ГЛАВА 11

Некоторое время мы просто сидим в лодке в полном молчании. Тишину нарушает Кира. Она поворачивается ко мне, протягивает свой меч и говорит:

— Если я подниму волосы, ты сможешь их отрубить?

Я уставилась на неё, разинув рот.

— Ты… больше не хочешь их носить?

Она вздыхает:

— Нет, хочу. Вообще-то, волосы — это то, что мне в себе нравится больше всего. — Она выплевывает прядь, которую ветром занесло ей в лицо; её косы теперь почти полностью расплелись. — Но они меня, черт возьми, бесят.

Что ж, справедливо. Я не знаю, как это делается — как быть дружелюбной, как быть подругой… Я совершенно вышла из практики.

Но я вспоминаю, как Кира, не раздумывая, вытирала кровь с моего лица своим шарфом.

— Подожди, — неуверенно произношу я. — Прежде чем ты решишь их отрезать, дай мне помочь. — Я поднимаю руки, жестом прося её повернуться.

Кира просияла:

— Правда?

Прежде чем я успеваю кивнуть, она уже устраивается передо мной, скрестив ноги; меч лежит у неё на коленях.

Осторожно я начинаю расплетать косы, чтобы переделать всё заново. Она вздрагивает даже от самого легкого натяжения, поэтому я не тороплюсь. У нас здесь, посреди реки, времени предостаточно.

Зейн просто наблюдает за нами. Он лезет в корзину, достает усыпанный цветами кекс из постоялого двора Ксары и откусывает кусок.

— Так, — говорит Кира, кивая в его сторону. — Почему ты здесь?

Зейн откусывает еще кусочек кекса. Жует. Проглатывает.

— Ради магии, очевидно же.

Она склоняет голову, из-за чего мои пальцы соскальзывают с её волос, и я сбиваюсь. Начинаю снова.

— Ты из Великого Дома. По сравнению с остальными ты живешь в раю. Должно быть, нелегко было оставить всех, спуститься с той горы и добраться на восток до платформы. — Она вздергивает подбородок. — Так зачем? Зачем рисковать жизнью ради этого? И не говори просто «ради магии».

Хотя в тоне Киры звучит легкое обвинение… я и сама задавалась тем же вопросом. Я заканчиваю одну косу и перехожу к другой.

Зейн откидывается на борт лодки и вытягивает свои длинные ноги перед собой — его ступни почти касаются нас. Наконец он произносит:

— В ясный день на вершине нашей горы я видел мерцание врат. Но никогда — того, что за ними. Там был… туман, скрывающий всё из виду. — Он пожимает плечом. — Я просто хотел увидеть, что находится на другой стороне.

Кира фыркает.

— Ты рискуешь умереть мучительной смертью от лап чудовищ или рук бессмертных… просто из любопытства?

Он снова пожимает плечами.

— Гора — это рай, как ты и сказала, но она отрезана от остального мира. Я всю жизнь знал одну и ту же узкую группу людей. Там нет развития. Нет перемен. Только то, что мы делали веками. Наши ресурсы однажды иссякнут. Все пытаются это отрицать, но мы видели знамения. Шлемоклювы улетают. Шахты приносят всё меньше и меньше. Я не старший сын. Передо мной в очереди четверо братьев. Моя жизнь никогда не будет ничего значить. Если только…

«Если только».

Гора Зейна могла бы преобразиться с помощью магии. Его мотивация отличается от мотивов Киры или моих, но она не становится от этого менее весомой. Он пытается спасти свой народ. Даже если их страдания еще не наступили, если это место хоть немного похоже на остальной Штормсайд, они неизбежны.

Он вздыхает, откидываясь назад.

— И я думаю, что каждый должен хоть раз в жизни отправиться в дикое, меняющее судьбу путешествие.

Вероятно, он прав.

— И что теперь, когда ты здесь, ты думаешь о мире? — спрашиваю я через плечо Киры, заканчивая вторую косу и начиная переплетать их вместе. — О мире за пределами твоей горы?

Он качает головой.

— Я думаю, что мне, пожалуй, следовало оставаться на месте.

Я рассмеялась первой. Кира подхватила. И вот мы уже все втроем трясемся от смеха — а может, и от капли сожаления.

— Знаете что? Я не боюсь смерти. Я боюсь того, что так и не успела пожить, — заявляет Кира.

Что-то во мне пробуждается от этих слов — глупый осколок души, оплакивающий жизнь, которую я могла бы прожить, если бы не неслась навстречу почти верной гибели. И я решаю, что впитаю в себя всё чудо этого места, пока могу. Заканчивая прическу Киры, я оглядываюсь по сторонам, наблюдая, как меняется лес вдоль берега. Он становится гуще, полным деревьев, от которых в голых лесах Штормсайда оставались лишь скелеты. Сосны, усыпанные иглами. Ивы, навеки склонившиеся в трауре. Березы свитками отслаивающейся коры. Интересно, какие существа таятся в этой чаще — и следят ли они за нами в ответ?

Коса готова. Я сворачиваю её и продеваю в зазор между двумя другими, как делаю себе, снова и снова, пока волосы не перестают свисать. Затем я вынимаю одну шпильку из своих волос и закрепляю прическу Киры. Готово. Она поворачивается и сияет, потянувшись рукой, чтобы коснуться моей работы.

— Теперь я похожа на тебя, верно? Чудесно. Откуда ты так наловчилась?

— У меня была сестра. Когда-то, — говорю я, сама удивляясь словам, сорвавшимся с губ. Так же, как когда я рассказала ей, откуда я родом, спустя пару секунд после знакомства.

Наверное, мне просто хочется, чтобы кто-то знал. Потому что если я перестану говорить о том, откуда я и с кем там жила, — вот тогда они все умрут по-настоящему.

Её ухмылка гаснет. Она знает, что случилось с моей деревней. Все знают о месте, которое было сожжено дотла гневом богов. Это использовали как предостережение. Люди шептались, что мы, должно быть, совершили что-то ужасное, раз навлекли на себя их ярость.

— Ты единственная, кто выжил, верно? — спрашивает она.

— Да.

Она сжимает мою руку.

— Если ты пережила такое… ты переживешь что угодно, — говорит она и кивает так, будто уже определила мою судьбу.

Если бы она знала, против кого я собираюсь пойти, не думаю, что она была бы так уверена. Но я всё равно киваю в ответ.

— Вот. — Зейн выглядит так, будто не совсем понимает, что сказать, поэтому он просто лезет в корзину и сует нам мясные пироги и кексы. — Вам стоит… вам обеим стоит поесть.

Кира криво усмехается:

— У тебя нет сестер, да?

— Только братья.

Она громко смеется.

— Ну, посмотри на себя теперь. Застрял тут с нами двумя. — Она откусывает кусок пирога и говорит с набитым ртом: — Боги великие, я хочу себе волшебную кухню.

Я невольно улыбаюсь.

— Уверена, пары капель обретенной магии для этого хватит.

Это не то, ради чего она отправилась в путь. Мы обе это знаем. Но на несколько мгновений приятно притвориться, что предел наших желаний — это еда, которая готовится по первому нашему капризу.

Кира согласно мычит. Она откидывается на дно лодки, устроившись рядом с ногами Зейна.

— Раз уж на то пошло, мне бы еще не помешал волшебный кубок, который сам наполняется вином, когда я захочу. Хорошим вином. — Она переводит взгляд на Зейна. — Таким, какое вы пьете там, в своих шикарных горах.

Тот закатывает глаза, и она толкает его локтем.

— На какие нелепые мечты ты потратишь свои капли магии, Стерлинг?

Зейн шевелится. Выражение его лица серьезно, но голос звучит легко, когда он произносит:

— Магическая ванна, которая наполняется сама собой, была бы весьма кстати.

Кира согласно стонет:

— Да любая ванна была бы райским наслаждением! Такая, которая оставалась бы теплой всё время. Можете себе представить?

Зейн что-то неопределенно бурчит.

— А ты? — спрашивает Кира, приподнимая голову, чтобы посмотреть на меня. — Какую нелепую мечту таишь в себе ты, Арис?

У меня их несколько. И ни одна не осуществима. Я прикусываю губу.

— Магия в кузне была бы кстати, — говорю я. — Что-нибудь, что заглушало бы стук молота. Позволяло бы легче переносить металлы… или само очищало бы полы.

Я открываю рот, но тут же закрываю его, понимая: даже если я каким-то чудом выживу в схватке с богами, я больше никогда не буду работать в той кузне. По крайней мере, не со Стелланом.

— Может быть, после всего этого тебе вообще не придется работать в кузне, — легко замечает Кира.

Я сглатываю комок в горле и откусываю кекс, чтобы ничего не отвечать. Сахар кажется кислым на языке, пока я пытаюсь представить себе будущее после этого похода, там, на Штормсайд… но не могу. Там для меня ничего не осталось.

Для меня нигде ничего не осталось.

Что-то ударяет меня прямо в макушку. Я вздрагиваю, и кекс выскальзывает из моих пальцев. Я поднимаю голову, и в этот момент еще одна капля падает мне прямо между бровей.

Дождь.

Я не чувствовала его слишком долго, и эта вода… она прозрачная. Она холодная и чистая.

Я приоткрываю губы от изумления — и тут дождь припускает всерьез, словно кран открыли на полную мощность. Черт. Я подбираю кекс и запихиваю остатки в рот, чтобы он не размок и не рассыпался. Зейн бросается укрывать мешок с провизией.

Кира же просто выпрямляется, глядя в небо; она ловит капли ладонями и пьет их, хотя у неё на поясе висит полная фляга воды. Меч всё еще лежит у неё на коленях, и дождь стекает по серебру лезвия, точно слезы.

Ветер отбрасывает мои волосы назад, и это не просто дождь. Начинается шторм.

— Мы…

Лодку резко кренит на бок, и Зейн едва не вылетает за борт. Я вцепляюсь в край лодки, чтобы удержаться.

— Твою мать! Держитесь! — кричит Зейн, глядя вперед.

Кровь отливает от моего лица при виде вздымающихся белых гребней прямо по курсу.

Прежде чем мы успеваем до них добраться, лодка налетает на камень, распарывающий днище; моя голова болезненно дергается вниз, зубы лязгают друг о друга. Затем нос взмывает вверх, подбрасывая нас всех, и мы с силой обрушиваемся обратно на воду.

Ксара говорила, что её лодка никогда не переворачивается. Я чертовски надеюсь, что она права, потому что нас швыряет из стороны в сторону, и всё внутри скользит. Я едва удерживаюсь за край, пальцы сводит судорогой, они скользят по мокрому дереву. Удар о другой камень, резкий поворот в другую сторону, и на мгновение я оказываюсь в невесомости. Время словно замирает: я вижу, как мы и все наши вещи взлетаем в воздух… а затем снова падаем.

У нас нет ни секунды на подготовку — следующий поток подхватывает нас, отправляя в полет. Корзина раскрывается в воздухе, рассыпая еду. Фляги взмывают вверх.

Но я смотрю не на них. Я смотрю на свой рюкзак, который соскальзывает с плеча…

…и летит прямо в реку.

Нет. Всё, ради чего я так упорно трудилась и копила. Мое мыло. Моя фляга. Мои бинты. Ткань. Всё, кроме монеты в кармане… исчезло.

И как раз когда я думаю, что хуже быть уже не может, мы врезаемся в очередной валун, и корзина Ксары пропадает в волнах.

К черту. Это. Течение.

Воющий ветер хлещет меня по лицу, выбивая слезы из глаз. Я пригибаюсь как можно ниже, но воздух превратился в плотную стену, толкающую меня назад. Тело соскальзывает, но пальцы намертво вцепились в борт.

Здесь всё обострено. Даже штормы. Если я хочу выжить, я не имею права забывать об этом ни на секунду.

Мы врезаемся в самый большой валун из всех, что попадались до сих пор.

Кира вылетает с места. Я не успеваю подумать — рискуя сорваться, я хватаю её за шиворот, удерживая в лодке. Но не всю её.

Меч выскальзывает из её рук и уходит под воду.

— Нет! — её крик пронзает даже этот бушующий хаос. В отчаянии она вытягивает руку в сторону, раскрывая ладонь — точно так же, как когда она обрела этот меч. Точно так же, как Рейкер призывал свой.

Ничего не происходит.

— Стой! — истошно вопит Кира.

Лодка подчиняется. Нас всех подбрасывает, когда она внезапно замирает. Я приземляюсь на дно с глухим стуком, кости буквально кричат от боли. Судно тут же дергается в сторону, борясь с течением.

— Что ты творишь?! — орет Зейн с носа.

Кира не отвечает. Она уже готова броситься за борт, когда я рывком тяну её назад.

— Мы не знаем, что там, в глубине! — надрываюсь я, перекрывая шум стихии. — И в такую погоду… ты утонешь!

Она оборачивается ко мне; слезы текут по её лицу, смешиваясь с дождем. Голос дрожит:

— Меня… меня никто никогда не выбирал. Ни разу. А этот… этот клинок выбрал меня. Я не могу его бросить.

— А как же твоя сестра? — кричу я, и мой голос срывается на последнем слове.

Она качает головой.

— Я никогда не добуду для неё магию без такого оружия.

Она выскальзывает из моих рук — и прежде чем я успеваю что-то добавить, она прыгает за борт.

Я вскрикиваю, вцепившись в дерево, и вглядываюсь в бурлящую воду, наблюдая, как её фигура скрывается в пучине.

На поверхность она больше не поднимается.

Проходит минута. Я бросаю взгляд через плечо на Зейна — он вцепился в борта, его неистово швыряет из стороны в сторону бурлящими потоками, волны разбиваются о нос лодки, засыпая всё вокруг брызгами пены. Лодку заливает водой. Нам нужно двигаться дальше.

Она пропала. Пытаться спасти её — значит подписать себе смертный приговор. Даже если бы я могла. Даже если бы…

У моих ног раздается металлический лязг, сверкнувший сквозь ливень. Её меч. Я бросаюсь к борту и вижу её протянутую руку. Я хватаю её…

Но резкий прилив течения отрывает её от меня и проносит мимо лодки. Она снова исчезает под волнами.

— За ней! — кричу я, и лодка высвобождается из своего застывшего положения. Меня опрокидывает на спину. Стена дождя застилает глаза. Я теряю Киру из виду в белых гребнях волн.

Затем я снова вижу её руку.

Я перевешиваюсь через край, задевая её пальцы, прежде чем её снова затягивает под воду. Нет. Я напрягаюсь изо всех сил, потянувшись к воде, — и лодку снова дергает. Я падаю вперед.

Зейн оттягивает меня назад, обхватив руками за пояс.

— Смотри! Вот она!

Впереди она цепляется за огромный валун. Лодку швыряет взад-вперед, прежде чем нам удается приблизиться к нему.

Зейн затаскивает её в лодку. Она тяжело дышит, её рвет водой, ноги подкошены.

Я подползаю к ней, пока дерево стонет и качается, борясь за то, чтобы не перевернуться.

— Ты в порядке?

Кира слабо кивает. Она сжимает рукоять обретенного меча так сильно, что костяшки пальцев побелели. Она ледяная. Нет времени на разговоры, нет времени вообще ни на что — только держаться, пока лодка несется вперед.

Река вскипает чередой водоворотов. Дождь превращается в безжалостные метательные кинжалы, нацеленные прямо в нас. Ветер воздвигает баррикады. Всё вокруг сговаривается, чтобы перевернуть лодку. Только её магия спасает нас. Мы вцепляемся в борта. Мои руки замерзли и ноют, но я не разжимаю пальцев.

С наступлением сумерек погода становится только хуже.

Я зажмуриваюсь, спасаясь от шторма; я сворачиваюсь в клубок, чтобы сохранить как можно больше тепла. Я думаю о горячей еде, теплых носках и мягкой постели. О магии, о которой когда-то рассказывала мать. Обо всем том, чего у меня, возможно, никогда больше не будет, но я представляю это, пока река, наконец, не успокаивается. Пока дождь не редеет.

Я наконец перевожу взгляд на Киру. Теперь, когда нет сплошной стены дождя и брызг, я это вижу.

Красное. Под ней расплывается лужа.

— Почему ты не сказала?! — требую я, бросаясь к ней и лихорадочно ища источник крови.

Её ноги. Одна из них была буквально разорвана камнем.

Я беру полоску ткани, оторванную от её штанины, и обматываю её снова и снова, так туго, как только могу. Она смотрит на меня тяжелым взглядом.

Веки опускаются.

— Нет, — говорю я, сжимая её ладони. Они ледяные. — Не засыпай.

Уже почти рассвет. Скоро мы будем на месте. Я смогу перевязать раны лучше. Мы найдем помощь. Но ей нельзя отключаться.

Её глаза снова закрываются. Я больно щипаю её за пальцы.

— Расскажи мне… расскажи мне что-нибудь, — умоляю я. Те же слова я говорила сестре, когда та умирала.

Кира затихает. Я щипаю сильнее.

— Расскажи мне о своей сестре, — произношу я.

При этих словах она улыбается.

— Она… — голос затихает.

— Что «она»?

— Она ужасная лгунья, — слабо шепчет она. — В карты её обыгрывают абсолютно все.

Я киваю.

— Что все?

Тишина. Лодка вздрагивает, задев камень.

Мой голос становится громче.

— Что еще?

Она делает дрожащий вдох.

— Она… она ненавидит ложь, но лжет ради меня. Лжет, когда говорит, что наелась. Лжет соседям по поводу дров, пропавших с их задних дворов. — Она сглатывает. — Она… она солгала прямо в лицо стражнику и уберегла меня от тюрьмы, когда меня обвинили в краже еды.

Её глаза блестят; она снова открывает их и ловит мой взгляд. Я не отвожу глаз, сжимая её пальцы еще крепче, и она отвечает мне слабым рукопожатием.

— Ей всего двенадцать, но она такая умная. Я воровала для неё книги из руин одного древнего дома. Его разграбили почти полностью, но до книг, конечно, никому не было дела. Каждый раз, когда я уходила на промысел, я приносила одну. А она ждала меня с самой вкусной едой. Каким-то образом она умудрялась готовить картошку так, что та была вкусной даже без соли. Не знаю, как ей это удавалось. — Её вздох сотрясает всё тело. — Я бы всё отдала сейчас за её картофельный суп. Она добавляет… добавляет туда какой-то особенный перец.

— У тебя еще будет этот суп, — говорю я, зажимая обе её ладони между своими, пытаясь передать ей хоть немного тепла. — Что с ней случилось?

Кира хмурится.

— Наша мать… она была зависима от хемдрейка. Она не перестала принимать его, даже когда носила ребенка… и сестра родилась слабой. Хрупкой. Мать бросила её на окраине города, у самого леса, надеясь, что волки заберут её. Я тайком выбралась из дома и принесла её обратно. Начала воровать молоко и кормила её каждый день. Она хватала меня за палец — вот так. — Она обхватывает ладонью мой указательный палец. — И её глаза… она смотрела на меня так, будто я единственный человек во всем мире. И так оно и было… для неё. И остается до сих пор.

Она качает головой.

— Вскоре наркотик убил мою мать, и мы остались совсем одни. Сестра всегда была болезненной. Она не могла выходить из дома, но была умной и способной — начала ткать на продажу. Между этим и моим воровством мы как-то обустроили свою жизнь. Но потом… у неё появились те же признаки, что были у матери. Одышка. Неконтролируемая дрожь. Я откладывала всё, что удавалось украсть, чтобы привести в дом лекаря, но он сказал, что помочь ей невозможно. Её легкие слишком малы. В один из ближайших дней она просто задохнется. Единственная надежда…

— Это магия, — закончила я за неё.

Она кивает.

— Я знала, что Квестрал приближается. Я пообещала торговцу долю от своего выигрыша, если он приютит её. Он согласился. Я не говорила ей до самого последнего дня, и ты… ты бы слышала, как она кричала на меня. Как она твердила, что сможет пережить собственную смерть, но не мою…

Она смотрит на меня. Её глаза остекленели и полны отчаяния.

— Ты не умрешь, — говорю я, сжимая её руку крепче. — Имя. Назови его.

Слезы бегут по её лицу.

— Анис. Её зовут Анис. Я назвала её… назвала её в честь цветов, на которых мать её бросила. — Она смеется. — На нашей стороне так мало цветов. Но там они были… целая полянка… словно они баюкали её.

Я киваю, горло сдавливает спазм.

— Анис получит лекарство. Анис поправится. А ты переживешь это.

У меня нет никакого права давать такие обещания или даже заботиться о том, выживет ли она. И всё же мне не всё равно. Совсем не всё равно.

Её взгляд прикован к моему. Что-то в ней меняется. Крепнет. Огонь во мне перекидывается на неё, словно я пригласила человека погреться у моего очага, и я вижу, как на её лице застывает решимость.

— Я переживу это, — шепчет она.

— Ты переживешь это, — эхом отзываюсь я.

Она держит меня за руку с силой человека, который еще не успел потерять добрую половину своей крови. Она не отпускает меня до тех пор, пока наша лодка не ударяется о берег и не замирает.

— Мы на месте, — тихо говорит Зейн.

Солнце медленно вползает на горизонт. Кира всё еще вцепляется в мою руку.

Мы выносим её из лодки, и Зейн ругается сквозь зубы, видя масштаб её ран. Её нога — она в ужасном состоянии. Колено подкашивается, и мы подхватываем её. Мы все вместе делаем один шаг. Она вскрикивает от боли.

— Стой, — говорит она, качая головой; её волосы всё еще заколоты моими шпильками. — Вы оба… вы же понимаете, — выдавливает она сквозь слезы. — Вы знаете, что мне не дойти. Вы знаете, что я буду подставлять вас обоих под удар, и… и всё это будет зря.

— Я не оставлю тебя здесь, — твердо говорю я. Я не смогла спасти свою сестру, но я спасу её. — Мы дойдем до конца — вместе.

Зейн переводит взгляд на меня. Он молчит, но я читаю всё по его лицу.

Я смотрю на её ногу. Даже если мы залечим порезы, она не сможет идти сама, не говоря уже о том, чтобы бежать.

— Арис, — произносит она низким, серьезным голосом.

— Нет. — Я помню, как сестра велела мне оставить её. Велела спасаться самой. Глаза жжет от этого воспоминания. Я закрываю их. — Ты выживешь. Ты должна.

— Арис, — повторяет она, и с тем же успехом это могла бы говорить моя сестра. — Мы заключили договор. Помнишь?

Квест — превыше всего.

Я открываю глаза. Она сжимает мою руку.

— Положи меня в лодку. Она поплывет обратно к Ксаре. Ксара поможет мне добраться до врат — я знаю, она поможет.

— Но твоя сестра…

— Ты заключишь еще один договор, — произносит она твердым голосом. Её зеленые глаза пылают, впиваясь в мои. — Ты пообещаешь мне… если ты вернешься… ты доставишь магию моей сестре.

Это несправедливая просьба. Я знаю её всего несколько дней. Я вообще не планирую возвращаться. Но если каким-то чудом я это сделаю…

— Обещаю, — говорю я, и это правда.

Мы с Зейном ведем её к лодке, которая замерла у берега, словно ожидая приказа снова пуститься в путь. Мы укладываем её внутрь. Она смотрит на меня снизу вверх, лежа на спине… и я не могу избавиться от ощущения, что смотрю в могилу.

Она снова хватает меня за руку.

— Я верю тебе, — шепчет она, и слезы катятся по её лицу. В другой руке она сжимает рукоять своего меча. Пурпурный самоцвет сверкает в лучах солнца.

Лодка отчаливает от берега, борясь с встречным течением. Наши пальцы соскальзывают друг с друга. И это напоминает мне ту ночь, когда я потеряла сестру.