не единственное изголодавшееся создание в этих чащах.

— Кто назначил награду за мою голову? — спрашиваю я.

Вален бросает на меня уничтожающий взгляд, словно я — злодейка, раз не даю ей умереть спокойно. Она прижимает к себе изувеченную руку, будто это может чем-то помочь. Наконец, она выдавливает:

— Я не знаю. Какой-то бессмертный рассказал мне о награде. Мне велели доставить тебя к кавалерии, если поймаю.

Мое сердце замирает, я вспоминаю следы копыт на дороге.

— К кавалерии?

Она кивает. Ее лицо искажается от боли, когда торчащая кость шевелится.

— Я шла за ними до этого места. Они, кажется, знали, что ты где-то здесь. Они… они охотятся не только за тобой. Им нужен… нужен он. Глава королевской гвардии.

Рейкер.

Горло сжимает спазм.

— Почему?

— Не знаю, — рычит она, стискивая зубы. Я понимаю: сейчас смерть была бы для нее милосердием.

Те следы вели прямиком к черному озеру. Неужели они действительно знают, что он там?

Я вспоминаю струйку дыма из очага. Того самого, который я не потушила перед уходом. Того, который Рейкер разжег ради меня, учитывая, что сам он остался в совсем другой комнате.

Приступ вины прошивает грудь.

Я пытаюсь его игнорировать.

Вален всё еще сверлит меня взглядом, будто это не она пару минут назад пыталась меня прикончить. У меня нет сомнений: если бы она сейчас могла дотянуться до оружия, она бы повторила попытку.

И всё же я лезу в карман. Я проклинаю себя за непроходимую тупость, когда мои пальцы смыкаются на флаконе со слюной стального когтя.

Она мне нужна. Она бесценна; она могла бы спасти мою жизнь. Но я не могу оставить ее здесь умирать. Я знаю, что это глупо, знаю, на что я подписалась, идя на Отбор… но просто не могу.

Я открываю флакон и выливаю содержимое на ее руку.

Вален содрогается. Она открывает рот, чтобы закричать, но прежде чем звук вырывается наружу, кость дергается и встает на место. Кожа буквально сползается воедино. Всё возвращается в прежнее состояние. Она тяжело дышит от боли; не думаю, что это было приятно.

Между её бровей пролегает складка, когда она с изумлением разглядывает свою руку. Она поворачивается ко мне:

— Как…

— Магия, — коротко бросаю я. — А теперь показывай свою рану.

Возникает мимолетная пауза — её настороженность никуда не делась. Возможно, она взвешивает, не стоит ли ей молниеносно схватить лук и пустить стрелу мне прямо в лоб.

Затем она поспешно стягивает повязки с живота. Я выливаю остатки флакона на инфицированное месиво и наблюдаю, как оно исчезает, пока от зияющей раны не остается ничего, кроме чистой кожи.

Я поднимаюсь на ноги. Обхожу её, направляясь вглубь леса. Ветер немного стих. Вот мой шанс наверстать время.

Голос Вален заставляет меня замереть.

— Почему? — спрашивает она, всё еще сидя на земле. Она смотрит на меня со смесью замешательства и опасения.

Я пожимаю плечами:

— Ты зашла слишком далеко, чтобы тебя прикончило какое-то дерево.

Затем я разворачиваюсь и продолжаю свой путь.

Шторм не унимается. Я просто бегу дальше.

Я преодолеваю еще милю, прежде чем узел в моей груди затягивается окончательно. Я вспоминаю слова Вален. За нами охотится целая кавалерия. Назначена награда.

Я видела их следы на дороге. Они могут не знать точно, где находится Рейкер, но он-то даже не подозревает, что его ищут. Он может выйти прямо на них. А он… он лучший боец из всех, кого я видела, но даже он падет против целой кавалерии.

Перед глазами вспыхивает картина такой участи. Клинок, пронзающий его безупречные доспехи. Тот великолепный меч, принадлежащий кому-то другому.

Черт бы меня побрал.

Черт бы побрал мое слабое, истекающее кровью сердце.

К черту это чувство верности тому, кто прямо сказал мне, что без колебаний сразит меня на месте.

Он называл меня безрассудной. Глупой. Говорил, что я недостаточно сильна для этого пути. Мне должно быть плевать. Должно.

Но, полагаю, я лишь доказываю его правоту, когда, ругаясь сквозь зубы, разворачиваюсь.

Дождь колотит по макушке, пока я мчусь через лес, сквозь который до этого пробиралась с такой осторожностью. Я бегу прямо к тому самому воину, от которого так отчаянно пыталась сбежать, встречая каждую опасность во второй раз.

Потому что, хотя он заставлял меня чувствовать себя ничтожной, хотя называл жалкой, хотя раз за разом указывал на все мои недостатки…

Он пошел ради меня в туман. И мне плевать, было ли это ради меча, потому что, если бы это было так, он бы забрал его еще тогда. Я знаю, как легко ему убить кого угодно, так что есть причина, по которой он сохранил мне жизнь — не просто как вьючному животному или из-за карты. Я не стану притворяться, что это забота, преданность или дружба.

Я не стану притворяться, будто нет высокого шанса, что он убьет меня, как только увидит снова.

Независимо от причин, он спасал мою жизнь бесчисленное количество раз.

Независимо от методов, он заставил меня стать лучше.

И, возможно, я просто не могу вынести мысли о том, что к кому-то вроде Рейкера сможет подобраться кучка бессмертных. Не после всего, что было.

Шрамы внизу спины тянут и горят; ткани ноют в буре — так всегда бывает в дождь. Это напоминание о том, что мне стоит оставить его там умирать, ведь он поступил со мной точно так же.

Но я — не Рейкер.

Я верна, я милосердна, и, может быть, здесь, в таком походе, это лишь недостатки, но этому меня учила мать. А значит, это не может быть неправильным. Не может.

Именно память о ней, о том, что она мне дала, заставляет меня нестись через этот лес без остановки. Заставляет игнорировать зов каждой твари, что затаилась в чаще.

И память о нем. О том облегчении, когда я увидела его в тумане. О том трепете, когда он кромсал всё, что собиралось выпустить мне кишки.

Я задыхаюсь, когда наконец добираюсь до обрыва, с которого открывается вид на черное озеро.

Вот оно. Руины. Там всё спокойно. Из трубы всё еще вьется тонкая струйка дыма.

Они его еще не нашли. Прилив облегчения, который я чувствую, пугает своей силой. Он слишком мощный, словно течение, способное сбить меня с ног.

Но это чувство мгновенно гаснет, когда я замечаю отблеск света на другом берегу. Паника сжимает грудь.

Волна рыцарей на конях выплескивается из долины, направляясь прямиком к озеру. Их десятки. Все вооружены мечами.

Рейкер. Мои глаза находят лодку на камнях. Ту самую, которую я забрала, лишив его возможности добраться до берега. По крайней мере, не вплавь по этой зловещей воде. Я сама облегчила им задачу. Они воспользуются этой лодкой и той, что уже была там, чтобы застать его врасплох. Они окружат озеро, сделав побег невозможным. Вина пронзает сердце, когда я перевожу взгляд с наступающей кавалерии на руины. На тот огонь, у которого мы сидели вместе.

Они охотятся на нас обоих. Это безумие. Это гибель.

Но прежде чем я успеваю осознать, сколькими способами я только что подписала себе приговор, я делаю глубокий, хриплый вдох, прижимаю ладони к лицу и открываю рот, чтобы крикнуть через всё озеро…

Огромная ладонь зажимает мне губы, с силой прижимая спиной к твердой груди. Мой затылок ударяется о доспех.

И клинок ложится мне на горло.

Я замираю. И я не знаю, плакать ли мне от облегчения или оплакивать себя за непроходимую тупость — потому что я узнаю этот меч.

Голос, темный как сама ночь, произносит:

— Ты не ушла домой.

Его лезвие всё еще прижато к моей шее.

— Нет, — шепчу я, чувствуя, как пульс бьется о холодный металл.

— Ты… вернулась, — произносит он таким тоном, будто это самый идиотский поступок в мире. Потому что так оно и есть.

— Чтобы предупредить тебя, — выдавливаю я. Глупость этой затеи обрушивается на меня с полной силой, когда он сильнее прижимает лезвие прямо к основанию моей челюсти — металл к плоти. Я жду укола боли и первой крови. Жду расплаты за это в высшей степени дурацкое решение, которую я, почти наверняка, заслужила. Я резко вдыхаю.

— Проклятье, Арис, — говорит он, и холодный металл исчезает. Клинок в ножнах.

Я резко оборачиваюсь к нему. Он промок до нитки, вода стекает с его капюшона на доспехи. Он переплыл эти темные воды.

Чтобы выследить меня? Или он как-то услышал кавалерию?

Я знаю лишь одно: у него только что была любая возможность покончить со мной раз и навсегда и забрать мое оружие. Но он этого не сделал.

Мы просто стоим и смотрим друг на друга. Я всё еще тяжело дышу после бега.

— За наши головы назначена награда, — наконец произношу я сквозь хриплое дыхание.

Он слегка поворачивает голову в сторону кавалерии у меня за спиной. Я слышу всплески воды — воины начинают входить в озеро.

— Я так и думал.

— Ты знашь, почему?

— Наши мечи, — единственное, что он отвечает.

Ну конечно.

Мой меч — это дар, но в то же время и смертный приговор. Видимо, он настолько особенный, что сильные мира сего на Звездной Стороне жаждут им обладать. Должно быть, это кто-то из наследников. Только они могут командовать такими силами.

И если они здесь… кто-то нас выдал.

Это те рыцари из деревни донесли своему лорду? Или кто-то другой заметил нас мельком? Может, тот охотник?

В любом случае, это уже не важно. Рейкер знает о погоне. Он в безопасности.

Конечно, он в безопасности. Неужели я и вправду думала, что стану той, кто его спасет? Глупо. Мне ни за что не следовало возвращаться. Я просто потеряла несколько часов. Мое тело ноет от колоссальных усилий, которые потребовались, чтобы добраться сюда так быстро.

Он ясно дал понять, что я для него — обуза. Он не хочет работать со мной. Стыд обжигает лицо — стыд за то, что я вернулась, и за то, что я действительно оказалась всем тем, чем он меня называл.

— Тогда удачи, — процеживаю я, пытаясь сохранить хоть каплю самоуважения. Я собираюсь пройти мимо него.

Его пальцы касаются моего запястья. Они всё еще обжигающе горячие, даже под ледяным дождем.

Я медленно поворачиваюсь к нему лицом.

Неужели это тот момент, когда он снова потребует отдать меч? Или, наконец, заберет его силой? Или поступит «благородно» и вызовет меня на дуэль, в которой, я знаю, мне не победить?

Я жду его следующего шага, грудь часто вздымается, а он просто смотрит на меня сверху вниз. Смотрит и смотрит, и всё, что я вижу — это тень. Блеск маски. Демон.

Наконец Рейкер убирает руку, словно моя кожа его обожгла.

— Можешь идти за мной, — произносит он глубоким, рокочущим голосом.

Я моргаю, потеряв дар речи от шока. Требуется несколько мгновений, чтобы смысл слов дошел до меня. А когда доходит, меня мгновенно охватывает ярость.

— Пошел. Ты. На хрен, — вот что мне хочется сказать. Мне хочется кричать. Хочется высказать ему, как сильно его слова ранили меня, и посмотреть, смогу ли я хоть раз ранить его в ответ. Но здесь нет ничего личного. Между нами ничего нет.

Это поход за выживанием. И если судить по ржанию и топоту десятков лошадей под нами, этот путь только что стал намного труднее.

Я не могу ему доверять. Я это знаю. Но в одиночку мне не дойти до конца.

Я вскидываю подбородок. Дождь струится по моим щекам. Если я собираюсь снова работать с ним, мне нужны гарантии.

— Ты собираешься меня убить? Собираешься забрать мой меч?

Проходит секунда раздумья. Две. Три.

— Нет, — просто отвечает он.

— На какой из вопросов ты ответил?

Он не удостоил меня ответом.

И это даже к лучшему. Потому что я тоже не могу обещать, что не сделаю ни того, ни другого с ним.

— Веди, — бросаю я голосом таким же холодным, как у него. Он разворачивается.

Я в последний раз оглядываюсь на кавалерию — и в этот миг осколок света прорезает грозовые тучи. Он освещает один из щитов, висящих у седла.

Я не знаю этого герба. Но по цветам я, кажется, догадываюсь, кому он принадлежит.

— Это не какой-то лорд охотится за нашими клинками… — тихо произношу я. Рейкер оборачивается. Я вижу, как напрягается его тело — он пришел к тому же выводу.

Всё это время мы были в походе, чтобы достичь богов. Я проделала весь этот путь, чтобы выследить их.

И теперь стало ясно… боги сами охотятся на нас.