ГЛАВА 18

Меня тащат за руку по грязи.

Другая моя рука намертво вцепилась во что-то твердое.

— Какого хрена она всё еще не выпустила свой меч? — произносит кто-то незнакомый, когда меня, наконец, перестают волочить. Мою вторую руку бесцеремонно отпускают.

Раздается еще один голос:

— Он не сдвинется без неё. Нам пришлось дергать её за ниточки, как марионетку, чтобы притащить его сюда.

Желчь подступает к горлу. Висок нещадно ноет там, где по нему прилетел удар тем странным сияющим мечом.

Мужчина издает смешок:

— Говоришь, дергали её за ниточки? — Пауза; я кожей чувствую, как он меня осматривает. — Надеюсь, вы вдоволь наигрались.

— Не так много, как мне бы хотелось.

Мне требуется вся воля мира, чтобы не распахнуть глаза и не нанести удар. Но в голове всё еще стучит. Чувства возвращаются медленно. И их здесь слишком много — силы явно не равны.

— Красивый меч, — говорит кто-то третий. Он замолкает. Я слышу, как шуршит земля под его ногами. — Надо убить её. Заберем его себе.

Возвращается тот самый голос, что я слышала в лесу, с его характерным певучим ритмом:

— Молчать. Его Светлость сам с ней покончит. Его Светлость будет доволен. — Он радостно напевает. — И нас ждет награда…

— Тогда давайте бросим её туда, — огрызается один из мужчин, явно теряя терпение.

Бросят? Куда?

— Не раньше, чем его призовут.

Я слышу, как шаги удаляются. Затем снова голоса. Двое обсуждают мой меч… а затем мое тело.

— Человек. Славная, теплая, — произносит один из них. Холодный, сухой, как кость, палец проводит по моей щеке. Мои руки дрожат, зудят, умоляя позволить мне убить его. — И мягкая. Кто-то дергает меня за прядь волос, выбившуюся из прически.

Я вздрагиваю от отвращения, вспоминая тот день много лет назад, когда мужчины точно так же смеялись, точно так же строили планы. Рука замирает.

— Она что…

Неподалеку раздается крик. Топот сапог по утоптанной земле.

— Оставайся с ней, — бросает один из бессмертных и бросается прочь.

Я открываю глаза и вижу мужчину с такой же сухой, потрескавшейся кожей; он наклонился ко мне, собираясь снова коснуться.

Я улыбаюсь.

И мой меч проходит ровно через его нутро.

Кровь брызжет на меня. Я с тихим рыком сажусь, отшвыривая его в сторону. Мерзость.

Я оглядываюсь. Я в тех самых смрадных лесах. Одна. Я поднимаюсь на ноги и… я даже не знаю, куда идти. Услышал ли Рэйкер мой крик?

А если и услышал… достаточно ли ему не плевать, чтобы искать меня?

Скорее всего, нет. Придется рассчитывать только на себя. Я поднимаю голову, пытаясь сориентироваться по солнцу.

Позади хрустнула ветка.

Я разворачиваюсь и едва успеваю вскинуть клинок, как он сталкивается с металлом. Чужой меч разлетается на бронзовые осколки, но мужчина оказывается быстрым и выхватывает кинжал. Он бросается к моей шее, я ухожу в сторону, и мой меч, ведомый дрожащими от напряжения руками, описывает дугу, распарывая ему живот. Снова брызжет кровь, и меня едва не выворачивает — я теперь с ног до головы в грязи и чей-то плоти.

Мужчина падает, открывая вид на полдюжины бессмертных позади него.

Черт.

Я сглатываю. Делаю шаг назад.

Они все бросаются вперед.

«Замри».

Голос Стеллана звучит у меня в голове. Мы снова на том кладбище, где привыкли тренироваться, потому что там нас никто не беспокоил. Там лежат лишь древние, давно забытые тела — в наши дни мертвецов сжигают.

Темно, но даже если бы было светло, я бы ничего не увидела сквозь повязку, которую он завязал у меня на глазах.

Сердце колотится, я напрягаю слух, пытаясь уловить его шаги. Пальцы дрожат на рукояти клинка.

«Твой величайший враг живет внутри тебя. Это страх. Убей его, пока он не убил тебя».

Я переношу вес на другую ногу. Делаю глубокий вдох.

Его голос звучит прямо передо мной: «Что бы ни обрушилось на тебя в этом мире, Арис, стой на своем. Сделай глубокий вдох и сосредоточься. Составь план и действуй. Нет места страху. Нет места нерешительности. Не для тебя. У тебя нет времени ни на что, кроме одного усмиряющего вдоха».

Кажется, тьма смыкается вокруг меня. Я боюсь её с той самой ночи — точно так же, как боялась моя сестра. Я боюсь этого места, где ветер звучит как шепот. Я боюсь огня, который чувствую прямо перед собой — костра, который разжег Стеллан.

— Убей свои страхи, Арис, — говорит он. — Пока они не убили тебя.

Затем он снимает повязку.

Дюжина мужчин несется на меня, но я не вздрагиваю. Я упираюсь ногами в землю, становлюсь в стойку, которую отрабатывала часами, поднимаю меч в точности так же, как тогда, и делаю тот самый единственный вдох.

А затем я начинаю двигаться.

Меч заносится над моей шеей, и я отклоняюсь назад, наблюдая, как нападающий вместо меня сносит голову своему же соратнику за моей спиной. Плотно сжав рукоять обеими руками, я обрушиваю свой меч тем самым рубящим движением, которое только что освоила, — сквозь кости и плоть, пока он не превращается в кровавые ошметки.

Этот металл всё еще слишком тяжел, всё мое тело ноет, но сейчас ярость воспламеняет мои силы.

Эти люди…

Они похитили меня. Они трогали меня. Они планируют отдать меня какому-то лорду.

Нет. Я не вещь, которую можно забрать и выменять. Если они хотят получить меня, то получат окровавленной и сломленной, потому что я отказываюсь сдаваться без боя.

Слева раздается боевой клич; я крепче прижимаю стопы к земле, сгибаю колени, разворачиваюсь и вонзаю меч в живот бессмертного с такой силой, что он прошивает насквозь и того, кто стоял за ним.

Еще один бессмертный мелькает размытой тенью, целясь клинком мне в руку — будто хочет отрубить её, чтобы добраться до моего меча. И я его отпускаю.

Мой клинок устремляется вперед вместе с насаженными на него телами, а я подсекаю ноги нападающего.

Он падает навзничь, насаживаясь на чужую сталь. Но вместо того чтобы взреветь от боли, он лишь благоговейно закрывает глаза. Пока кровь хлещет из раны, собираясь лужей в пыли, он шепчет:

— Прими это, Ваша Светлость. Дар для тебя.

Что за хрень?

Я не хочу знать, что это за лорд такой, которому нужна кровь. Мне нужно убираться отсюда. Я бросаюсь вперед и выхватываю его меч. Пальцы сжимают рукоять, и это…

Это бронза. Это мне знакомо.

С этим я могу работать.

Улыбка медленно расползается по моему лицу в тот самый миг, когда я встречаюсь взглядом с сияющими глазами очередного бессмертного. Он хмурится, кожа вокруг его сухих губ трескается.

Я ныряю вперед, вскрывая ему торс; наружу вываливаются кишки, пахнущие гнилью. Тут же уклоняюсь от золотого клинка, изогнутого, словно коса. Он со свистом рассекает воздух, а я падаю на колено, пронзаю противника насквозь и откатываюсь в сторону. Прежде чем следующий успевает обрушить оружие мне на макушку, я подрезаю ему сухожилия, заставляя рухнуть на колени. Одним резким выпадом я вгоняю меч ему в спину. Он падает лицом в грязь.

Всё происходит в мгновение ока. Только что я была в окружении, а в следующий миг бессмертные истекают кровью повсюду вокруг меня.

Черт, как же приятно наконец-то нормально орудовать мечом после стольких недель попыток хотя бы просто поднять свое новое оружие.

Но я бы ни за что не променяла свой меч на другой.

Я поднимаюсь и иду к последнему бессмертному, который тщетно пытается вытащить мой меч из земли. Мои сапоги хлюпают по крови, но он даже не оборачивается — настолько он заворожен моим оружием.

Как бы сильно он ни тянул, меч остается на месте, намертво застряв в телах двух мужчин.

Я подхожу сзади и перерезаю ему горло. Он падает; я отшвыриваю бронзовый меч в сторону и тянусь к своему клинку. Он выходит из земли так легко, словно прошел сквозь масло. Я вскидываю подбородок, чувствуя вкус триумфа.

Но не успеваю сделать и шага, как меня с силой впечатывают в дерево.

В голове звенит. Тот самый странный, багрово-сияющий клинок прижат к моей шее. Я бьюсь в захвате, чувствуя кожей холод металла.

— Довольно, — произносит первый бессмертный, брызгая грязью и слюной мне в лицо. Так близко я отчетливо вижу каждую трещину на его воспаленной коже. — Его Светлость прибывает.

Он не теряет ни секунды и швыряет меня на землю. По-прежнему прижимая металл к моему горлу, он тащит меня за волосы по грязи, мимо всех этих тел. Я борюсь, кричу, размахиваю своим клинком, но прежде чем мне удается нанести точный удар, меня снова рывком поднимают на ноги.

Мы стоим на краю глубокого кратера, дно которого исчерчено странным узором.

Не успеваю я задаться вопросом, как он здесь появился, как земля внутри начинает закручиваться воронкой. Волоски на моем затылке встают дыбом один за другим.

Каким-то образом я понимаю: это и есть корень всей этой заразы. Я знаю, что если он столкнет меня в эту дыру, я никогда не выберусь оттуда живой.

Лезвие всё еще у моего горла… но он до сих пор не убил меня. Он хочет, чтобы его господин сам забрал мой меч. Не он. Я иду на риск.

Я с силой вгоняю свою сталь ему в подъем стопы. Он взревеет от боли, ослабляя хватку.

Он не может сдвинуть мое оружие. Он пригвожден к месту. Я пользуюсь этим преимуществом, выскальзываю из его рук и разворачиваюсь, чтобы бежать.

Но его меч наделен магией. Не успеваю я сделать и нескольких шагов, как моя кровь…

Она замирает.

И я падаю на землю.

Как?..

Помимо моей воли конечности начинают двигаться. Они рывками подаются вперед… и я начинаю подниматься. Хотя это последнее, чего мне хочется, я ковыляю к кратеру. Нет. Я стискиваю зубы, пытаясь бороться…

Но этот клинок — словно нить, продетая сквозь мою кровь и кости, управляющая каждым моим движением. Его багровый свет вспыхивает ярко, становясь гуще. Он упивается своей властью.

Меня заставляют идти к этой зияющей воронке; я сопротивляюсь каждому дюйму пути, но всё бесполезно. Я продолжаю шаркать навстречу верной смерти. Челюсти сведены, я отказываюсь сдаваться и подаюсь назад. Сгустком воли мне удается повернуть голову, чтобы взглянуть на бессмертного, и в этот момент я замечаю, что мы с ним, возможно, не так уж и отличаемся.

Он тоже с трудом удерживает свой клинок.

Он, черт возьми, тяжелый. Я знаю. Но он должен быть гораздо сильнее меня. Интересно, неужели эта гниль ослабила и его?

Мой собственный меч пригвоздил его к месту. Он не может сменить стойку на более устойчивую. Его руки дрожат. Я слишком хорошо знаю, на что это похоже.

Он вот-вот выпустит рукоять.

Я продолжаю бороться. Мои стопы по сантиметру скользят к кратеру, но я сопротивляюсь каждой мышцей, вены надуваются от предельного напряжения.

Он тоже сопротивляется. Но становится предельно ясно: это не его меч. Он принадлежит кому-то гораздо более могущественному. Ему лишь позволили им воспользоваться.

Чьё это оружие? Того самого лорда, который должен появиться в любую секунду?

Я не хочу знать ответ. Я не полезу в эту проклятую дыру.

Грязь продолжает вращаться. Яма становится всё глубже. Мой голос хрипнет; я реву, сражаясь с тисками чужого клинка, и этого усилия хватает, чтобы полностью развернуться.

И сделать шаг.

Бессмертный резко втягивает воздух. Его глаза сужаются. Кожа трескается от дрожи, пожелтевшие зубы стиснуты — он бьется против моей воли. Но я вспоминаю всё то, что боги у меня отняли. А моя ярость?

Она глубже этого ущелья. Ею можно заполнить вселенные и галактики, она способна выплеснуться за края чертова океана, и этот бессмертный даже не представляет, с чем столкнулся.

Потому что я не отступлю. Никогда. Даже если это меня убьет.

Я делаю еще один шаг, издавая яростный крик.

Он скалится, обнажая зубы.

Я скалюсь в ответ.

Он сжимает рукоять крепче.

Я делаю выпад.

Он выпускает меч.

И я не медлю ни секунды. Я вырываю собственное оружие из его стопы и одним плавным движением вонзаю его ему в грудь. Он падает на колени, увлекая меня за собой. Я тянусь к его светящемуся клинку…

Но он успевает первым.

Я с силой выдергиваю свой металл из его ребер и отступаю, паника сжимает сердце. Но вместо того чтобы попытаться убить меня, он использует последний проблеск сил, чтобы швырнуть свой меч в яму. Земля заглатывает его, и в следующее мгновение воронка замирает.

Он замертво валится вперед.

В ушах звенит, кровь шумит в голове; я пячусь, спотыкаюсь о корень и тяжело рушусь на землю, выбив воздух из легких.

Мышцы стонут от боли. Я вся в крови, плоти и грязи. Я судорожно хватаю ртом воздух, пульс зашкаливает, а предзакатное солнце нещадно палит кожу.

«Хуже быть уже, черт возьми, не может», — думаю я.

И тут в поле моего зрения появляется Харлан Рэйкер.

Он смотрит на меня сверху вниз без тени беспокойства. У него нет одышки — он не бежал мне на помощь. В руках у него нет оружия. Напротив, судя по развороту его широких плеч, он выглядит почти заскучавшим.

Мой голос сорвался на хрип:

— Ты… ты просто стоял там?

Он не подоспел вовремя. Нет. Он был здесь уже какое-то время, верно? Я почти видела, как он стоит, прислонившись к дереву и скрестив руки на груди, наблюдая за тем, как я борюсь за свою жизнь.

И не делает, мать его, абсолютно ничего.

Разумеется, он меня игнорирует. Он наклоняет голову, и я чувствую его взгляд, обжигающий, словно клеймо, пока он осматривает меня.

— Сколько из этой крови — твоя?

— Ни капли, — выплевываю я, метая в него яростные взгляды и всё еще пытаясь отдышаться. Он изучает меня еще мгновение. Другое.

— Хорошо, — наконец произносит он. — Вставай.