ГЛАВА 15

— Разумеется, ты, черт возьми, не умеешь плавать, — раздается голос надо мной, пока мое тело сотрясает судорога, и я поспешно извергаю скудное содержимое своего желудка. — Разумеется, ты от шока глотаешь воду. Как полная идиотка.

Эта вода обжигает горло, когда я выкашливаю её остатки.

Закончив, я смотрю на него сквозь мокрые ресницы, гадая, что же я буду делать с двумя огромными мечами, когда убью его.

Он не двигается ни на дюйм. Всё, что он говорит, это:

— Ну конечно, не прошло и пары часов нашего сотрудничества, как ты едва не угробила нас обоих. Из-за какой-то иллюзии. — Он качает головой и грязно ругается.

В глазах покалывает при воспоминании о той иллюзии. Горло саднит после рвоты.

— Ты… ты просто ублюдок. Ты хоть знаешь об этом?

Он склоняет голову набок. Капюшон движется вместе с ней — теперь он на месте, сидит плотно. Но я помню ту серебряную маску. Помню серые глаза.

— Какое любопытное «спасибо» за спасение твоей жалкой жизни.

— Спасибо? — я издаю хриплый смешок, переходящий в кашель. Ребра ноют. Кожа ледяная. — Мы оба знаем, что ты бы глазом не моргнул, позволив мне утонуть, если бы тебе не была нужна карта.

Он не отрицает.

Вода была ледяной. Я дрожу против воли, зубы выстукивают дробь. Ему плевать. Разумеется.

Сам он, кажется, вовсе не мерзнет. Он подготовлен. Наверняка под этими доспехами у него несколько слоев одежды.

Я подаюсь вперед, вонзая ногти в землю, чтобы удержаться, когда меня накрывает очередная волна тошноты. Услышав тихий плеск, я смотрю направо. Мы на крошечном островке прямо посреди озера.

И мы окружены. Каждый дюйм береговой линии усеян зловонными, гнилокожими демонами. Они ждут. Наблюдают. Я хватаюсь за меч.

Голос Рэйкера звучит скрежещуще:

— Не трать те жалкие крохи энергии, что у тебя остались. Они не могут пересечь воду. Исчезнут с восходом солнца.

Я перевожу взгляд на него. Он сидит, вонзив меч в землю перед собой. Он ни капли не беспокоится о том, что я могу его забрать. Скорее всего, я и не смогу — мелькает мысль после того, как я видела столько людей, пытавшихся отобрать мой собственный клинок.

Может ли он сдвинуть мой? Он же Харлан Рэйкер. Возможно, он способен поднять любой меч.

Выяснять это я не планирую.

Я полна решимости не смыкать глаз. Сердце колотится как безумное, паника всё еще пульсирует в крови. Но я измотана рвотой. Силы стремительно покидают меня.

Я засыпаю, свернувшись калачиком вокруг меча в ножнах, под аккомпанемент воспоминаний о яростных серых глазах.

Солнечный свет льется с небес, окутывая теплом, словно одеялом. Я стону, наслаждаясь этим ощущением, пока его не обрывают в одночасье.

Я медленно открываю глаза и вижу фигуру в капюшоне, заслоняющую солнце, точно несмываемая тень. Я всё еще обнимаю свои ножны, обхватив их руками и ногами.

Его голос бесстрастен:

— Ты не двигалась. Я подумал, ты сдохла.

Я злобно смотрю на него снизу вверх:

— Прости, что разочаровала.

Он уходит, бормоча что-то похожее на проклятие в мой адрес. Уверена, он уже жалеет, что спас меня. Уверена, он думает, что даже карта того не стоила.

Пока он продолжает работать со мной, мне плевать. И хотя без его вмешательства я была бы мертва, я не могу выдавить из себя ни капли благодарности. Потому что я знаю о нем правду. Знаю, что под этими безупречными доспехами нет ни чувств, ни милосердия, ни чего-то хоть отдаленно напоминающего сердце.

Демоны! Я вздрагиваю, оборачиваясь к берегу, где они всю ночь наблюдали за нашим сном.

Их нет. Исчезли, как и предсказывал Рэйкер.

Его низкий голос разрезает утреннюю тишину:

— Следующая часть карты. Рисуй. — Он указывает на землю.

Опять он за свое — командует. Гордость вскипает во мне, но я подавляю её. Он уже доказал свою полезность.

Я начинаю рисовать прутиком. Я не настолько глупа, чтобы выложить ему весь маршрут целиком. Я покажу только ближайший к нам участок.

Здесь несколько горных хребтов. Пара дорог. Леса. Я прорисовываю всё, что находится поблизости, мысленно благодаря себя за те ночи, проведенные за тренировкой памяти.

Наконец я произношу:

— Перевал Призмы. Внизу было написано: «Земля радуг». — Я жду реакции, которая так и не следует.

Эти горы на карте выглядят разрозненными, испещренными отвесными обрывами и глубокими долинами. И… водопадами. Я рисую по памяти и воодушевляюсь.

— Это идеальный путь… из-за воды. — Я отмечаю как минимум дюжину водопадов, которые были на оригинале.

Я откладываю палку и любуюсь своей работой.

Рэйкер некоторое время изучает рисунок.

Затем он молча отворачивается. Его меч сверкает, когда он выдергивает его из земли и убирает за спину. Он берет свой походный мешок.

Я моргаю.

— И это всё? Ты не собираешься сказать мне, куда мы идем? Ты вообще не намерен со мной советоваться?

— Твой голос раздражает, — бросает он, запуская руку в темноту капюшона. Он что… потирает переносицу поверх маски? Я вспоминаю все те слухи о том, что под ней скрывается монстр. Может, так оно и есть. Всё, что я видела, — это глаза. Остальное может быть чем угодно. — Говори со мной как можно меньше.

— Ты не смеешь мне приказывать, — говорю я, поднимаясь на ноги, потому что, черт возьми, с меня хватит.

— Вот тут ты ошибаешься. — Он делает шаг вперед. — Ты сама напросилась идти со мной. Таковы мои условия. Слушай. И помалкивай.

Мои ладони сжимаются в кулаки. Да, я сама предложила работать вместе. Я практически умоляла его об этом. И хотя он оказался еще большим ублюдком, чем я предполагала, я жива. Я ближе к богам. Только это имеет значение.

— Ладно, — выдавливаю я сквозь зубы.

Он отворачивается к воде. И тут до меня доходит, что нам снова придется её пересекать.

— Я не умею…

— Плавать, черт возьми, я знаю! — рявкает он. Он вздыхает, и этот вздох сотрясает всю его мощную фигуру. Он действительно абсурдно огромен. Фута на полтора выше меня, невероятно мускулист… но не настолько массивен, чтобы это замедляло его движения. Именно так и должен выглядеть самый грозный воин Штормсайда.

Он медлит, глядя на меня в нерешительности.

На мгновение мне кажется, что он протянет руку. Что он подхватит меня на руки — так же, как, должно быть, сделал прошлой ночью, когда вытаскивал из озерных глубин на этот островок. Но это глупо с моей стороны: в итоге он, видимо, передумывает, качает головой и рычит:

— Разбирайся сама.

Он входит в озеро и в следующее мгновение исчезает под водой. Он плывет без видимых усилий, даже в доспехах. Я открываю рот. Закрываю.

Неужели он меня бросит? Неужели решит, что карта не стоит такой обузы?

Я не собираюсь ждать ответа. Я оглядываюсь по сторонам в поисках чего-нибудь, что поможет мне перебраться на тот берег. И тут замечаю несколько деревьев. С одного из них свисает кусок коры. Кора обладает плавучестью — я помню это с тех пор, как мне было пять: шел дождь, и отец из редкого обрезка коры сделал две маленькие лодочки, которые мы запускали наперегонки в луже.

Я вцепляюсь в края коры, острые щепы впиваются в кожу, и тяну. Она толстая и жесткая. Я стискиваю зубы, упираясь сапогами в землю, и тяну, тяну снова, напрягая все мышцы. Медленно она начинает поддаваться. Я морщусь, когда пальцы скользят в моей собственной крови из-за вонзившихся заноз, но не останавливаюсь — шум воды затихает, он всё дальше и дальше. Он может меня оставить. Особенно теперь, когда я нарисовала ему ближайшую часть маршрута.

Я достаю меч, со стоном замахиваюсь и поспешно отсекаю остатки коры, а затем бегу к воде, зажимая окровавленные ладони. Всё во мне кричит о том, чтобы остаться на суше; легкие горят, будто вспоминая, как их заполняла вода, но медлить нельзя. Больше нельзя.

Я бросаюсь в озеро, прижимая к себе толстую кору. И она держит. Я бешено бью ногами по воде, не сводя глаз с берега. Вода ледяная — точно такая же, как прошлой ночью.

Прошлой ночью. Я помню это жжение в груди, это удушье. Мое тело одновременно боролось за жизнь и смирялось со смертью.

Он может быть самым невыносимым человеком из всех, кого я встречала, но Рэйкер прав. На этом пути мои слабости станут моим смертным приговором. У меня нет выбора, кроме как преодолеть их. Это единственный способ дойти до конца.

И начать стоит с того, чтобы перебраться на другой берег.

Если я соскользну с коры, мне конец. Рэйкер не станет спасать меня во второй раз. Я даже больше не слышу звуков его гребков. Нет, тишину утра прорезает лишь мое хриплое дыхание, удары ног по воде и всплески вокруг.

Если он ушел… я снова останусь одна. Без дракона. Без Киры и Зейна.

Я не рассчитывала на союзников в своем походе, и только теперь понимаю, как это было глупо. Неужели я правда думала, что смогу пересечь Старсайд в одиночку? Да. Думала. Я полагала, что ярости в моей груди и лет тренировок со Стелланом хватит, чтобы вынести всё.

Теперь я понимаю, почему Стеллан так противился моему уходу. Теперь я понимаю, почему он так боялся.

«Найди Вандера Эврена», — сказал он. Кто это? И как я должна найти бессмертного посреди этого «нигде», в окружении претендентов и других бессмертных, которые убьют меня ради меча за моей спиной?

Я бью ногами сильнее; кора проседает, и вода заплескивается мне в рот. Я сплевываю, надеясь, что Рэйкер не ушел. Быть с ним — лучше, чем быть одной.

Только на середине пути я замечаю его: он прислонился к скале и наблюдает за моими мучениями. Вся его поза выражает полное отсутствие интереса.

Я стискиваю зубы и гребу, впившись в него взглядом, не позволяя ему увидеть мое поражение. Я заставляю свое упрямство победить судороги в мышцах, пока меня наконец не выбрасывает на берег. Камни снова режут пальцы, но меня переполняет гордость.

Я сделала это. Я справилась.

Рэйкер, кажется, не слишком доволен этим фактом. Он разворачивается так, будто предпочел бы досмотреть, как я тону.

Мы не разговариваем. Я просто следую за ним; Рэйкер идет в таком темпе, что мне приходится почти бежать. Его ноги гораздо длиннее моих. Я спешу, чтобы не отстать, хотя уже измотана переправой.

Мой меч кажется невероятно тяжелым, но он несет свой так, будто тот невесом. То же самое и с доспехами. Полагаю, в этом и заключаются его тренировки.

У королевской гвардии непревзойденные тренировочные лагеря и ресурсы. Они знают, как нарастить мышцы и сохранить их. Стеллан научил меня всему, чему мог, но мое обучение — ничто по сравнению с подготовкой Рэйкера. Ногти впиваются в ладони при воспоминании о той единственной попытке получить доступ к этим тренировкам и о том, к чему она меня привела.

Моя ненависть к нему зрела годами. Сколько ночей я засыпала, мечтая о том, как выпущу ему кишки его же собственным клинком? О том, чтобы стать достаточно сильной и хотя бы просто суметь причинить ему боль?

Я сверлю взглядом его спину, представляя в ней добрую дюжину мечей.

Так я коротаю время. Изобретаю тысячи способов его убийства. Представляю, как мириады сверкающих ножей прошивают этот доспех. Как топор сносит этот капюшон. Как копье пронзает его грудь.

Меч за спиной гудит, словно одобряя мои мысли. Это заставляет меня улыбнуться.

Правда, несколько часов спустя мне уже совсем не до улыбок: ноги превратились в бесформенную глину, а ступни, кажется, решили окончательно срастись с сапогами. Возможно, идея работать с Рэйкером была не самой блестящей.

Он не делает привалов. Он не замедляет шаг. Его осанка ни разу не дрогнула. Я была бы впечатлена, если бы мне не было так чертовски больно.

Я едва не скулю от облегчения, когда солнце клонится к горизонту, а Рэйкер сворачивает с тропы на едва слышный шум бегущей воды. Наконец-то.

По мере приближения шепот воды превращается в рев. Лес расступается, открывая берег реки с белыми пенными гребнями; потоки стремительно несутся в разных направлениях. Посреди этого буйства виднеется узкая полоска суши.

Я стискиваю челюсти, вспоминая, как быстро похожая река унесла Киру и как такие же камни, торчащие из воды словно клыки, искромсали её ногу.

Рэйкер же не серьезно? Он ведь не собирается разбивать здесь лагерь?

Не удостоив меня даже взглядом, он ступает в бурлящий поток и идет напролом. Его закованная в броню фигура рассекает бьющуюся воду, точно клинок. Он выходит на клочок земли так легко, будто это не стоило ему ни малейших усилий. Сбрасывает вещи. Он стоит ко мне спиной.

Разбирайся сама.

«Разбираться самой» для меня означает обустроить ночлег на самом краю берега, надеясь, что близость к воде обеспечит мне безопасность.

Спустя мгновение я слышу резкий щелчок, а за ним — веселое потрескивание. Я оборачиваюсь и вижу, что Рэйкер развел костер. Меньше чем за минуту.

Этому навыку я училась долго, еще до того, как отправиться на Столетие. Но даже в лучших условиях — не рядом с брызжущей рекой — у меня уходило несколько попыток и больше десяти минут. Я наблюдаю, как он убирает что-то обратно в мешок.

Огниво. Я кривлюсь. Ну конечно, у королевского гвардейца оно есть. Это редкая и дорогая вещь.

На улице даже не так уж холодно. Но когда Рэйкер направляется к краю своего островка и всматривается в поток, я понимаю, что костер не для тепла. Он плавно снимает меч со спины. Опускает его перед собой.

Со скоростью, заставившей меня вздрогнуть, он вонзает клинок в реку.

Я чуть было не рассмеялась от мысли, что он всерьез надеется на успех. Будто он может быть достаточно быстрым, чтобы…

Смех застревает в горле, когда он оборачивается. На его меч насажена крупная рыба с розовой чешуей.

Ну, блеск.

Он мастерски очищает её. Разделывает. А затем принимается жарить на огне. Разумеется, мне он не предлагает ни кусочка. Не то чтобы я взяла. Я никогда раньше не ела рыбу. Лучше не испытывать свой желудок, тем более что я не так уж и голодна.

Однако мой предательский живот всё равно урчит от этого запаха. Я отворачиваюсь от него и его жарящейся еды к своему пристанищу на эту ночь.

Неважно, что подо мной лишь грязь и несколько клочков травы. Как только я перестаю стоять на ногах, всё мое тело буквально вплавляется в землю. Ни рев реки в ушах, ни ярко мерцающие над головой звезды, ни рыщущая поблизости опасность не могут противостоять тяге ко сну. Я говорю себе, что должна бодрствовать, что должна проверить теорию насчет воды, но вскоре веки тяжелеют, и мир ускользает.

Не проходит и часа, как меня вырывает из сна тихий скрежет, похожий на звук когтя, скользящего по древесной коре. Я мгновенно открываю глаза. И звук… он прекращается. Будто его и не было вовсе.

Это мог быть сон; это могло быть ничто. Я лежу неподвижно, вслушиваясь в звуки за пределами речного шума. Ловя ровное дыхание Рэйкера.

Ничего. Несколько минут царит полная тишина, и мои глаза снова медленно закрываются. Сон нахлынул, как голодный прилив, омывая меня и утягивая на дно.

И в этот момент я слышу это снова. На этот раз сомнений нет.

Я сажусь, сжимая руку на эфесе меча. С бешено колотящимся сердцем я всматриваюсь в лесную тьму.

Ничего. Я ничего не вижу.

Но я чувствую… чувствую безмолвие леса. То, как он затаил дыхание. На дрожащих от усталости ногах я поднимаюсь. Руки ноют от изнеможения, пока я выставляю меч перед собой, вонзив острие в землю. Я жду. Жду.

Пока из-за деревьев не показывается лапа. Она соткана из содранной, гнилой плоти. Запах бьет в нос мгновенно, и я едва не давлюсь рвотным позывом.

Тлен. От демона несет чистой, абсолютной смертью. Он делает еще один медленный шаг ко мне, и осколок лунного света озаряет его морду.

Искаженные, изуродованные черты, кожа, высохшая в корку. Он похож на остальных, но этот не окутан тенью. Нет, я вижу каждый дюйм его серой плоти и восковых костей.

Его глаза — две бездонные ямы тьмы, уставившиеся на меня. Рот — сплошная рубцовая ткань, будто его сотни раз зашивали и снова разрывали. Был ли этот демон когда-то живым? Неужели именно этим занимается Бог Смерти? Создает армии из своих мертвецов?

Тварь разевает пасть, разрывая кожу; сочится ониксовая кровь, и раздается оглушительный крик. Зубы уходят вглубь бесконечными рядами.

Оно больше не медлит. Демон бросается вперед, вытянув когти к моей шее.

Я отшатываюсь. Прямо в реку.

Я ударяюсь позвоночником о камень, и перед глазами вспыхивают искры. На боль нет времени. Меня мгновенно подхватывает неумолимое течение; тело крутит и швыряет, обдирая о камни-кинжалы, чьи грани отточены бурной водой. Я вслепую вытягиваю руку и умудряюсь ухватиться за валун, в кровь рассекая ладонь.

Отчаянным рывком я вцепляюсь в него, ломая ногти, и приподнимаюсь над мелководьем, борясь с потоком, борясь за каждый глоток воздуха. Как только могу, я оборачиваюсь и вижу это сшитое из плоти существо. Оно заглядывает в воду. Прямо на меня. Ждет.

В голове стучит, позвоночник пронзает молния боли, но я тянусь к следующему камню. Еще к одному. Медленно я пробираюсь сквозь течение, всё еще сжимая меч во второй руке, к той узкой полоске суши, пока не нахожу силы выброситься на берег, кашляя и выплевывая воду. Я всхлипываю, когда израненная рука скребет по грязи.

Существо еще несколько минут ждет у края реки, не сводя с меня глаз, а затем медленно растворяется в лесной чаще.

Дрожа от холода, с хриплым, громким дыханием, залитая горячей кровью, я поворачиваюсь к Рэйкеру. Он всё так же стоит ко мне спиной. Его великолепный меч всё так же вонзен в землю там, где он его оставил.

Он не мог не слышать мою борьбу. Крик зверя. Он наверняка не спит.

Но он не шелохнулся ни на дюйм.

Конечно. Ему нужна моя карта, но, должно быть, он решил, что лишние усилия по моему повторному спасению того просто не стоят.

Звук рвущейся ткани разрезает ночную тишину: я отдираю лишний лоскут от низа своей рубашки и обматываю им ладонь, морщась от боли. Я наблюдаю, как ткань быстро пропитывается багрянцем.

Чтобы раны затянулись, чтобы подготовиться к еще одному изматывающему дню пути, мне нужно поспать. Дрожа всем телом от холода, я ложусь на бок. Каким-то чудом забытье находит меня.

На следующее утро меня будит всплеск воды — Рэйкер переходит поток. Он даже не оборачивается. Даже не предупреждает о своем уходе.

С сердцем, подскочившим к самому горлу, я вскакиваю на ноги и бросаюсь в воду, в спешке поскальзываясь на камне. Боль прошивает конечности, когда я обоими коленями ударяюсь о зазубренное дно.

Стиснув зубы, я поднимаюсь и бегу за ним на берег. Он не делает ни малейшей попытки проверить, следую ли я за ним.

Еще один день тишины. Еще один день, когда Харлан Рэйкер полностью игнорирует меня, будто я не стою и секунды его внимания.

Хорошо. Я всё равно не хочу слушать о своих недостатках. Мне достаточно собственного внутреннего голоса.

Он твердит мне, что я слишком медлительна. Рэйкер не станет подстраиваться под мой темп. Либо я сравняюсь с ним в скорости… либо останусь позади.

У нас нет верховых животных. По крайней мере, больше нет. Большая часть этого пути — если не весь — будет пройдена пешком. Как и плавание, это слабость, которую нужно превратить в силу. Мне нужно закалиться — словно в посредственный клинок вливают высококачественный металл. Словно его укрепляют.

Я чередую быстрый шаг с бегом, затем даю себе краткий отдых. Иногда я совсем теряю его из виду и несусь во весь опор, чтобы, взобравшись на гребень холма, увидеть внизу его безошибочно узнаваемый силуэт, чьи доспехи мерцают под солнцем.

Раненая рука начинает невыносимо раздражать. Я снова меняю повязку, используя еще один лоскут ткани, понимая, что может начаться заражение. И что тогда? У меня нет лекарств. И нет иллюзий, что Рэйкер не бросит меня в лихорадке умирать.

Нет, он меня не бросит. Скорее всего, он просто прикончит меня и заберет мой меч.

Чертовски обнадеживающая мысль.

Отвлечение оказывается лучшим лекарством. Я изучаю изгибы ландшафта; этот мир подобен бесконечному полотну, где каждая миля прекраснее предыдущей. Сейчас трава здесь темно-зеленая. Огромные валуны поднимаются из земли под острыми углами, некоторые образуют горные гряды. Мы проходим мимо руин за руинами. Я чувствую шепот их истории, когда иду мимо, словно в этих камнях спрятаны тайны. Словно когда-то они были частью величественного места.

Теперь же они лежат забытыми грудами.

Тропа то уходит вверх, то спускается вниз, петляя вдоль скалистых гор и через лощины, усыпанные полевыми цветами. Когда солнце стоит в зените, мы достигаем долины, укрытой фиолетовым ковром.

На глаза наворачиваются слезы. Лаванда, наперстянка, котовник — я пересчитываю все те цветы, которые раньше видела только засушенными между страницами маминой книги.

Она обожала цветы. На Штормсайде их было так мало. Но у нее было одно растение, выросшее из семечка, которое, по ее словам, попало к нам со Старсайда. Цветок, который, как она утверждала, передавался в нашей семье из поколения в поколение. Только нечто магическое могло выживать на протяжении стольких веков.

Мы с сестрой тайком убегали и обыскивали пыльные поля в поисках любых полевых цветов, чтобы принести их домой. Чаще всего мы возвращались с пустыми руками, но найти хотя бы один было настоящим сокровищем. Мы неслись домой, и мама — отругав нас за то, что ушли слишком далеко, — доставала заветную книгу, и мы листали страницы, пока не находили похожий цветок. Потом мы бережно вкладывали его в пергамент. И подписывали дату.

Теперь всё это лишь пепел.

Спустя часы трава становится выше. Её цвет светлеет, пока не превращается в нежно-зеленый — точно такой же, как был у врат.

Тропа круто уходит вверх; икры горят от напряжения, пока мы карабкаемся. Фигура Рэйкера заслоняет солнце. Заслоняет всё. Я иду, опустив голову, глядя только на траву перед собой — на стебли, что искрятся даже в тени. Я даже не осознаю, что мы выбрались на утес, пока Рэйкер не останавливается, и я едва не врезаюсь в него. Я отшатываюсь в сторону, чтобы увидеть то, на что он смотрит, и у меня перехватывает дыхание.

Перевал Призмы.

Бесконечные, возвышающиеся горы расходятся крутыми волнами, и все они покрыты этой светло-зеленой травой, словно бог, создавший это место, был одержим этим цветом. Между вершинами застыли длинные, тонкие водопады, похожие на исполинские клинки; солнечный свет перепрыгивает с одного на другой радужными дугами. Я никогда не видела столько красок. Я и не знала, что мир может выглядеть так.

— Красиво, — шепчу я.

Рэйкер издает презрительный звук рядом со мной.

Вскоре мы оказываемся в самом сердце перевала, проходя через долину. Здесь, внизу, я чувствую себя такой крошечной — всего лишь песчинка в сравнении с этими горами, что стоят, словно ряды рыцарей, сжимающих свои сверкающие мечи.

В этом месте есть особая энергия, притяжение. Нечто отличное от всего, где я бывала раньше. Даже если бы я хотела спросить Рэйкера, чувствует ли он то же самое — даже если бы я верила, что он ответит хоть на одно мое слово, и если бы я вообще хотела с ним говорить, — я бы не знала, как это выразить.

Это чувство бессловесно. Чистая эмоция, сочащаяся сквозь мою грудь. Древнее, давно утраченное чутье, которое внезапно пробудилось.

Мы проходим милю по долине, пока Рэйкер не сворачивает, направляя наш путь в горы. Я уже достаточно учена, чтобы не спрашивать, куда мы идем. Он останавливается перед одним из многочисленных водопадов. Прямо за стеной воды скрывается пещера. Рэйкер бесцеремонно зашвыривает свой рюкзак сквозь поток и уходит в другом направлении. Он исчезает прежде, чем я успеваю хотя бы подумать о том, чтобы заговорить.

— Ублюдок, — выговариваю я наконец, слишком поздно, чтобы он мог это услышать.

Медленно я снимаю свою самодельную повязку, морщась от боли, но с облегчением отмечая, что признаков инфекции пока нет. По крайней мере, сейчас. Я осторожно смываю кровь и грязь в прохладной воде, а затем снова перебинтовываю руку. Стены внутри пещеры сложены из темного гладкого камня.

Я опускаюсь на пол. Холод камня действует как бальзам на натруженные икры.

Если бы только со мной всё еще был мой дракон, мне не пришлось бы проделывать весь этот путь пешком. Мне не пришлось бы работать с Рэйкером.

Но дело не только в этом… дело не только в помощи, которую она предлагала…

Я скучаю по ней.

Желудок скручивает от голода.

Я бросаю взгляд на вещи Рэйкера; у меня возникает искушение обыскать его мешок в поисках еды, но в итоге я решаю этого не делать. Он предельно ясно дал понять, что думает о тех, кто трогает его вещи.

Разбирайся сама.

Умение добывать пропитание — залог выживания на Штормсайде. Там почти ничего не растет. Нужно быть хитрым и достаточно терпеливым, чтобы отыскать крошечные плодородные участки. Сейчас поздний вечер. У меня есть еще час или около того до заката.

Я выхожу из пещеры и спускаюсь по склону холма в лес.

На той стороне грибы — большая редкость. Однажды я нашла целую гроздь под гнилым пнем и испытала такой восторг, будто обнаружила золото в булыжнике.

Здесь же — здесь они повсюду.

Некоторые размером с мою ладонь, другие — тонкие и крошечные, собранные в букеты. У одних толстые ножки, у других — изогнутые края. Их здесь, должно быть, сотни.

Облегчение разливается по моему пустому желудку… вместе со вспышкой горечи. Всё это не тронуто. Это место… оно заброшено. Сколько деревьев на Штормсайде мог бы прокормить этот лес?

Я смотрю в небо. Будь боги справедливы, они бы не позволили всему этому пропадать зря. Они бы не позволили одной стороне утопать в еде, пока другая голодает.

И, возможно, я ничем не лучше бессмертных, потому что, завидев всё это изобилие…

Я беру его. Я хватаю всё подряд, рассовывая по карманам столько, сколько влезает. Затем я продолжаю бродить, пока не натыкаюсь на яркие пятна.

Ягоды. Целая радуга: фиолетовые, синие, розовые, красные. Красные. Такие же, какие нашла для меня моя дракониха. Как и тогда, я загребаю их пригоршнями. Несколько штук отправляю в рот.

Я надкусываю их и невольно стону.

Они даже слаще предыдущих. Всё, что растет на Штормсайде, — лишь жалкое подобие. Разбавленная подделка. А это — прямо из источника. Само совершенство, сахар, пропитывающий меня до мозга костей. Я стону, чувствуя, как сок скользит по языку. Я набиваю карманы ягодами до отказа.

Дикие цветы расцветают вдоль тропы, усыпанной лепестками, и я следую за ними в рощу, полную бутонов.

Я замираю. До этого момента я могла по пальцам пересчитать, сколько цветов видела за всю свою жизнь.

Но здесь…

В таком месте каждая страница нашей книги заполнилась бы в считаные часы. Нам понадобилась бы целая библиотека таких книг.

Я начинаю собирать их, сплетая стебли в браслет, затем в цепочку, а после — в венок, точно так же, как мы с сестрой когда-то сплетали гибкие прутики, найденные на улице. Эти цветы куда податливее. Я водружаю кольцо из маргариток себе на голову, понимая, как это глупо, понимая, что это пустая трата времени, но помня о данном себе обещании: впитать в себя всё чудо, какое только смогу встретить в этом походе.

— Жаль, что ты этого не видишь… — шепчу я, и мой голос теряется в легком дуновении ветра.

Деревья здесь стоят поодаль друг от друга, выстроившись в два ряда, но их кроны склоняются друг к другу, образуя живой свод. Сквозь листву пробиваются густые лучи солнца, ложась на землю мерцающими крестами. Я бегу сквозь них, оставляя за собой след из лепестков, сворачиваю в другую рощу — и замираю на месте.

На ковре из клевера спит зеленый дракон.

Я напрягаюсь. Он может быть свирепым. Или… он может быть дружелюбным. Наличие дракона означало бы, что мне больше не нужен Рэйкер. Это значительно сократило бы время в пути. Может быть, он даже помог бы мне найти мою серебряную.

Я делаю шаг вперед, и его глаза мгновенно распахиваются.

Они зеленые. Взгляд обостряется, в ирисах вспыхивает огненное кольцо — и глаза снова закрываются. Это простое движение служит ясным предупреждением.

Он не хочет, чтобы его приручали. Он убьет меня, если я попытаюсь.

Намек понят.

Дракон продолжает спать. Я осторожно обхожу его, и чем дальше я иду, тем гуще становится лес. Солнечный свет с трудом просачивается сквозь верхушки деревьев.

Что-то садится мне на нос, и я вздрагиваю. Но это всего лишь кузнечик с розовым распустившимся цветком на спине. Цветок… он часть его тела. Я медленно протягиваю руку, чтобы коснуться лепестков. Стоит мне это сделать, как он улетает.

И вдруг насекомые, сросшиеся с цветами, оказываются повсюду: они взмывают с деревьев и кружатся вокруг меня, словно живой букет. Я шепотом произношу названия тех, что знаю. Колокольчик. Сангвинария. Жимолость. Первоцвет. Маргаритка. Они несут свои соцветия на спинах.

Некоторые летают вокруг моей головы, пикируют вниз, разглядывая цветы в моих волосах, а затем улетают. Я почти улыбаюсь.

Затем что-то проносится мимо моего уха, задевая его, и я вскрикиваю, хватаясь за раковину. На пальце остается крошечная капля крови.

Я выхватываю меч и резко оборачиваюсь. Стрела? Кэдок?

Но там никого нет.

Снова что-то прожужжало — слишком быстро и громко для тех цветочных насекомых. Я быстро разворачиваюсь, выбрасываю руку вперед — и ловлю это. Я ожидала увидеть какого-нибудь жука.

Когда мои пальцы разжимаются, на ладони оказывается крошечное существо. Оно похоже на ребенка с крыльями стрекозы. Оно кусает меня за большой палец; я вздрагиваю, ослабляя хватку.

Существо уносится прочь в вихре искрящегося света.

И вдруг этот свет оказывается повсюду.

Черт. Мои волосы тянут во все стороны, выдирая из кос. Я кручусь, но вижу только собственные каштановые пряди, которые облепляют мне глаза и рот, мешая дышать. Я спотыкаюсь о камень и падаю в траву.

Готова поклясться, я слышу смех.

— Прекратите! — кричу я, выуживая существ из волос и стараясь не раздавить их, когда отшвыриваю обратно в воздух.

Они не слушаются. Тянут еще сильнее, и я стискиваю зубы от боли. Такое чувство, будто они пытаются содрать скальп вместе с волосами.

— Хватит! — рычу я. Мои ногти впиваются в землю, я зачерпываю горсть грязи и швыряю её вверх, прямо себе в лицо.

Отпустили.

Раздается приглушенный кашель и что-то похожее на ругательства — они на мгновение дезориентированы, и я использую этот шанс, чтобы дать деру. Я убираю растрепанные пряди с лица и вытираю грязь из глаз рукавом, несясь через рощу.

Я бегу, задыхаясь, пока не наступает… тишина. В деревьях больше нет шепота. Не жужжат крылатые насекомые. Исчезли даже кузнечики. Я вздыхаю и запускаю пальцы в волосы, чтобы убедиться, что отделалась от них.

Позади хрустнула ветка.

Положив руку на эфес меча, я оборачиваюсь…

Всего в двух футах от моего носа стоит лось.

Его шерсть зеленая, точь-в-точь как у того дракона. Его рога — венец из чистой белизны, и на каждом их отростке запутались цветы.

У него огромные, мерцающие глаза. Он моргает, глядя на меня, и делает осторожный шаг вперед.

Он не боится. Несмотря на то, что мой меч наполовину вытащен из ножен. Он даже не смотрит на оружие; он смотрит только на меня.

Медленно я опускаю клинок обратно. Что-то внутри меня откликается на этот зов. Я протягиваю к нему руку — так же, как протягивала к своему дракону.

Это существо не создано для того, чтобы его приручали, нет… И всё же оно идет мне навстречу, словно позволяя прикоснуться к себе.

Его рога блестят в гаснущих лучах солнца. Оно подставляется под мои пальцы —

И содрогается. Его искристые зеленые глаза расширяются. Нет.

Существо рушится наземь; из его бока торчит меч. Я падаю на колени, всё еще протягивая руку, не сводя глаз с его взгляда, который теперь стал неподвижным. С моих губ срывается полный ужаса возглас.

Я резко оборачиваюсь.

— Что ты наделал?

Рэйкер игнорирует меня, подходя, чтобы забрать свой меч. Он вытирает его о траву, затем наклоняется и без малейших усилий закидывает тушу себе на плечи.

Я остаюсь сидеть в пыли рядом с горячей лужей крови.

— Тебе не обязательно было его убивать! У нас есть еда!

Он даже не смотрит на грибы и ягоды в моих дрожащих руках.

Наконец, после целого дня молчания, он заговаривает.

— Все умирают, — бросает он. — Смирись с этим.

Затем он разворачивается и идет обратно к пещере.

ПЕРЕВЕДЕНО ГРУППОЙ: https://t.me/mousebookagency