ГЛАВА 10

— Есть место, где можно обрести себе существ, как оружие.

Мы наконец замедляем шаг в миле от Башни Знаний, сразу за рощей. Я показываю им карту, указывая на Звериное Дерево — исполинский дуб, возвышающийся над лесом, чью крону венчает кольцо из кружащих крыльев.

Зейн разворачивает свою карту. Мы сравниваем их. Его маршрут полностью огибает север Старсайда до самого конца, где путь резко уходит на северо-восток, к вратам в Земли Богов.

Он кусает губу, взвешивая оба варианта.

— Крылатое существо определенно облегчило бы нам жизнь… и дало бы время вернуться к вратам до срока.

«Облегчило» — это еще мягко сказано. Новая карта пестрит зловещими иллюстрациями. Дуэльные Ринги. Великие Дома. Нечто под названием Город в Огне. Бесконечные леса, озера и горные хребты, чьи вершины заострены, словно коварные клинки.

Мы могли бы перелететь через всё это…

Я знаю, какой путь хочу выбрать, но я больше не одна. Мы неловко переглядываемся, тишина давит на плечи.

Кира тяжело вздыхает.

— Ну что ж. Давайте покончим с этим прямо сейчас. — Она вскидывает руку. — Мы не доверяем друг другу. И на то есть причины. Еще вчера мы были соперниками. — Она переводит взгляд на меня. — Но я спасла тебя в лесу. А ты спасла меня… причем не единожды. — Она указывает на Зейна. — А он спас тебя на мосту.

— Меня никто не спасал, — отрезает Зейн.

Кира осекается и хмурится.

— Ученые собирались отравить нас и вскрыть для изучения, — вставляю я.

— Вот видишь! Она и тебя спасла. — Она молитвенно складывает ладони. — Итак. Раз уж мы все оказались в этом чудесном круговороте спасений… я предлагаю заключить пакт.

Зейн вскидывает бровь.

— Пакт?

Она кивает, рыжие пряди выбиваются из её растрепанных кос.

— Мы больше не враги. Мы команда с одной целью: дойти до конца. Ради этого мы должны договориться о нескольких правилах.

Никто не проронил ни слова, и она продолжила:

— Во-первых, каждое важное решение принимается голосованием. — Например, выбор между проверенным путем и походом на север за зверем. — Во-вторых, мы клянемся защищать друг друга, если это не приведет к нашей собственной гибели. — Справедливо. — И… наконец. — Она сглатывает. — Если кто-то один начнет тянуть остальных на дно… мы его бросаем. Ничего личного. Квест превыше всего.

Это жестокая истина, которую никто из нас не хочет признавать… но она права. Это не будет предательством, если договориться об этом с самого начала.

Кира поднимает свой серебряный меч так, что его острие указывает в пространство между нами.

— Ну так что. У нас есть пакт?

Я никогда раньше не заключала пактов или клятв на металле. Я даже не совсем уверена, как это работает.

И у меня нет друзей. Все те, что были в детстве, мертвы. Я не знаю, каково это — доверять кому-то, кроме своей семьи или Стеллана. Каждый день на Штормсайде — это борьба за выживание, а это путешествие будет только хуже.

Но Кира права. Мы все спасали друг друга. Возможно, если мы продолжим в том же духе, у нас действительно появится шанс дойти до конца.

И… слабая мысль промелькнула в моей голове. Я не хочу быть одна. Больше нет. По крайней мере, пока в этом нет необходимости.

Обеими руками я поднимаю свое оружие.

Зейн просто смотрит на нас обеих, между его бровей залегла складка. Он качает головой, вздыхает, а затем величественным взмахом обнажает свой топор — разноцветные драгоценные камни вспыхивают под утренним солнцем. Наши клинки соприкасаются.

Электрический разряд пробегает по лезвию прямо в мои кости, и я задаюсь вопросом: неужели мы действительно дали какое-то обещание, выходящее за рамки слов?

Я намерена соблюдать пакт. Глядя на них обоих… я надеюсь, они чувствуют то же самое.

— Тогда наше первое голосование, — говорит Зейн, всё еще звуча настороженно. — Путь относительной безопасности… или Звериное Дерево?

— Звериное Дерево, — тут же отвечает Кира. Она поднимает взгляд, наблюдая за стаей ярко-синих птиц, парящих в вышине. — Я всегда хотела узнать, каково это — летать.

У меня никогда не было такого желания. Но я также не представляю, как можно выжить в этом смертоносном краю, передвигаясь пешком.

— Звериное Дерево.

Зейн кивает.

— Не то чтобы это имело значение, но мы все согласны. — Он протягивает руку к пергаменту в моих пальцах. — Позволишь?

Мой первый инстинкт — вцепиться в карту покрепче, как я привыкла цепляться за всё на свете из страха, что её вырвут у меня из рук, как и всё, что мне когда-либо было дорого.

Но теперь мы команда. Я медленно протягиваю ему карту.

Зейн ободряюще улыбается мне, словно чувствуя мое колебание, и принимается изучать иллюстрации.

— Путь туда займет как минимум несколько дней, — говорит он, беря за основу те мили, что мы уже преодолели.

Кира закусывает губу.

— Где мы будем спать? Тот мерзавец говорил правду насчет ночи?

Мы все смотрим на солнце, которое неуклонно движется, отсчитывая часы нашей безопасности под открытым небом.

— Не знаю, но проверять не хочется. — Зейн тычет пальцем в карту. — Вот здесь. Эта дорога. Если мы её найдем, она должна привести прямиком к этой деревне. — Вествер. — Там может быть постоялый двор. Или еда.

Кира фыркает:

— И что дальше? Будем полагаться на милосердие бессмертных, которые только что пытались использовать нас как учебные пособия по анатомии?

— Нет, — отвечаю я, залезая в сумку и доставая свою заветную золотую монету. Сгусток всего, что я когда-либо продала, переплавленный в этот один маленький кусочек металла. — Мы воспользуемся этим.

Медленная улыбка расплывается по лицу Киры.

— А я-то думала, что ты просто симпатичная мордашка, забрызганная кровью. — Она переводит взгляд на Зейна. — А что насчет тебя, Стерлинг? Твой рюкзак набит монетами?

Зейн опускает глаза, ведя нас к тропе.

— Нет, — это всё, что он говорит.

— Почему нет? — допытывается Кира, явно не понимая — или не желая понимать, — что Зейн не хочет об этом говорить.

Его челюсть напрягается.

— Всё серебро хранится под замком. Я ушел посреди ночи.

Глаза Киры расширяются.

— Никому не сказав?

— Только одному человеку, — бросает он и ускоряет шаг, уходя от этого разговора.

Кира смотрит на меня, недоверчиво качая головой. Она издает тихий свист.

— Наследник Великого Дома отправляется в путь, имея за спиной лишь оружие да скудные припасы… — Она поджимает губы. — О таком люди слагают песни.

Это правда. Менестрели проходят через деревни, распевая легенды и требуя обрезки металла за право их послушать. Они — хранители историй, которые были стерты из наших книг.

Они лишь однажды приближались к Найтфеллу, и я неделями собирала всё ценное, чтобы накопить достаточно и послушать их. Я слушала часами, в полном восторге.

Пока истории не сменились воспеванием героизма богов — тогда я встала и ушла.

Дорогу найти несложно… и она пуста. Она выложена древним мерцающим булыжником; между неровными квадратами камней пробивается трава. Дорога прорезает лес, словно лезвие.

— Я думала, по этой дороге ходит больше народу, — говорит Кира, щурясь и глядя вдаль. Тишина. Ни звука приближающейся повозки. Ни шагов.

— Может, нам не стоит на ней находиться, — шепчу я, изучая камни на предмет износа. Его почти нет. Все трещины скрыты зарослями. Прямо посреди дороги, между камнями, распускаются цветы. Я наклоняюсь и осторожно пропускаю мягкие лепестки сквозь пальцы; в груди становится тесно.

Они бы давно погибли, если бы этой дорогой часто пользовались. Они бы вообще не выросли. Я поднимаюсь.

— Думаю, нам стоит…

Тишина опускается на лес, словно он зашептал. А затем мы слышим знакомый лязг металла. Я тянусь к мечу как раз в тот момент, когда на тропу ступает бессмертный в сверкающих доспехах.

На нем маска. Она сделана из цельного листа золота и полностью закрывает лицо, покрытая причудливой гравировкой, которую я не могу разобрать.

В ней… он кажется почти безликим.

Моя рука замирает на эфесе оружия.

Зейн достает свой топор.

Из-за деревьев выходит еще одна фигура. Затем третья. Все в масках и доспехах.

— Смертные, — произносит женщина из-за мерцающей красной маски, похожей на срез рубина. Она поворачивается ко второму мужчине. Его маска изумрудно-зеленая. — Значит, они не слышали криков предыдущих.

Черт.

Кира дергается, чтобы броситься в лес, но мужчина в зеленой маске вскидывает лук и накладывает стрелу так быстро, что его движения сливаются в пятно.

Ученые были не лучшим примером их вида. Бессмертные быстрее. Сильнее.

Кира замирает.

— Что вам нужно? — выплевывает Зейн, крепче сжимая топор.

Первый мужчина склоняет голову набок.

— Плата.

С горьким сожалением я достаю монету из сумки и поднимаю её вверх.

— Вот. Забирайте. Нам не нужны проблемы.

Женщина просто смеется. Это красивый, мелодичный звук.

— Нашему богу ни к чему монеты, глупая девчонка.

Бог. Моё тело каменеет.

— Кто ваш бог? — требует ответа Кира, и голос её дрожит.

— Бог со множеством имен, — говорит она. — Богиня путей, перекрестков и воровства. Она правит дорогами. Все должны платить её цену.

— И какова будет эта цена?

— Лицо, — просто отвечает она.

Тишина.

— Что значит «лицо»? — спрашивает Кира.

Тот, что в зеленой маске, открывает сумку на поясе. Он поднимает что-то вверх. Кира напрягается.

Голова, удерживаемая за волосы. Глаза расширены от ужаса. С шеи капает кровь.

Я узнаю это лицо. Это человек из Эроса, южного городка, заброшенного во время засухи. Жители их деревни теперь бродят по Штормсайду в поисках воды. Его группа была так счастлива, когда он попал на платформу. Его кобальтовый плащ был соткан из лоскутов истории, в него были вшиты предания поколений.

Теперь этот плащ, скорее всего, пропитан кровью.

Женщина склоняет голову, изучая нас. В её голосе слышится скука:

— Всего одно. Можете выбрать сами. Или мы выберем за вас.

Зейн поворачивается ко мне. На долю секунды мне кажется, что он собирается отрубить мне голову своим топором и швырнуть её ворам, наплевав на пакт, но вместо этого он беззвучно шевелит губами.

— Твой меч, — говорит он.

Я моргаю. Что он хочет, чтобы я сделала? Обнажила его? Предложила в качестве платы?

Его слова едва различимы:

— Брось его. Как сделал он.

Как сделал он. Он говорит о Рейкере, когда тот метнул свой меч в Уолдрона и каким-то образом заставил его вернуться в руку.

Он думает, что раз я заполучила этот древний меч, я умею им пользоваться? Я едва могу удержать его прямо. У меня даже не было времени рассмотреть его как следует, не говоря уже о том, чтобы научиться подобным трюкам.

— Я не могу, — одними губами отвечаю я. И всё же пытаюсь воззвать к оружию. Ничего не происходит.

— Довольно шептаться, мы вас слышим, — огрызается женщина. — И уверяю тебя, если ты попробуешь метнуть свой клинок, ничего не выйдет. — Она делает кошачий шаг вперед. — Мы быстрее вас. Сильнее вас. Мы всё слышим. Чувствуем любые запахи. Даже ваш страх…

Она оглядывается на двух мужчин в масках.

— Смертные такие слабые. Такие жалкие. — В мгновение ока она оказывается прямо перед нами, протягивая руку. — Меч. Покажи его.

Я не шевелюсь.

Её блестящие глаза сужаются. Лучник натягивает тетиву. Он целится прямо мне в голову.

— Оставь его здесь, или ты умрешь. Но не раньше, чем я срежу твое лицо — медленно, осторожно, чтобы ты чувствовала каждое движение моего кинжала.

Я сглатываю. Ужас проникает в самые кости, когда я тянусь за спину к мечу.

— Только попробуй что-нибудь выкинуть, и твои друзья тоже трупы, — предупреждает она. Я не настолько глупа, чтобы пробовать что-то сейчас. Не после того, как видела, как она преодолела несколько ярдов быстрее, чем я успела моргнуть.

Я обхватываю ладонью эфес. Поднимаю его изо всех сил, стиснув зубы от напряжения. И вонзаю лезвие прямо между нами, в землю на месте выпавшего камня.

Я отступаю назад как раз в тот момент, когда она делает шаг вперед.

Её глаза расширяются.

— Посмотрите-ка на это, — говорит она, оборачиваясь к своим спутникам. — Должно быть, она украла его в каком-то очень важном месте… Один только этот бриллиант… Как думаете, на какую милость его можно обменять?

Вор в зеленой маске делает шаг вперед.

— На весьма щедрую, — отвечает он. Он всё еще не опустил лук. — Вы же знаете, как наш бог любит редкости.

Женщина кивает, её глаза вспыхивают жадностью. Она обхватывает эфес обеими руками. Тянет.

Ничего не происходит.

Она хмурится. Тянет снова. И снова. Она упирается стальными подкованными сапогами в землю, сгибает колени. С её губ срывается стон разочарования.

Меч не сдвинулся ни на дюйм.

Раздается звон тетивы. Я зажмуриваюсь, готовясь к вспышке боли.

Ничего.

Я открываю глаза и вижу стрелу, торчащую изо лба женщины, прямо сквозь маску. Её руки всё еще сжимают эфес моего меча.

Она падает на землю, кровь стекает струйкой по рубину. Она красная, совсем как наша. А вовсе не легендарная серебряная кровь богов.

Слышится лязг металла. Воры в золотой и зеленой масках сошлись в дуэли. Они сражаются, мелькая дикими всполохами красок.

— Бежим, — бросает Зейн. Я выхватываю свой меч из земли, и мы пулей летим в лес. Проходит совсем немного времени, прежде чем к нам присоединяются другие шаги. Более быстрые шаги.

Серебристая полоса металла дугой проносится слева от меня, и я едва успеваю блокировать удар своим клинком, с трудом удерживая его обеими руками. Вор в зеленой маске. Раздается тошнотворный треск — его меч ломается пополам о мой, но это его не останавливает.

Мгновение спустя обломок его лезвия уже у моего горла. Мой пульс бьется о зазубренный металл.

И тут его грудь пронзает меч. Он падает, открывая стоящего за ним вора в золотой маске. Того самого, первого, кого мы встретили на дороге.

— Где ты его нашла? — требует он ответа, вскидывая меч между нами.

Я прижата спиной к дереву. Бежать некуда. Даже если бы и было куда, он бы меня поймал.

— На… на той стороне, — говорю я, пытаясь выиграть хоть немного времени.

Мой клинок всё еще у меня в руке. И как раз в тот момент, когда я задаюсь вопросом, хватит ли мне сил снова его поднять, острие его оружия упирается мне в самое сердце.

— Где? — требует он ответа. — Где именно?

Я открываю рот, чтобы ответить…

…и тут же закрываю его, спасаясь от брызг крови.

Мужчина… его головы больше нет. Она на земле, прямо у моих ног. Я отталкиваю то, что осталось от его тела, прежде чем оно и его клинок успевают рухнуть на меня.

Там стоит Зейн, тяжело дыша; его топор покрыт кровью. Чуть позади него — Кира, вид у нее такой, будто её сейчас снова вырвет.

— Вы… вы не убежали, — говорю я, переводя взгляд с одного на другого.

Уголок его рта приподнимается.

— Мы заключили пакт. Помнишь?

Я помню. Кира бросается вперед, выхватывает шарф из сумки и начинает стирать кровь с моего лица.

— Её тут полно. Не вертись.

Я замираю. Замираю, даже несмотря на то, что сердце бешено колотится, а по венам струится чистая энергия.

Без Зейна и его топора… я была бы мертва.

Мой меч делает меня мишенью — даже здесь. Я не должна об этом забывать.

Когда с кровью покончено, мы собираем головы двух бессмертных. Возвращаемся к дороге, и Зейн отрубает голову женщине тоже. Теперь каждый из нас несет по одной за волосы, и мы продолжаем путь по тропе сквозь сгущающиеся сумерки.

Когда чуть дальше по тропе снова шуршат деревья, Зейн просто поднимает одну из голов в маске и произносит:

— Считайте, что цена уплачена.

Уже почти наступили сумерки, когда мы добрались до деревни Вествер. Её окружает стена и ров, а узкий мост уже начали поднимать.

Мы бросаемся вперед, всё еще сжимая головы в руках, и запрыгиваем на край. Мост замирает.

В футе над нами раздвигается окно в стене.

— Проваливайте! — рявкает бессмертный. — Скоро закат.

Значит, опасность ночи реальна.

— Нам нужно где-то переночевать. Пожалуйста. — Я достаю монету из кармана и поднимаю её над головой, надеясь, что здесь она действительно чего-то стоит.

Он настороженно оглядывает монету, а затем и нас. И тут он замечает головы.

На мгновение я задаюсь вопросом: не было ли ошибкой тащить их с собой? Мы не знаем порядков бессмертных. Вдруг они все служат одному и тому же богу?

Окно с грохотом захлопывается. Паника затапливает грудь.

И как раз когда я решаю, что мы останемся под замком снаружи, оно открывается снова — на этот раз как полноценная дверь. И я вижу, что тот мужчина не стоял на платформе. В нем семь футов роста, не меньше.

— Живо внутрь, — говорит он. — Вы заигрываете с судьбой, оставаясь снаружи так близко к закату. — Он качает головой, а затем снова тянет за толстые цепи, подняв мост до упора всего за пару рывков.

Бессмертные могущественны. Почему же они так боятся ночи?

Что может быть настолько ужасным, чтобы пугать даже это существо?

Он проводит огромной ладонью по лицу и вздыхает всем телом.

— Опять то самое время столетия, да? — произносит он, судя по всему, обращаясь к самому себе. Затем он хмуро смотрит на нас сверху вниз: — Идите за мной.

Мы переглядываемся в полнейшем удивлении. Я была уверена, что он оставит нас за воротами. Наши встречи с бессмертными до сих пор, мягко говоря, не располагали к доверию.

Деревня выглядит скромно. Все постройки будто покосились — то в одну сторону, то в другую. Он ведет нас по почти пустой улице. Мы проходим мимо бесчисленных дверей и слышим, как один за другим проворачиваются засовы.

Он останавливается перед причудливым четырехэтажным домом, который заметно кренится на бок, удерживаемый в вертикальном положении столь же ненадежной на вид башней.

Он трижды стучит.

Проходит мгновение. Еще одно.

Затем дверь открывает высокая, прекрасная бессмертная с фиалковыми глазами и светлыми волосами, заплетенными в одну косу, начинающуюся от самой макушки. Она смотрит на мужчину и улыбается.

Затем она видит нас.

Её лицо бледнеет. Она качает головой:

— Нет. Я же говорила тебе после прошлого раза: больше никаких…

Мужчина небрежно прислоняется к дверному косяку.

— Они убили троих Масок.

Она моргает. Её взгляд скользит вниз, к головам, которые мы всё еще держим.

Бессмертная распахивает дверь шире.

— Заходите. — Её лицо морщится от отвращения. — Это оставьте снаружи.

Мы входим в шумную залу. Это таверна, до краев наполненная бессмертными рыцарями, всё еще облаченными в полные доспехи. Это массивные, возвышающиеся фигуры, подобные статуям. У меня внутри всё холодеет от страха.

В комнате воцаряется тишина.

— Это гости, — твердо говорит блондинка, и гул голосов постепенно возобновляется.

Тем не менее, я чувствую на себе взгляды. Одни — любопытные. Другие — полные брезгливости.

— Я Ксара. Добро пожаловать в мой постоялый двор.

— Спасибо, — настороженно отвечаю я, наблюдая, как она задвигает на двери три разных засова.

— Оружие оставить у входа, — приказывает она, указывая на груду мечей у двери, вонзенных прямо в половицы.

Зейн выглядит не слишком довольным, но мы послушно вонзаем свое оружие в дерево. Оставлять свой меч кажется неправильным… но нам нужно место для сна. Это её постоялый двор, и она устанавливает правила. Остается только надеяться, что утром он всё еще будет на месте.

Ксара складывает ладони.

— Голодны? Жаждете? Устали?

— Всё сразу, — отвечает Кира.

Рот Ксары понимающе изгибается в улыбке.

— Вы, смертные, всегда «всё сразу».

Она ведет нас сквозь толпу к барной стойке. Даже массивные воины-бессмертные поспешно отступают в сторону, давая Ксаре пройти.

Она жестом заставляет нескольких из них потесниться, и перед нами оказываются три свободных места у стойки.

— Прошло уже около столетия. Вам придется мне напомнить: смертные пьют эль?

Кира разражается смехом:

— Большинство пьет его слишком много.

Оказавшись за стойкой, Ксара окидывает взглядом воинов в таверне.

— У бессмертных та же проблема.

Она ставит перед каждым из нас по высокому бокалу с густой пеной.

Цвет эля отличается от того, что варят на Штормсайде. Он не столько желтый, сколько искрящийся-золотой.

Я делаю осторожный глоток и, вопреки себе, вздыхаю. Напиток холодный, шипучий и освежающий. Я поднимаю взгляд и вижу, что Ксара улыбается мне.

— На это можно смотреть вечно, — говорит она.

— На что именно?

— На то, как смертные пробуют что-то в первый раз. — Она поводит плечом. — Мы живем веками. Для нас больше нет ничего нового. — Она переводит взгляд на нас троих. — Но для вас… всё в новинку. Ваши жизни так коротки. У вас просто нет времени, чтобы попробовать всё.

Она произносит это почти с благоговением. Она кладет руки на стойку — ладони у нее маленькие, но мозоли на них ровно в тех же местах, что и у меня.

— Я скоро вернусь с едой.

Спустя несколько мгновений перед нами ставят три миски супа, который на вкус оказывается решительно лучше того, чем нас потчевали ученые. В нем овощи, не слишком отличающиеся от тех, что продаются на богатых рынках, и приправленное специями мясо. Я чертовски голодна, чтобы задаваться вопросом, почему Ксара не просит платы. Мы опустошаем миски, и она приносит добавку. А потом еще одну. Мы с Зейном продолжаем оглядываться в ожидании опасности, но Кира весело болтает, называя Ксаре наши имена и во всех красках расписывая Брамблсайд. Бессмертная внимательно слушает, прерываясь лишь для того, чтобы задать вопросы.

Когда мы заканчиваем трапезу, вид у нас, должно быть, совсем изможденный, потому что она вручает каждому по ключу и ведет наверх, к нашим комнатам. Моя находится прямо у узкой лестницы. В коридоре я наконец пытаюсь отдать ей свою монету, но она мягко сжимает мою ладонь обратно в кулак.

— Маски слишком долго изводили наш край. Лица, которые они собрали… принадлежали не только путешественникам. — Её глаза блестят. Неужели бессмертные умеют плакать?

Мне бы помалкивать, принять это одолжение и зайти в комнату. Но ничего и никогда не дается даром. Я пригибаюсь, чтобы заглянуть вниз на лестницу, ожидая увидеть, что мой меч исчез. Но нет. Он стоит прямо там, где я его оставила.

Мой взгляд мечется по узкому коридору в поисках малейшего признака опасности. Пульс учащается, я жду ловушки. Предательства. Но там никого нет.

Ксара лишь смотрит на меня, приподняв бровь.

Наконец я просто выпаливаю:

— Почему вы так добры к нам?

Она хмурится:

— А почему мне не быть доброй?

Я указываю на себя:

— Мы смертные. А вы… нет.

— Ах. — Она понимающе улыбается. — Не все бессмертные — это Маски, поджидающие в лесной чаще, Арис. Точно так же, как не все смертные мечтают разграбить мой постоялый двор, как пытались некоторые два Квестрала назад. — В её глазах на мгновение вспыхивает тень раздражения, но тут же исчезает. Она оглядывает меня с ног до головы. — Я тебя не знаю. Я тебе не доверяю. Но я доверяю металлу. Меч, подобный твоему, притягивается не только к силе способностей владельца… но и к силе его души. — Она склоняет голову набок. — И эта сила может быть как доброй… так и злой. — Она пожимает плечами. — В этом мире и так достаточно гнили. Я предпочитаю сначала видеть хорошее, а плохое — только тогда, когда приходится. — Она кивает на дверь позади меня. — Приятного отдыха. Если что-то понадобится, я внизу.

Прежде чем я успеваю вымолвить хоть слово, она разворачивается, чтобы уйти. Я не успеваю и глазом моргнуть, как она уже скрывается внизу на лестнице.

Слова Ксары продолжают крутиться в моей голове, когда я наконец вхожу в свою комнату.

Она маленькая, но уютная; на кровати — гора толстых одеял. При виде их у меня на глаза почти наворачиваются слезы благодарности. В углу уже потрескивает огонь в камине. А еще я обнаруживаю — с облегчением, от которого тает душа, — что здесь есть ванна.

Я долго и тщательно отмываю кожу, а затем каждую вещь из одежды. Король — ублюдок, но я благодарна за это новое платье и особенно за запасное белье, которое я прихватила перед уходом. Я развешиваю всё сушиться у очага.

Затем я ныряю под простыни и невольно стону. Моё тело буквально проваливается в матрас. Никогда в жизни я так не уставала. Истощение накрывает меня целиком, мышцы обмякают.

Сквозь полуприкрытые веки я смотрю на пляшущее пламя. В памяти вспыхивают другие огни — всепожирающие, убивающие, разрушительные.

— Я здесь, — шепчу я богине, которая разожгла тот пожар. — Теперь я на твоей стороне. Между нами больше нет врат. — Я наблюдаю за мерцанием пламени. — И когда я доберусь до тебя, ты пожалеешь, что не убила и меня тоже.

Я просыпаюсь на полу, запутавшись в простынях. Они прилипли к коже от пота. Я панически вдыхаю, едва не задохнувшись в ткани, и с трудом отпихиваю её от себя, ловя ртом воздух.

Кошмары. Они так и не прекратились.

Что ж, по крайней мере, это значит, что ночью я спала действительно крепко.

Раздается стук в дверь, и я вздрагиваю.

Это Ксара.

— Еда ждет внизу, — говорит она через дверь, и я слышу скрип половиц — она идет дальше.

Я быстро принимаю ванну, заплетаю волосы в две косы, сходящиеся в одну, закалываю их, а затем натягиваю высохшую одежду. Благодаря очагу она теплая; я шевелю пальцами в сапогах, наслаждаясь этим ощущением.

Закинув сумку на плечо, я выхожу из комнаты, не ожидая, что кто-то окажется прямо там — преграждая коридор своими широкими плечами и проходя мимо именно в этот момент.

Я врезаюсь прямо в него, отшатываюсь, падаю…

…прямо с лестницы.

Или, по крайней мере, я бы упала, если бы чья-то рука не вцепилась мертвой хваткой в ворот моей рубашки, удержав меня на самом краю. Массивная ладонь с тонкими темными татуировками, вьющимися вдоль каждого длинного бледного пальца.

Черт.

Я поднимаю взгляд. Выше и выше. В темноту капюшона.

— Ты что, активно ищешь своей смерти? — выплевывает голос.

Я сглатываю, благодарная за нижнюю рубашку под той, что сейчас скомкана в его кулаке: именно она скрывает мои метки.

— Похоже на то.

Но он еще не спас меня окончательно. Я всё еще отклонена под углом. Если он меня отпустит, я кувырком полечу вниз и сломаю шею на этих ступенях. Ксара, может, и бессмертная, но если я сейчас закричу, вряд ли она успеет добежать. Один этот факт, вероятно, должен был сделать меня более покладистой. Приятной, даже. Наверное, он ждет, что я буду умолять его втащить меня обратно. Но я уже умоляла его о пощаде раньше, и больше я этого делать не стану. Я просто вызывающе вскидываю подбородок.

Он склоняет голову набок.

Затем он ослабляет хватку, заставляя меня качнуться назад еще на дюйм, и я вскрикиваю. Сердце заходится в неровном ритме.

Я прищуриваюсь. Ублюдок.

На инстинктах я тянусь за спину, ослепленная желанием хотя бы ранить его перед тем, как он меня сбросит, — потому что, судя по всему, да, я действительно активно ищу своей смерти. Но пальцы лишь скользят по пустым ножнам. Там ничего нет.

Проклятье. Меч внизу, в половицах.

Сверху я слышу короткий смешок, полный жестокого веселья — а может, и шока.

Щеки обжигает жаром, но я не опускаю взгляда, отказываясь выказать ни грамма страха или стыда перед этим монстром. Монстром, который в данный момент сжимает мою жизнь в своем кулаке. Его хватка снова становится крепче, длинные пальцы скользят вниз по моей груди.

И как раз в тот момент, когда мне кажется, что он наконец разожмет руку, он медленно тянет меня вверх, дюйм за дюймом, приближая к своему скрытому лицу, чтобы произнести:

— Осторожнее. Ты ведь можешь её найти.

Затем он толкает меня обратно на лестничную площадку и проходит мимо, не удостоив вторым взглядом, в мгновение ока преодолевая ступени. Входная дверь распахивается и с грохотом захлопывается.

Придурок.

Придурок… который меня спас.

Почему?

Я отмахиваюсь от этого вопроса. Скорее всего, он просто не хотел пачкать сапоги в моей крови, которая, без сомнения, натекла бы целой лужей у подножия этой коварной лестницы, упади я вниз.

И он прав. Мне и впрямь нужно быть чертовски осторожнее, думаю я, наконец начиная спускаться по ступеням, которые едва не стали моим концом.

Как и было обещано, внизу нас ждали тарелки с жареными яйцами и мясом, расставленные на двух столах. Солнечный свет пробивался сквозь запыленные окна. Большинство воинов уже ушли, но некоторые всё еще толпились у двери.

Я замерла на середине лестницы, наблюдая, как они по очереди пытаются вытащить мой меч. Каждый из них был вдвое больше меня. Их руки были толще моей головы. Я смотрела, как они стонут и тужатся от напряжения, и сначала напряглась, а затем едва не рассмеялась — что казалось полным абсурдом, учитывая, что я только что чуть не погибла.

Я прочистила горло, и их взгляды тут же метнулись ко мне.

Да уж, плохая идея. Я застыла, вспомнив, что самый простой способ для них завладеть моим мечом — это убить меня.

Но именно в этот момент Ксара прошла через таверну и бросила:

— Не рановато ли вы принялись уязвлять своё самолюбие, мальчики?

Эти «мальчики» выглядели так, будто могли без особого труда оторвать человеку конечности. Но, к моему изумлению, они начали расходиться, бормоча извинения и прощаясь с Ксарой.

Я медленно повернулась к ней; я знала, что она чувствует мой взгляд, но она не смотрела на меня.

Я спустилась по остатку шаткой лестницы к накрытым столам.

Там стояли три бокала, наполненные фиолетовой жидкостью. Я понюхала один, затем сделала осторожный глоток. Напиток был сладким, с легким горьковатым послевкусием.

— Ягоды, — сказала Ксара. Она нахмурилась, глядя на моё бледное лицо, словно видела по нему, как моему телу не хватает питательных веществ. — Пей. Тебе это нужно.

Я послушалась. Я осушила бокал до дна, а когда она наполнила его снова, опустошила и второй.

Наконец я кивнула в сторону двери.

— Вы знали, что приютили монстра? — спросила я.

Она моргнула, глядя на меня.

— Того смертного в капюшоне?

Я кивнула.

Она пожимает плечом.

— Он был вполне мил. Пришел сразу после вас. Я удивилась, увидев его целым и невредимым. Убрал за собой — а это, к сожалению, редкость.

Я хмурюсь. И как раз в тот момент, когда я собираюсь поведать ей, насколько он ужасен на самом деле, скрипит лестница. Зейн. Его взгляд тут же приковывается к топору, всё еще вонзенному в половицы. Его плечи опускаются от облегчения.

Затем он здоровается и начинает бесцеремонно поглощать всё подряд.

Вскоре появляется и Кира, всё еще завернутая в одно из одеял из своей комнаты. Она поворачивается к Ксаре, которая стоит за стойкой и протирает стаканы тряпкой.

— Это самая мягкая ткань, которую я когда-либо видела.

Ксара улыбается:

— Друг связал их для меня из шерсти арладанских коз.

Заметив наше замешательство, она поясняет:

— Это место на севере. Холодное, белоснежное, свирепое. У коз там вырастает нежнейший мех.

Этого места нет на карте. И как бы мне ни хотелось узнать о нем побольше, поиски должны быть на первом месте. Я лезу в карман и медленно достаю измятый пергамент. Осторожно разглаживаю его на столе.

— Мы здесь, верно? — я указываю на рисунок деревни.

Ксара замирает. Её глаза расширяются, и она выходит из-за стойки.

— Откуда это у тебя?

Нет смысла лгать женщине, которая приютила и накормила нас бесплатно.

— Из Башни Знаний.

Ксара бережно берет бумагу.

— Бог Путешествий приказал уничтожить почти все карты… Чтобы такая огромная территория была запечатлена… — Я уже второй раз слышу об этом боге. Зачем уничтожать карты? Ксара осторожно ведет пальцем по пометкам. — Да. Вы в Вествере.

— Мы пытаемся добраться сюда, — говорю я, указывая на Звериное Дерево. Её губы сжимаются, и она кивает.

— В чем дело?

— Что ты знаешь о Зверином Дереве?

— Только то, что там можно обрести спутника-зверя, так же, как и меч.

Ксара некоторое время внимательно изучает меня. Её челюсти сжимаются.

— По традиции наследники Великих Домов Старсайда посещают Дерево, когда достигают совершеннолетия. Видишь ли, их кровь наполнена древней магией. Их связь с этой землей уходит корнями в глубокое прошлое. Это великая церемония… но она не проводилась уже десятилетиями. Наследник поднимается на самую вершину дерева… и прыгает.

— Падение длится сотни футов. Единственная надежда выжить — если одно из существ подхватит тебя. Но никаких гарантий нет. Слишком мало существ, желающих заключить узы… и еще меньше тех, кто пережил охотников.

— Охотников? — переспрашивает Кира.

Ксара торжественно кивает.

— Мечи, закаленные чешуей дракона, перьями пегаса или когтями грифона, обладают великой силой. На существ охотились до тех пор, пока они почти не исчезли. Многие ушли в подполье. У Дерева их осталось меньше, чем когда-либо… поэтому и людей, готовых рискнуть, поубавилось. — Её пальцы впиваются в край стола. — Я пытаюсь сказать вам, что этот обычай почти вымер, потому что большинство из тех, кто пробует, просто разбиваются о землю. Никто их не спасает. А они… они бессмертные.

Она встречается со мной взглядом, и смысл её слов предельно ясен. Шансы на то, что одно из этих таинственных существ выберет нас, спасет нас… ничтожно малы. Это не жестокость. Это правда.

Я смотрю на карту. Путь, который мы проделали от врат, кажется крошечным. И на этих немногих милях мы уже несколько раз едва не погибли. Нам нужны спутники. Они могут стать тем решающим фактором, который позволит нам добраться до Земель Богов… или погибнуть в пути.

— Я всё равно готов рискнуть, — произносит Зейн.

— Я тоже, — соглашается Кира.

Я поднимаю взгляд на Ксару:

— Как нам туда добраться?

Она вздыхает:

— Держитесь подальше от главной дороги. Даже если бы вы захотели и дальше путешествовать с гнилыми головами, Маски будут искать мести. Они выследят вас.

— Значит, пойдем через лес? — спрашивает Зейн.

— Боги, нет! — Ксара содрогается. — Избегайте лесов любой ценой. В большинстве из них таятся древние твари. Другие леса совершенно безобидны, но разницу трудно понять, пока не станет слишком поздно. — Она указывает на реку. — Вот. Она течет на север.

Ксара, должно быть, чувствует мои опасения, потому что добавляет:

— У меня есть лодка. Можете ею воспользоваться.

— Вы бы… отдали нам свою лодку?

Она пожимает плечом:

— Я даю её вам на время. Когда закончите, она вернется ко мне.

Прежде чем я успеваю спросить «как», в глубине бара начинают звенеть бокалы — звук похож на музыку. Чтобы поднять такой шум, там должен работать по меньшей мере десяток человек. Я выглядываю из-за её плеча.

— У вас… у вас есть слуги?

Ксара улыбается и жестом приглашает нас следовать за ней. Когда она распахивает дверь на кухню, лязг усиливается. Я ожидаю увидеть полную комнату бессмертных, усердно драящих посуду.

Но там пусто.

По комнате летают стаканы. Я пригибаюсь, едва увернувшись от кружки, летящей в голову. Плещется вода. Полотенца поднимаются в воздух, словно удерживаемые невидимыми руками.

Я отшатываюсь, и Ксара тихо смеется.

— Это… это магия? — спрашивает Кира, цепляясь за дверной косяк, будто боится сделать шаг вперед.

Ксара кивает:

— Этот постоялый двор был мне подарен. Чары вплетины в сам его фундамент. Он содержит себя сам, совсем как Великие Дома.

Я вспоминаю её руки — мозоли. То, с каким уважением к ней относятся воины. Она поворачивает голову, длинная коса скользит по плечу, и в этот момент я замечаю метки на задней стороне её шеи — мерцающие серебряные линии, вплавленные прямо в кожу. В груди всё сжимается. Они почти как мои, но нет… они толще и по форме напоминают…

…меч.

— Вы — рыцарь, — говорю я.

Ксара прослеживает за моим взглядом и полностью поднимает косу, открывая детально прорисованный эфес, поднимающийся по её шее. Остальная часть меча, должно быть, тянется вдоль позвоночника. Чернила мерцают, точь-в-точь как металл. Кажется, будто её оружие переплавили и отпечатали прямо на коже.

Она заводит руку назад — и от одного прикосновения её пальцев эфес меча отделяется от кожи, становясь осязаемым и твердым в её ладони.

У меня отвисает челюсть. Неужели так тоже можно? От тяжести этого огромного меча в ножнах у меня уже ноют мышцы. Я бы с радостью превратила его в татуировку.

Она разжимает пальцы, и меч возвращается обратно, снова становясь лишь мерцающими линиями.

— Я была рыцарем. Больше нет. — С этими словами она выводит нас из кухни. Ксара, должно быть, чувствует вопросы, которые мы не решаемся задать из вежливости, потому что добавляет: — Я привела батальон к победе, и это был мой подарок. — Она обводит рукой всё вокруг.

— А лодка?

Её улыбка намекает на длинную историю, которую она, скорее всего, никогда нам не расскажет.

— Еще один дар, — просто отвечает она, и её взгляд подергивается дымкой воспоминаний. Уголки губ едва заметно вздрагивают.

Затем она снова поворачивается к нам.

— Если мы всё рассчитаем правильно, вы проведете на воде всю ночь и прибудете на место на следующий день. — Она кивает сама себе. — Да… да, это лучший план.

По небрежному приказу Ксары кухня начинает упаковывать мешок с едой и наполнять три свежие фляги. Дверь распахивается, буквально выплевывая готовую корзину, как только та оказывается собрана.

Мы забираем свое оружие из половиц и снова выходим наружу, залитую солнечным светом. По привычке я ищу тень. На Штормсайде я слежу за дугой солнца как за врагом, выбирая места для поисков в зависимости от его положения на небе. Здесь же, когда я сыта и не мучаюсь жаждой, а лучи фильтруются сквозь пелену магии, я запрокидываю голову и вздыхаю, впитывая это тепло.

Третий день похода. Если у нас будет спутник-зверь, времени, чтобы добраться до другого края карты, более чем достаточно.

Я надеюсь.

— Это еще одно клейменое оружие? — спрашивает Зейн. Он смотрит на пальцы Ксары. Там, вдоль указательного пальца, виднеется мерцающая татуировка маленького клинка. Ксара быстро проводит по ней большим пальцем, словно чиркает спичкой, и кинжал оказывается у неё на ладони.

Она мастерски вращает его между пальцами, будто делала это тысячу раз.

— Это знак моей принадлежности к ордену. Мы называем себя Сестрами Кинжала, — говорит она, и её взгляд снова уносится в воспоминания. Металл снова впитывается в кожу.

— Как вы это делаете? — спрашиваю я. «Могу ли я также?» — эти слова остаются невысказанными.

Она улыбается, услышав надежду в моем голосе.

— К сожалению, это долгий и болезненный процесс. Нужно иметь очень прочную связь со своим клинком, чтобы хотя бы попытаться. Это своего рода обет.

Кира рассматривает свое оружие, пока мы идем к окраине деревни. Присутствие Ксары заставляет толпы любопытных бессмертных расступаться.

— Прекрасная работа, — говорит Ксара, взглянув на её меч. — Позволишь?

Кира протягивает ей меч, и Ксара проводит пальцами по эфесу. По лезвию изящно вырезаны цветы. В рукояти сверкает фиолетовый камень — того же цвета, что и её глаза.

— Это дело рук фейлингов, — говорит она, переворачивая клинок. — Сделано очень давно.

— Фейлингов? — переспрашивает Кира, осторожно забирая меч обратно.

— Лесных фей, — поясняет она. — Сейчас их редко встретишь, но они — одни из немногих безопасных существ в лесах. Некоторые пытаются их разыскать, но чаще всего чаща убивает путников раньше.

— В каком именно лесу они живут? — спрашиваю я, когда мы проходим сквозь деревенскую стену. На часах стоит уже другой воин. Он кивает Ксаре, она отвечает тем же.

Мы переходим через короткий мост, а затем, не доходя до главной дороги, сворачиваем на светло-зеленую равнину.

— Думаю, во всех сразу. Их дом заколдован. Он постоянно перемещается, чтобы его не нашли. Те, кто натыкается на них, делают это либо случайно, либо по приглашению. — Она смотрит на Киру. — Это ценный клинок с богатой историей, пусть даже его металл и не похож на сверкающую сталь.

Кира хмурится, и Ксара качает головой. Её голос звучит сурово:

— Это не значит, что меч плох. Металл важен. Но сердце важнее. Мечи становятся сильнее в руках своих владельцев. Они черпают силу из нас… точно так же, как мы черпаем её из них. — Она кивает на меч Киры. — Держи его поближе.

Кира крепко сжимает рукоять, с благоговением разглядывая гравировку.

— А её меч? — спрашивает Зейн, кивая на тот, что висит у меня за спиной.

Ксара даже не смотрит на него. Её глаза по-прежнему прикованы к горизонту.

— Её меч опасен, — говорит она. — Держи его в ножнах. Чем больше людей его увидят, тем больше захотят им завладеть. — Она морщится, и её взгляд всё же невольно соскальзывает к моей спине. — Бессмертные на всё пойдут ради лучшего металла. Такие мечи…

Она снова резко отворачивается, словно заставляя себя не смотреть. Будто что-то внутри клинка властно притягивает её внимание…

Я вспоминаю воинов в таверне. То, как они подходили один за другим. Как тянули рукоять снова и снова, словно в трансе. Вспоминаю Масок, делавших то же самое.

Журчание реки вырывает меня из мыслей. Она протекает ниже по склону; вода шепчет, перекатываясь через обточенные камни, подобно полотну колышущегося шелка. Те немногие ручьи, что я видела на Штормсайде, почти пересохли. Этот же кажется полноводным, едва не выходящим из берегов.

Мы останавливаемся у склоненных деревьев, окаймляющих берег. К одному из них привязана лодка. Она небольшая, сделанная из искусно вырезанного дерева, с причудливыми узорами, тянущимися вдоль бортов.

Выражение лица Ксары становится серьезным.

— Что бы ни случилось, найдите укрытие до захода солнца. Если получится — какую-нибудь деревню. Этой ночью вы будете в безопасности на воде, но во все остальные…

— Почему? — спрашиваю я. — Почему здесь так опасно ночью?

Ксара оглядывается, словно кто-то может подслушивать их за деревьями. Она наклоняется к нам и шепчет:

— Ночью из-под земли выходят демоны Бога Смерти, убивая всё на своем пути.

Бог Смерти. При звуке его имени тени у наших ног, кажется, становятся длиннее. Птицы перестают щебетать.

Тем не менее, Ксара продолжает:

— Даже наши лучшие рыцари были разорваны в клочья зубами, острыми как мечи. — Она закрывает глаза. Сглатывает. — Так было не всегда.

— Что же произошло?

Она пожимает плечом:

— Только богам известно. Я знаю лишь то, что в одну ночь всё изменилось. Мы потеряли сотни людей. Мы проснулись… и всё вокруг было залито кровью. Мы находили… лишь фрагменты тел. — Она обрывает себя. — Ночь убивает даже бессмертных. Вы понимаете?

Мы киваем.

— Хорошо. — Она наклоняется и шепчет что-то лодке. Возможно, указывает направление. Она бросает внутрь мешок с едой и фляги, после чего жестом приглашает нас на борт.

Зейн запрыгивает без проблем. Затем Кира. Следом я. Дерево качается под моими ногами, и я приземляюсь прямо на задницу. Я быстро вскакиваю, сердце колотится где-то в горле.

— Моя лодка никогда не переворачивается, — заверяет меня Ксара. — Это не обычное судно. На воде вы будете в безопасности.

Она открывает рот, словно хочет добавить что-то еще, но останавливается.

Но есть кое-что, что мне нужно знать.

— Я думала, бессмертным живется лучше, чем нам, — быстро произношу я. — И это так, конечно… но боги не служат и вам тоже. Они прокляли и вас.

Это даже не вопрос. Но Ксара кивает.

— Боги служат только самим себе, — говорит она. — Какие бы легенды вы о них ни слышали — на самом деле они еще хуже. Сделай себе одолжение: никогда не переходи им дорогу.

Затем она развязывает канат.