ГЛАВА 22

Я ударяюсь о землю с тошнотворным хрустом, и времени бежать нет. Спустя полсекунды клыки саблеволка уже перед моим лицом, готовые разорвать меня на части; зловонное дыхание обжигает рот, слюна разлетается повсюду.

Голова всё еще идет кругом после падения. Я не могу соображать. Но это и не нужно. Движение продиктовано инстинктом. Я вскидываю клинок — эхо воспоминаний о тренировках Рейкера.

Прямо в шею волка.

В ту же секунду остальные волки набрасываются на меня. Кромсая, раздирая, пируя. Кровь брызжет фонтаном, растекается лужами, окрашивая лес. Её запах пробивается даже сквозь туман.

Но это не моя кровь. Они пожирают своего сородича, пока тот еще делает последние вздохи. Прямо на мне.

Неужели они настолько голодны? Так быстро предают друг друга, едва представится возможность?

Руки дрожат, лицо залито кровью; мне требуется всё самообладание, чтобы вырвать меч из глотки саблеволка и выкатиться из-под его туши, пока она меня не раздавила.

Я продолжаю перекатываться. Продолжаю ползти. Нога полностью онемела. Я отчаянно тащу её за собой. И молю всех богов, чтобы волки были слишком увлечены своей трапезой и не погнались за мной. Звук массивных клыков, разрывающих плоть, разносится по лесу; кожа покрывается мурашками от ужаса в ожидании тяжести на спине — ожидания того, что они прижмут меня к земле и выпотрошат точно так же, как своего соплеменника.

Кровь шумит в ушах, грязь забилась под ногти; я успеваю отдалиться достаточно далеко, чтобы их довольное рычание приглушилось, а затем вскакиваю на ноги и бегу.

Хотя это больше похоже на ковыляние. Чтобы компенсировать онемевшую ногу, я толкаю остальное тело вперед изо всех сил. Я не оглядываюсь. Просто продолжаю шататься, надеясь найти край этого тумана, надеясь, что мне повезет и я просто вывалюсь из него…

Тишина. Звуки терзающих плоть зубов полностью затихают. Но я ушла не так уж далеко, нет. Просто они закончили.

Но не со мной.

Тяжелые шаги раздаются за моей спиной через считанные секунды. Черт.

Я силой заставляю онемевшую ногу двигаться вперед, задыхаясь, вцепляясь в деревья и используя их, чтобы подтолкнуть себя вперед, но всё бесполезно. Я это знаю. И всё же я не могу просто сдаться.

Конечности горят от напряжения, пока я заставляю себя бежать. Шея покалывает от предчувствия. Сзади доносится дикое ворчание.

Я поворачиваю голову — и сталкиваюсь взглядом с бритвенно-острыми зубами почти на уровне моего роста. Они наступают мне на пятки. Еще пара шагов, и они набросятся. Это конец. Я спотыкаюсь в последнем порыве отчаяния.

Они прыгают.

Лес уходит из-под ног, мир вращается, и я внезапно кубарем лечу вниз с холма. Я задыхаюсь, ударяясь руками о костяные пни; перед глазами вспышками проносятся туман и земля, пока я, наконец, не врезаюсь в дерево с сокрушительной силой и не замираю.

Я не могу вдохнуть полной грудью. Болит абсолютно всё.

Прижавшись щекой к костяным корням, я не нахожу в себе сил подняться — даже когда волки показываются на вершине холма, с которого я только что скатилась. Даже когда их взгляды впиваются в меня. Один из них щелкает мощными челюстями и, запрокинув голову, издает торжествующий вой.

Он приседает на задние лапы, готовясь преодолеть склон одним мощным прыжком. Но прежде чем он успевает это сделать, он поворачивает голову. Рычит. И бросается вперед.

Навстречу целой стае крылатых кожистых тварей размером с человека, похожих на летучих мышей. Их десятки, они летят сплошной стеной. Раскрывая пасти, они испускают пронзительный визг.

Две стаи сталкиваются, и начинается резня. Брызжет кровь. Плоть и мех окрашивают белый костяной лес, ошметки застревают в его ветвях. Визг и рычание гремят эхом.

И это звучит как призыв, пробуждающий каждого монстра в тумане. Я чувствую, как лес оживает, идет рябью — словно от камня, брошенного в озеро, расходятся волны.

Туман замирает.

Раскалывающий небо визг заставляет туман рассеяться. Что способно разогнать даже эти испарения? У меня сосет под ложечкой от предчувствия, что я вот-вот это узнаю. Ведь даже пока эта стая и рой сражаются друг с другом, к ним присоединяются новые участники, и рано или поздно они все обратят свое внимание на меня.

Я цепляюсь за ствол, чтобы обрести опору, и дюйм за дюймом заставляю себя подняться. Я бреду сквозь чащу, пока всё новые существа несутся к этому участку леса; крики, вопли и шипение превращают туманы в симфонию кошмара.

Звук рвущейся плоти. Ни с чем не сравнимый хруст наполняет лес — кто-то с бесконечными рядами зубов вступил в бой и уже уничтожил десятки тварей. Мне нужно убираться отсюда. Мое дыхание слишком громкое, мои шаги слишком неуклюжие. Моя рука висит под странным углом, и только тогда я осознаю, что, должно быть, вывихнула плечо при падении с холма. Блядь. Это моя рабочая рука, рука с мечом.

Мне следовало бы сдаться. Я потеряна, беззащитна и нахожусь в кишащем голодными зверями тумане. Бессмысленно бороться так отчаянно, когда все обстоятельства против меня. И, возможно, именно это делает меня дурой — отказ оставаться на земле, даже когда мир пытается меня там удержать. Я продолжаю сражаться, даже когда борьба кажется бесполезной.

Всегда подниматься, как и учил меня Стеллан.

Этот рев становится громче. Ближе. Будто битва перекинулась через склон. Будто она несется прямо на меня.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть назад…

И прямо передо мной раздается рычание. Я едва успеваю повернуть голову обратно, но все равно по инерции лечу навстречу монстру, не в силах остановиться, прежде чем врезаюсь прямо в него.

Мой крик заглушают.

Ладонью.

Я вскидываю взгляд: глаза расширены, сердце колотится о ребра. И вижу знакомый капюшон.

Всхлип облегчения срывается с моих губ, и я даже не пытаюсь сдержать слезы, прокладывающие дорожки сквозь кровь и грязь.

— Что ты здесь делаешь? — пытаюсь выговорить я, но его рука только плотнее прижимается к моему рту, удушая слова.

Всё бесполезно. Они нашли меня. Я слышу, как они продираются сквозь лес. Рои, стаи и то древнее существо, что заставило туман содрогнуться. Все они несутся прямо к нам. Рейкер тоже их слышит.

— Черт возьми, Арис, — рычит Рейкер, и я чувствую, как ярость исходит от него волнами. Я это заслужила. Но раз он здесь…

Он прошел сквозь туман, чтобы найти меня.

Все из-за карты. Я уверена в этом. Но тот факт… тот факт, что он здесь, означает, что я умру не в одиночестве. Я чувствую легкий укол сожаления от того, что втянула Рейкера в верную смерть вместе со мной.

Потому что звери уже здесь. Туман рассеялся, будто даже он напуган. Времени на бегство нет. Поблизости нет деревьев, на которые можно было бы залезть. Впрочем, всё это уже не имело бы значения.

Я тянусь здоровой рукой к рукояти меча, всё еще не желая умирать без боя. Плечо выскочило из сустава. Нога онемела. У меня действительно нет ни единого шанса.

Рейкер, кажется, это понимает, потому что, когда я пытаюсь вырваться из его хватки, чтобы встретить зверей лицом к лицу, он обхватывает меня за талию и прижимает к своей груди.

— Ты только будешь мешаться, — выплевывает он мне в лицо, в то время как тот самый сокрушительный визг раздается прямо у меня за спиной, заставляя волосы на загривке встать дыбом. Деревья дрожат под натиском существ, которые вот-вот прорвутся сквозь них.

Он снова проклинает меня. Затем, всё так же прижимая меня к себе, он тянется другой рукой за спину, к мечу…

И бросается вперед.

Прижатая к его груди, я ничего не вижу. Но я почти глохну от рева, визга и воя за спиной — звуков более громких, чем всё, что я слышала в своей жизни; волна смерти обрушивается на нас обоих. Мне удается извернуться ровно настолько, чтобы повернуть голову, прижавшись щекой к его груди, и всё, что я вижу с этого ракурса — это взмахи его клинка. Он сражается с целым полчищем тварей всего одной рукой. Он двигается так быстро, так мастерски, что у меня пересыхает во рту.

Затем я вижу только кровь. Потоки темной крови повсюду вокруг нас, пока Рейкер прорубает путь сквозь орду, и его сила ни на миг не ослабевает. Существам не удается даже приблизиться.

На его доспехах — ни единой царапины.

Если слухи не врут, то быть прижатой к груди Рейкера — самое безопасное место в мире. Я молюсь, чтобы его репутация не была просто вымыслом и чтобы у него не было в запасе десятка сменных нагрудников, учитывая, что сейчас я буквально вжата в его броню. Я цепляюсь за него, поджимая ноги и обхватывая его всем телом, словно дерево, чтобы не мешать движениям. Его рука на моей спине остается непоколебимой, как камень. Я дрожу всем телом, прижавшись к нему: от холода, облегчения, боли и страха.

Один пропущенный удар когтя — и я буду выпотрошена. Один укус этих массивных клыков или кромсающих зубов — и мой позвоночник будет вырван из тела. Я превращусь в лохмотья, разбросанные по этому лесу.

Но сквозь меч Рейкера не проходит абсолютно ничего. Он продолжает наносить удары и неуклонно двигаться вперед, не уступая ни пяди земли. Он наступает как воин на передовой линии фронта. Его клинок поет, достигая цели снова и снова, пока Рейкер разит врагов рукой, которая, кажется, никогда не знает усталости.

Так продолжается до тех пор, пока в лесу не воцаряется тишина.

Я тяжело дышу, прижавшись к его груди. Мои руки обвивают его шею, пока я отчаянно цепляюсь за него, скрестив лодыжки у него за спиной.

В следующий миг Рейкер бесцеремонно отталкивает меня. Мне удается приземлиться на одну ногу, но вторая подкашивается, и я шлепаюсь прямо на задницу.

Я вскидываю голову, оскалив зубы, — но слова застревают в горле.

С Рейкера буквально течет кровь. Она капает с его капюшона. С его меча. Стекает по каждому дюйму доспехов. Единственная чистая часть его тела — грудь, к которой он меня прижимал. И теперь, когда я больше не парализована ужасом, я чувствую, как на моей спине застывает толстый слой чужой плоти и крови.

Я не вижу его лица, но по его позе… по тому, как крепко он всё еще сжимает рукоять меча, словно раздумывая, не пронзить ли мне грудь, чтобы продолжить путь в одиночку…

— Ты злишься.

Его рычание в ответ заставляет меня сглотнуть.

Я пячусь назад, помогая себе руками и ногами.

— Те воины в таверне. Они… они выследили меня, я не…

— Я знаю, — отрезает он. Его татуированные костяшки пальцев побелели сильнее обычного, пока он сжимает клинок.

Точно. Ну конечно. Он, должно быть, видел их. Мой голос превращается в рваный шепот:

— Ты… ты вошел туда за мной.

— Я вошел в туман за этим мечом, — рычит он. Он имеет в виду мой меч. Тот, что висит у меня за спиной, всё еще перепачканный в крови саблеволка.

Так вот оно что. Вот причина, по которой он до сих пор меня не бросил. Нужна ли ему вообще карта? Скорее всего, нет. Ему нужен мой меч. Как и всем остальным.

Я продолжаю пятиться, опираясь на дрожащие руки. Ладони едва не скользят в… крови. Она повсюду. Вокруг лежат существа, искромсанные в клочья, причём удары были настолько точными, что плоть не висит рваными лоскутами — нет, срезы чистые и ровные. Совсем как те листья, разрубленные пополам.

Я не оборачиваюсь, чтобы оценить масштаб резни, устроенной в лесу, но я чувствую запах. Я легко могу представить, что белый Костяной лес теперь стал багровым от запекшейся крови.

Колени едва не подкашиваются, когда я поднимаюсь на ноги. Я вскидываю меч изнуренными руками, и боль в плече почти ослепляет меня.

Я не отдам его без боя. Хотя, увидев эту бойню, я как никогда ясно осознаю, что шансов у меня нет.

— Так почему бы просто не убить меня? — требую я ответа.

— Мне не нужны два меча в этом путешествии, — выплевывает он, и в его голосе слышится чистая ярость. — Я лучше позволю такой, как ты, нести его, чем кому-то другому.

Такой, как я.

Значит, я всего лишь безобидный мул, тащащий для него клинок, пока он ему не понадобится.

Вот зачем он меня тренирует. Не для того, чтобы я была под защитой… а для того, чтобы у меня был хоть призрачный шанс уберечь это оружие.

Он предаст меня при первой же возможности. Он заберет мой меч в тот самый миг, когда ему это заблагорассудится. Я знала это с самого начала, но… я думала… после всего того времени, что мы провели вместе…

Глупо было полагать, что он может чувствовать ко мне хоть каплю верности. Беспощадный воин. Монстр.

Всё, что я о нем думала, подтвердилось.

— Демон, — произношу я дрожащим голосом.

— Хуже, — отвечает он. И в этот момент он направляется ко мне, медленно и хищно. Он приближается, и я спотыкаюсь, пятясь назад. С него стекает кровь. Его капюшон и доспехи пропитаны ею насквозь.

И ни капли этой крови не принадлежит ему.

Он — само воплощение смертоносного воина. Он не останавливается, как и я, пока я не зацепляюсь за что-то и снова не падаю на задницу. Голова. Я споткнулась о клык, торчащий из безжизненной головы существа, которое Рейкер в одиночку — буквально — обезглавил своим клинком, пока я висела на нем.

И это не единственная туша. Каждое создание, охотившееся за мной в этом лесу, теперь превращено в лоскуты плоти.

Я перевожу взгляд с глаз зверя на тьму под капюшоном Рейкера. Он возвышается надо мной, словно я — загнанная в угол добыча. Я сглатываю. Капля крови, упавшая с его капюшона, пачкает мою щеку, и я вздрагиваю. Он наклоняется ближе, и его голос звучит твердо, как сталь в моих дрожащих руках:

— Больше никогда не заноси на меня меч, Арис. Если только ты и вправду не хочешь его потерять.

С этими словами он поворачивается ко мне спиной.

Монстр. Мне должно быть до смерти страшно. Я должна быть сломлена и покорна; мне следовало бы внимать его словам и приказам как высшему закону.

Но вместо того, чтобы покорно плестись за ним сквозь туман, я поворачиваюсь к отрубленной голове. Действуя здоровой рукой, я начинаю отпиливать клыки зверя. Они со стуком падают на землю. Затем я тянусь за флаконами. Каким-то чудом они не разбились в моих карманах даже после того падения.

Я протыкаю дыру в шее волка и начинаю сцеживать остатки крови в пузырек.

— Что ты делаешь? — требует ответа Рейкер с другого конца поляны.

— Добываю противоядие, — бросаю я, вспоминая текст из книги. Часто вещи являются одновременно и ядом, и лекарством. Зверь должен быть невосприимчив к собственному яду, а значит, его кровь полна нужных мне антител.

Я выливаю половину флакона на порез на икре и содрогаюсь. Кровь дымится, будто она прожигает мне кожу. Ощущение почти такое же, как когда клык вошел в мою ногу. Я крепко зажмуриваюсь.

Однако постепенно я начинаю чувствовать пальцы ног. Икру.

И это чертовски больно.

Рана, может, и не до кости, но она длинная. Если бы только у меня была настоящая исцеляющая эссенция… но она добывается из совсем другого существа. Проходит несколько минут, прежде чем я могу стоять или идти без гримасы боли. Моя походка всё еще остается неровной.

Рейкер ждет, пока я подойду к нему вплотную.

— Твое плечо, — говорит он бесстрастно.

— Я знаю, — бросаю я, проходя мимо него.

Его голос звучит как раздраженное рычание. — Его нужно вправить.

— Нет, спасибо, — отвечаю я, продолжая идти вперед и игнорируя вспышку боли при каждом движении.

Ему хватает трех размашистых шагов, чтобы оказаться впереди. И вот он снова здесь, преграждает мне путь — монстр, который выкосил почти всех тварей в Костяном лесу. Его кулаки сжаты. Должно быть, ему и вправду чертовски трудно меня не убить. — Ты бросилась сломя голову в это гребаное место, и при этом боишься вправить плечо? — требует он ответа, кипя от злости.

Я знаю, почему он расстроен. С вывихнутым плечом я не смогу защитить его драгоценный меч. Не смогу быть идеальным мулом.

— Нет, — говорю я тем приторно-сладким тоном, который, я знаю, он ненавидит. — Я боюсь, что это сделаешь ты своими огромными ручищами, привыкшими крушить монстров, которым совершенно плевать на мой комфорт или уровень боли, и ты сделаешь мне еще больнее. — Это правда. С такой силой я бы не удивилась, если бы мои кости просто лопнули под его хваткой. Я лучше подожду лекаря.

Должно быть, мне это кажется, но я клянусь… клянусь, он почти вздрагивает. Словно мне наконец-то удалось задеть его в нашей бесконечной дуэли. Я слишком устала и чувствую слишком сильную боль, чтобы продолжать. Я просто делаю шаг в сторону, чтобы идти дальше.

Он снова шагает мне наперерез.

Его голос не стал мягким. Не знаю, способен ли он на это вообще. Но он звучит настолько бережно, насколько я когда-либо слышала от него, когда он произносит

— Я не причиню тебе боли, Арис.

Мой взгляд полон сарказма.

— Хочешь сказать — «пока что»?

Я не доверяю ему. Ни капли. Даже после того, как он бросился в эти туманы и спас меня. Ведь дело на самом деле не во мне, верно? Дело в вещах, которые у меня есть и которые ему нужны. Карта. Мой меч. Он практически прямо сказал мне, что убьет меня, чтобы забрать его.

Но прямо сейчас плечо чертовски болит. И у меня нет ни единого шанса, если я не смогу даже держать свой меч.

— Ладно, — выдавливаю я сквозь зубы. И закрываю глаза.

Он не обходит меня. Нет, его массивные ладони обхватывают мою талию, и он мгновенно разворачивает меня. Его грубые, мозолистые пальцы на удивление нежно касаются моего запястья и предплечья. Совсем как тогда, когда он тренировал меня в пещере. Его голова склоняется низко.

— Пожалуйста, не кричи, — говорит он прямо мне в ухо.

Затем он выкручивает мою руку в сторону. Тянет ее вверх. И я стараюсь. Я правда стараюсь не кричать. Я стискиваю зубы.

Но когда плечо соскальзывает обратно в сустав, мои губы невольно размыкаются — и эти длинные пальцы снова оказываются у меня на рту. Заглушают звук. Он издает короткое цыканье.

Но всё кончено. И… он не раздробил кость.

— Спасибо, — говорю я, когда его рука наконец освобождает мой рот, буквально выкусывая слова. Спасибо, что вправил плечо. Спасибо, что прошел сквозь туманы за мной, пусть даже ради того, что у меня есть, потому что без тебя я была бы мертва.

Рейкер делает шаг назад, но он все еще достаточно близко, чтобы я услышала его резкий, недоверчивый выдох. — Благодарность. От тебя. Я не думал, что ты на это способна.

Затем он разворачивается и решительно уходит в туман.

И я следую за ним.

На протяжении нескольких часов — ничего. Только разъедающая душу тишина. Вместо меча я сжимаю в ладонях клыки. Они легче, ими проще пользоваться, и хотя плечо теперь на месте, при каждом движении по руке все еще пробегает резкая боль.

Целый день никто не появляется. Я гадаю, не разнес ли туман шепотки о боевых навыках Рейкера. Возможно, после случившегося даже эти твари оставляют такого монстра, как он, в покое.

Мы оба покрыты кровью. Она засыхает и смердит, обжигая внутреннюю поверхность ноздрей. Я ищу воду, но ее нет, а когда опускается тьма, мы остаемся совершенно беззащитными.

Но даже демоны избегают туманов.

Я оставила свою флягу в таверне, но на следующее утро Рейкер открывает свой рюкзак и бросает мне новую, приложив чуть больше силы, чем нужно. Похоже, он запасся провизией в деревне, пока я искала на свою голову неприятности.

Фляга полна. Горло судорожно дергается, пока я выпиваю почти всю воду, а затем умываю лицо и руки. Он, кажется, предвидел, что я осушу ее почти до дна или потеряю, потому что выхватывает ее у меня еще до того, как я заканчиваю, и убирает обратно к своим вещам.

Существа продолжают оставлять нас в покое. Мы идем сквозь лабиринт лунно-белых деревьев в почти полной тишине.

Время от времени я слышу их. Шепот на самой границе восприятия. Он манит нас сойти с тропы. Существа, которые не ползают и не оставляют следов. Твари, лишенные формы.

Каждый инстинкт внутри меня кричит: не смотри в чащу. Не всматривайся в даль. Я просто сверлю взглядом спину Рейкера — его прямой позвоночник и доспехи, в которых дрожит мое отражение. Я просто следую за ним, словно он — путеводная звезда.

Пока не замечаю в этом «зеркале» кого-то рядом с собой. Я резко разворачиваюсь, вскинув клыки.

Никого.

Но я вижу это. Там, рядом со мной. В отражении.

Женщина с длинными темными волосами и глубоким зеленым оттенком кожи. Что-то вроде лесного призрака. Мгновение — и она исчезает, проваливаясь в небольшую лужу воды, черную как сама ночь. Я хмурюсь, собираясь открыть рот и что-то сказать, но в этот момент по луже пробегает рябь, и из нее поднимается кто-то другой. Бессмертная в изысканном платье, готовая к балу, ее золотистые волосы уложены в замысловатую прическу. Наряд пышный, ослепительный. Ткань напоминает воду, превращенную в шелк, расшитую редкими металлами и бриллиантами. Я моргаю, пытаясь рассмотреть поближе. Что это? Иллюзия? Я делаю шаг ближе к Рейкеру, размыкая губы, чтобы окликнуть его, сказать хоть что-то, как вдруг по луже снова идет рябь, и женщина превращается в воина. В полных доспехах. Он заносит меч.

Рейкер мгновенно разворачивается и швыряет свой меч прямо в иллюзию. К моему удивлению, его клинок пронзает нечто реальное. Воина. Если секунду назад иллюзия была невидимой, то теперь она обрела плоть.

Существо тает, стекая обратно в темную лужу, и меч Рейкера падает вслед за ним.

В мгновение ока клинок Рейкера снова оказывается у него в руке, и он вонзает его в лужу. Та содрогается — и ускользает в землю. Исчезает.

— Что это…

— Это ласк.

— Кто?.. Откуда… откуда ты знаешь?

Он переводит взгляд на меня.

— Ты действительно думаешь, что я отправился в Квестрал таким же неподготовленным, как ты?

Точно. Он знал и про пикси. Должно быть, он разыскал одного из тех бродячих сказителей или, может быть, кого-то из королевских ораторов. Конечно. Я вспоминаю их разговор в замке и то, что он сказал мне позже — о жажде мести. Это месть во имя короля?

Или… месть ему самому?

Я подавляю раздражение, понимая, что детали могут пригодиться мне в будущем. Словно предугадав мой следующий вопрос, Рейкер вздыхает и произносит:

— Если прислушаться, он издает едва уловимый звук. Мерцающий скрежет.

Я даже не слышала его. Я была слишком отвлечена красотой иллюзий. В чем, полагаю, и заключался весь смысл.

— Если ты смотришь на него, он становится реальным. Он питается твоим вниманием, твоей энергией. Он становится сильнее.

Понятно.

Он собирается сказать что-то еще, но, кажется, передумывает и замолкает. Просто качает головой и продолжает путь.

Я иду следом.

Мы идем еще несколько часов, встречая лишь горстку других существ, каждое из которых Рейкер быстро кромсает в клочья.

Затем, в один миг, туман словно срывает в сторону, и у меня отвисает челюсть.