ГЛАВА 9

Вход в Старсайд подобен шагу внутрь бриллианта. Здесь всё мерцает. Отблеск магии лежит на всём, словно слой сияющей краски. Даже солнце здесь другое — его тепло не изнуряет, а наполняет силой. Я подставляю лицо лучам, чтобы насладиться их лаской, и замираю, пораженная самым ярким оттенком синего, который мне когда-либо доводилось видеть.

Мои губы приоткрываются от изумления. По эту сторону небо не серое. Оно цвета ипомеи из книги засушенных цветов моей матери — книги, которую собирали поколениями.

С содроганием, от которого, кажется, содрогнулся весь мир, врата за нашей спиной начинают закрываться. На мосту всё еще остаются претенденты. Большинство из них истекают кровью. Кричат.

— Пятьдесят дней, — произносит Зейн, наблюдая за тем, как причудливые узоры металла идеально смыкаются друг с другом.

— Что?

— Ровно через столько они откроются снова. На рассвете. И закроются на закате.

Я знала, что поход обычно занимает около двух месяцев, но точные сроки были именно тем знанием, которым, как я надеялась, мог бы поделиться со мной Стеллан.

Зейн — выходец из Великого Дома. Мне следовало бы задать ему сотню вопросов о том, что ему известно, но один вырывается прежде, чем я успеваю сообразить.

— Почему ты меня спас?

Он рискнул собственным местом, чтобы обеспечить мое.

Он лишь пожимает плечом.

— У тебя меньше шансов убить меня, чем у дружков Кэдока, — его взгляд скользит по моей изорванной одежде. — И я видел, что ты сделала с кровью. Это было умно. Я хочу работать вместе.

Я не питаю иллюзий: мой новый меч тоже сыграл в этом свою роль. Он понимает, что с ним я сильнее… Или, может быть, он убьет меня, чтобы забрать его себе.

Я обдумываю его слова. Теперь, когда мы больше не сражаемся за пятьдесят мест, мы не соперники.

И всё же… мы все хотим попасть в Земли Богов. Он может предать меня в любую секунду, если это поможет ему дойти до конца пути.

Я обвожу взглядом остальных из Пятидесяти. Команды уже начинают формироваться. Единственный, кто в одиночку шагает в неизвестность — это Харлан Рейкер, чей черный плащ развевается на ветру.

Я не могу доверять никому. Но чтобы добраться до той стороны и пережить возможные столкновения с другими группами… мне понадобится своя собственная.

Я снова поворачиваюсь к Зейну.

— Только если Кира тоже будет с нами.

Зейн хмурится. Похоже, он обдумывает то же самое, о чем уже думала я: Кира может нас замедлить.

Но она выжила до этого момента. И Кира здесь ради своей сестры. Один этот мотив — осознание того, что она пойдет на всё ради успеха — уже дорогого стоит.

— Ладно, — соглашается он.

— Я сделаю вид, что ты не колебался, — отрезает Кира, свирепо глядя на него. Она осматривает его с ног до головы. — И что именно ты можешь предложить, кроме умения махать этим топором?

Зейн лезет в сумку и разворачивает свиток. Мы наблюдаем, как чернила растекаются по чистому пергаменту, на наших глазах складываясь в очертания и буквы.

Карта. По крайней мере, её часть. Всего один путь, тянущийся от врат до самых Земель Богов.

— Черт. Ладно, это аргумент, — говорит Кира. Я киваю в знак согласия. Это огромное преимущество.

Он быстро убирает ее обратно в сумку. Меньше всего нам нужно, чтобы другие участники ее отобрали. Но прежде чем он ее спрятал, я успела заметить нагромождение горных хребтов, реки и нечто под названием Штормовой лес.

Всего пятьдесят дней. Любому, кто захочет вернуться к вратам, придется проделать весь путь до Земель Богов за двадцать пять. Глядя на ландшафт… я даже не уверена, что это возможно.

В руке у Киры пучок зелени. Трава, которую она вырвала из земли. Она глубоко вздыхает.

— По крайней мере, мы умрем в красивом месте.

Вечная оптимистка.

Слева от нас доносятся крики. Группа Кэдока столпилась вокруг кого-то, залитого кровью. Одна из Эндеров. Старшая. Должно быть, ее ранили твари на мосту. Она кричит от боли. Я наблюдаю, как Кэдок заносит клинок — и вонзает его ей прямо в сердце. Она затихает. Ее братья и сестры… они не сделали ничего, чтобы его остановить. И сейчас они тоже ничего не делают, просто стоят, словно ожидая указаний.

Осталось сорок девять претендентов Квестрала.

— Уходим, — шепчу я, молясь, чтобы Пагнус или Кэдок не посмотрели в нашу сторону.

Зейн кивает. Он ведет нас на юго-восток, туда, где берет начало его карта. Тем же самым путем, которым кто-то уже успешно проделал это путешествие.

Первые несколько шагов мы идем — а затем срываемся на бег.

Спустя несколько часов кровь на моем лице засыхает, превращаясь в болезненную корку. Силы начинают меня покидать.

Солнце тускнеет, а вместе с ним меркнет и великолепие всего окружающего.

Как раз когда я начинаю думать, что вся земля по эту сторону состоит из одного цвета, трава уступает место мерцающей глади голубого озера.

— Наконец-то, — выдыхает Зейн и вбегает в воду, не снимая топора со спины. Кира следует прямо за ним. Она ныряет вперед, смачивая макушку, а затем яростно трет лицо.

Я бросаю взгляд на свою одежду. Если ткань намокнет, станет ли она просвечивать?

Важны ли еще секреты здесь, на этой стороне?

Я делаю осторожный шаг вперед и ахаю от прохлады воды. Моя фляга опустела уже давно. Я сглатываю, горло саднит от жажды, но я знаю, что пить это нельзя. Это не проточная вода. Но действуют ли здесь те же правила, что и на той стороне? Я не уверена. Лучше не проверять их так скоро.

Я иду, пока вода не доходит мне до пояса, твердо упираясь ногами в дно.

Вода. Так много воды.

Чистая вода. Не та мутная жижа из колодца. Не редкое ведро горькой дождевой воды.

— Это не может быть правдой, — шепчу я, позволяя ей скопиться в ладонях.

— На ощупь вполне себе правда, — отзывается Кира, блаженно вздыхая. Она откидывает голову назад, а затем встряхивает волосами, рассыпая вокруг нас фонтан брызг.

Я медленно опускаюсь назад и расслабляюсь. Холод приносит долгожданное облегчение, просачиваясь к самой коже головы.

Каково это — просто погрузиться в него целиком? Я сжимаю губы, зажимаю нос и медленно, нерешительно приседаю, пока мои колени не касаются гладкого дна.

Мир становится темным и тихим.

Под водой нет мыслей, нет эмоций, нет проблем. Здесь меня ничто не достанет — думаю я, пока легкие не сжимает спазмом, и мне приходится снова всплыть на поверхность.

Я выныриваю, отплевываясь и часто моргая, пока зрение не проясняется. Мой взгляд встречается с другой парой глаз на противоположной стороне пруда.

Глаз, которые мерцают, словно драгоценные камни.

Моя рука тут же тянется к мечу за спиной, хотя мышцы настолько истощены, что я сомневаюсь, смогу ли вообще вытащить его из ножен. Раздается скрежет — это Зейн достает свой топор.

Человек лишь делает шаг ближе. И когда он оказывается у самой кромки воды, я вижу, что его кожа слишком гладкая. Его конечности гибкие и самую малость длиннее, чем положено. В том, как он движется, есть что-то почти кошачье.

А его глаза… Они сверкают фиолетовым, как аметисты.

У него нет оружия. И, кажется, топор Зейна его ничуть не беспокоит. Может, оно ему и не нужно?

Интересно, какие из легенд правдивы?

Правда ли бессмертные быстрее нас? Сильнее нас? Сможет ли он, безоружный, перебить нас всех?

Он худощав, лишен выраженных мускулов. Он не стоит в защитной стойке. На нем серая роба из грубой ткани. Он делает еще один шаг вперед, и я замираю. Он останавливается у самой воды.

Тишина. Никто из нас не шевелится. Мы просто смотрим друг на друга. Я слышу, как за моей спиной сглатывает Кира.

— Ты… бессмертный, — наконец произношу я, констатируя очевидное.

Бессмертный скалится, обнажая белые зубы. Его глаза так и светятся от возбуждения. Его голос буквально дрожит от него:

— А вы… вы нет.

Я всё же вытаскиваю меч из ножен, руки так и провисают под его тяжестью. Не представляю, как смогу когда-нибудь держать его одной рукой.

Тем не менее, я готовлюсь к схватке с этим существом — готовлюсь на собственном опыте, в бою, узнать пределы таинственных способностей бессмертных.

От этого он улыбается еще шире.

— Чего тебе надо? — требует ответа Зейн.

Бессмертный указывает жестом себе за спину:

— Пригласить вас. Мое жилище сразу за лесом.

Я была так сосредоточена на воде, что почти не смотрела на деревья. Теперь я вижу, что они древние и перекрученные, а их корни переплелись в узлы.

— Ты… предлагаешь нам ночлег? — медленно произносит Кира, проговаривая слова так, будто они до сих пор не укладываются у неё в голове.

Бессмертный кивает.

— Вы сдохнете здесь, — говорит он как о чем-то само собой разумеющемся.

— Почему? — допытывается Зейн.

— Ночь — смертельное время, даже для нас. — Что это вообще значит?

В жизни ничего не дается даром, по какую бы сторону врат мы ни находились. Это я знаю наверняка.

— И что взамен?

Фиолетовые глаза бессмертного мерцают в сгущающейся тьме.

— Дайте мне взглянуть на вашу одежду. На содержимое ваших карманов. Расскажите мне о той стороне.

Я моргаю. Я ожидала чего угодно, только не того, что он сейчас выдал. И вообще — зачем бессмертному сдались наши карманы?

— Я не позволю тебе пялиться на мою одежду, — Кира практически выплевывает эти слова ему в лицо.

Бессмертный пожимает плечами.

— Как хотите. — Он поворачивается к нам спиной. — Обыщу ваши трупы завтра. Если от них хоть что-то останется.

Затем он направляется обратно в лес, из которого пришел.

Зейн переводит взгляд на нас.

— Он может лгать о том, что ночь смертельно опасна, просто чтобы заманить нас к себе, — предполагаю я.

— Да, но что если нет? — возражает Кира. — Мы ведь еще не скоро доберемся до первого поселения на твоем маршруте?

Зейн качает головой:

— До него еще несколько дней пути. Я полагал, что мы будем ночевать под открытым небом.

Потому что мы не знали об угрозе, которую таит в себе ночь.

Человек, составивший эту карту, судя по его маршруту, явно не сталкивался с подобным испытанием. Это могло бы служить доказательством того, что бессмертный лжет… но последний Квестрал был полвека назад. Всё могло измениться. Я оборачиваюсь. Солнце почти коснулось горизонта.

В животе заурчало от голода. Уже сейчас.

Интересно, включает ли предложение странного бессмертного еду? Они ведь не едят, верно? Найдется ли у него хоть что-нибудь для нас?

Вечерний ветер треплет выбившиеся пряди волос. По рукам пробегает легкий озноб.

Мы переглядываемся.

Не говоря ни слова, мы выскакиваем из пруда и бросаемся в лес. Мы быстро нагоняем бессмертного, и он заметно оживляется.

— Хорошо. Да, это хорошо. Живыми вы мне нравитесь больше. У меня к вам столько вопросов.

Я хмурюсь:

— Зачем?

Он бросает взгляд на заходящее солнце и прибавляет шагу, заставляя меня поверить, что угроза и впрямь может быть серьезной.

— Я ученый, разумеется. У вас на той стороне такие водятся?

Я едва не смеюсь. Мы не учимся — мы выживаем. Но когда-то историки существовали. Я знаю это, потому что у Стеллана в комнате была книга в пыльной обложке с пожелтевшими страницами. Примерно через год после того, как он нашел меня, я прокралась к нему и начала читать ее, надеясь, что она окажется интересной.

Она таковой не оказалась. Я тут же захлопнула её и больше никогда не открывала. Возможно, стоило бы.

Мысль о Стеллане сдавливает горло.

— Нет, — отвечаю я коротко.

— Тогда моя работа еще важнее, — говорит он, словно обращаясь к самому себе. — Я Пелас. Пятый уровень.

— Пятый уровень? — переспрашивает Кира.

— В Башне Знаний.

Он протягивает руку каждому из нас; на его лице смесь брезгливости и любопытства — кажется, сама мысль о том, что к нам придется прикоснуться, его коробит.

Даже после купания в пруду наша одежда насквозь пропитана красным. С волос ручьями стекает вода.

Кира пожимает ему руку первой и тут же отстраняется. Когда наступает моя очередь, я понимаю почему. Его кожа ледяная и слишком гладкая, будто касаешься полированного камня.

— Теплая, — восторженно шепчет он, извлекая из складок робы блокнот и перо. Он не сводит с нас глаз, записывая что-то прямо на ходу. — Везде теплая?

Он тянется к нам снова, словно хочет ощупать, и Зейн предупреждающе рычит на него.

Бессмертный лишь смеется, продолжая строчить.

— Охраняют территорию теплой кожи. Потрясающе.

— А вы что, не охраняете собственную шкуру? — возмущается Кира.

Он моргает.

— Ради знаний я не охраняю ничего, — заявляет он. — Мы — нет. Сколько вам лет?

— Двадцать два, — настороженно отвечает Кира.

Бессмертный давится восторженным смешком.

— Как мало! Как незначительно! Я пятьдесят лет учился, чтобы достичь Пятого уровня. Вы успеете сгнить в земле прежде, чем я доберусь до Десятого.

Кира сверлит его яростным взглядом.

— Что происходит на Десятом уровне? — спрашивает Зейн. Я замечаю, как его рука каждые несколько секунд почесывает шею — лишь предлог, чтобы быть ближе к оружию на случай нужды. А нужда может возникнуть.

Пелас — бессмертный. Каким бы тощим он ни казался, он наверняка способен развернуться и прикончить нас в любой момент.

— Десятый уровень получает доступ к вершине знаний, — говорит он с расширенными глазами, словно в трансе. — Запретный этаж. Просветление, которое вы даже вообразить не в силах.

Блеск его глаз меркнет, когда он поворачивается к нам.

— Меньше вопросов от вас. Больше — от меня.

К тому времени как деревья расступаются, он успевает задать десятки вопросов, и Зейн, кажется, уже готов всадить топор ему в спину.

Интересно, что бы тогда произошло? Насколько прочна их кожа? Как убивают бессмертных? Мне хочется задать свои вопросы, но я молчу.

Затем в поле зрения появляется величественная конусообразная башня размером с гору. Это самое высокое здание, которое я когда-либо видела.

— Это… твой замок? — спрашивает Кира.

— О, нет. Это Башня Знаний.

— Ты живешь… в Башне Знаний? — уточняю я.

Он награждает меня уничтожающим взглядом.

— Не в ней. Рядом. Как и все ученые. По крайней мере те, кто не в экспедициях, — бурчит бессмертный, чирикая в блокноте что-то, подозрительно похожее на «не особо сообразительные».

Он считает нас идиотами. Хорошо.

В голове начинает вырисовываться план.

— Мы войдем в Башню Знаний? — спрашивает Кира, с изумлением взирая на колоссальное строение.

Пелас резко разворачивается к ней, и впервые в его облике проскальзывает что-то яростное.

— Конечно нет! — выплевывает он. — Внутрь допускаются только ученые.

Вместо этого он ведет нас к зданию у подножия башни. Прежде чем мы доходим до входа, дверь распахивается, и навстречу нам выходит высокий бессмертный. На нем почти такая же роба, как у Пеласа, но ее цвет отливает серебром.

— Я думал, этот цвет здесь запрещен, — подает голос Зейн.

Пелас резко втягивает воздух. Кажется, он сейчас ударит Зейна.

— Как ты смеешь подвергать сомнению…

Высокий мужчина кладет руку ему на плечо. Его голос — глубокий и резонирующий, будто он говорит из глубины колодца.

— Пелас. Помни: иногда мы узнаем больше из заданных вопросов, чем из полученных ответов.

Он поворачивается к Зейну:

— Ты прав. Серебро — цвет богов. Только тем из нас, кто получил их дозволение, разрешено носить нечто подобное.

На самом деле цвет не совсем серебряный. Скорее, очень светло-серый.

— Вы… вы говорите с богами? — спрашиваю я, изо всех сил стараясь придать голосу будничности.

Бессмертный смотрит на меня как на неразумное дитя.

— Конечно нет. Тексты — это самое близкое, что у нас есть. Но первый ученый… он был другом богов. Те, кто на Десятом уровне, носят робы из его личной коллекции.

Пелас смотрит на одеяние сородича с чем-то похожим на тоску.

— Я Эллис. — Высокий бессмертный отступает в сторону, приглашая нас войти. — Мы всегда рады гостям, проходящим мимо. Приготовить еду? Напитки?

— Вы… вы едите? — удивляется Кира.

За её спиной Пелас качает головой и яростно строчит «ИДИОТЫ» в своем блокноте.

— Нечасто, — отвечает Эллис. — В основном ради удовольствия. Как часто едите вы, смертные?

Я хмурюсь:

— Вы этого не знаете?

Его улыбка кажется почти жалостливой.

— Наши исследования обычно посвящены… нашему собственному виду. — Вежливый способ сказать, что наши короткие смертные жизни не имеют значения. Не для них. — А ваши знания были унесены в ваши земли во время Великого Раскола.

Великий Раскол. Так они называют время, когда были воздвигнуты врата? На нашей стороне, может, и есть книги, но почти не осталось людей, которые могли бы посвятить жизнь их чтению. Знания веками хранились внутри определенных семей. А вся информация о Старсайде давным-давно исчезла — буквально стерлась из памяти.

Эллис ведет нас по простым каменным коридорам, освещенным лишь редкими факелами в настенных кольцах, и вводит в столовую с длинным дубовым столом и простыми резными стульями. Небольшая группа бессмертных в более темных робах спешит ему навстречу, склонив головы в почтении.

— Подайте нашим гостям еду, — приказывает он.

Они кланяются и убегают в соседнюю комнату, едва удостоив нас взглядом.

Эллис занимает место во главе стола. Пелас садится через пять стульев справа от него. Нам он грубо указывает на другой конец стола.

Мы садимся, хотя с нас всё еще течет вода. Весть о нашем появлении, должно быть, уже разнеслась, потому что еще несколько мужчин в робах входят и занимают свои места.

Все они смотрят на нас с ожиданием. И тут вопросы сыплются один за другим.

— Как сейчас выглядит та сторона?

— Пустынно, в основном. Плодородных участков почти не осталось, — отвечаю я.

Лихорадочное шуршание перьев.

— Что вы едите?

Мы переглядываемся.

— Зависит от того, кто где живет, — говорит Кира. — В моих краях, на западе… мы едим в основном рыбу. Мы живем у побережья.

— Я с гор, — медленно произносит Зейн, изучая их и не убирая руку далеко от топора. — Мы едим фазанов. И коренья, что растут на высокогорье.

— Потрясающе. А ты? Откуда ты? — Эллис смотрит прямо на меня.

Я сглатываю комок, подступивший к горлу.

— Я из места, которого больше нет. Но раньше мы ели в основном зерно. И там росло одно-единственное гигантское фруктовое дерево. Оно кормило всю нашу деревню в те редкие времена, когда расцветало.

Я крепче вцепляюсь в край стула: перед глазами вспыхивает образ этого дерева, объятого пламенем.

— В детстве я… переехала в другую деревню. Там я питалась объедками. Кусками, которые раздавали на городской площади.

Или теми, что я крала.

— Еще я занималась собирательством. Грибы и всё такое.

Выражения их лиц не изменились.

— На той стороне люди умирают от голода?

«Постоянно», — хочется крикнуть мне. Потому что вся магия здесь. Потому что вы все сидите в своей роскошной башне, изучая книги и глядя на нас свысока, пока мы подыхаем.

— Да, — это всё, что я говорю.

— На что похож голод? — спрашивает один из ученых абсолютно бесстрастным голосом.

— Он похож на отчаяние, — отчеканиваю я с едкой нотой в голосе.

Бывали времена, когда в кузнице никто ничего не заказывал. Когда Стеллан неделями обходился без еды, чтобы обе порции объедков достались мне.

Но даже этого было мало.

Голод — это нож, который вращается внутри, вырезая плоть.

Эти бессмертные… они никогда не знали голода. Мы и наша жизнь вызывают у них брезгливость. Сами они едят в основном ради удовольствия.

Я сжимаю стул еще сильнее, и Зейн бросает на меня предостерегающий взгляд.

Прежде чем я успеваю добавить хоть слово, двери распахиваются, и в зал вносят дымящиеся чаши с похлебкой. Их грубо ставят перед нами, так что жидкость выплескивается на стол.

Внутри плавают какие-то непонятные куски. Кира принюхивается к своей чаше, и её едва не выворачивает.

— Ешьте, — говорит Эллис, прежде чем зачерпнуть ложку собственного супа.

Он может быть отравлен. Хотя ученые продолжают засыпать нас вопросами. Мертвыми мы вряд ли принесем им много пользы.

Я делаю глоток и борюсь с желанием поморщиться. Суп горький и кислый. Куски чего-то внутри — жесткие.

И все же это еда. Я не сомневаюсь, что на пути к богам мне еще не раз придется познать вкус истинного голода.

Вопросы продолжают сыпаться. О нашем климате, о наших слабостях, об уровне рождаемости.

Наконец я натягиваю на лицо широкую улыбку и произношу:

— Мы бы тоже хотели узнать о вас. Вы действительно бессмертны? Вас совсем нельзя убить?

За столом внезапно воцаряется тишина. Пелас свирепо смотрит на меня.

Эллис решает снизойти до ответа.

— Нас можно убить, разумеется. Однако мы не умираем от старости. — Он внимательно изучает меня. — Наши тела прочнее ваших. У нас здесь нет болезней. Только благородные металлы могут нанести нам рану.

Он даже не смотрит на наши мечи, будто ни на секунду не допускает мысли, что мы можем нести что-то стоящее.

— У вас течет кровь?

Взгляд Пеласа теперь не иначе как уничтожающий.

— Конечно, у нас течет кровь, — бросает он. Вот еще одна легенда оказалась ложью. Он продолжает ворчать, изрыгая череду оскорблений, из которых я разбираю лишь часть.

— Если ваш народ почти не умирает… вас, должно быть, очень много? — спрашивает Кира.

— Намного меньше, чем смертных, я полагаю. В последнее время… многие погибли, — просто говорит Эллис, и я замечаю, как остальные ученые при этих словах помрачнели и подались вперед. — Рождения случаются редко.

— Почему именно в последнее время? — спрашивает Зейн.

Молчание.

Интересно, не связано ли это с тем неподдельным ужасом, который я видела на лице Пеласа, когда он смотрел на луну и наступающую ночь?

Ночь — опасное время даже для бессмертных.

Эллис поднимается во главе стола.

— Мы задержали вас надолго. Похоже, вы пережили… тяжелое испытание. Возможно, вы захотите удалиться на покой. Мы продолжим наши расспросы утром. — Он кивает остальным ученым, и те начинают подниматься один за другим.

Пелас часто моргает. Он переводит взгляд со своих записей на нас.

— Но я… у меня было еще столько…

— Я останусь с тобой, — предлагаю я. — Пока они отдыхают. Я отвечу на твои вопросы.

Зейн и Кира смотрят на меня так, будто я окончательно лишилась рассудка. Возможно, так оно и есть. Я лишь натянуто улыбаюсь им, надеясь, что они верят в мой план. Ну, или хотя бы в то, что он у меня есть.

— Очень хорошо, — соглашается Эллис. — Те, кто на Первом уровне, проводят вас двоих в ваши комнаты.

Люди в темно-серых робах снова суетливо выбегают вперед, уводя Киру и Зейна прочь.

Я поворачиваюсь к Пеласу.

— Так что именно ты хочешь знать?

Два часа спустя поток вопросов Пеласа всё еще не иссякает. Последний касался того, как он выглядит в сравнении со смертным мужчиной.

— Ты… вполне ничего, — отвечаю я, осторожно подбирая слова. — У большинства смертных, если они не голодают, больше мышц. Но… твое лицо… не вызывает отвращения?

СТРАДАЕТ НАРУШЕНИЯМИ ЗРЕНИЯ, — записывает он.

Я изо всех сил стараюсь скрыть смешок, и его взгляд тут же впивается в мое лицо. Его манера поведения мгновенно меняется.

— Ты что, читала мои записи? — требует он ответа.

Черт.

Я быстро моргаю и перевожу взгляд на пол. Ссутулив плечи, я заставляю себя покраснеть.

— О, нет… я… я не умею. Я просто восхищалась тем, как быстро ты выводишь эти закорючки.

Он протягивает палец и касается моей щеки. Его прикосновение холодное, почти медицинское; он изучает прилив крови к моему лицу с чистым, неподдельным восторгом. Интересно, на их прочной коже румянец выглядит как-то иначе?

Он склоняет голову набок.

— Смертные не умеют читать?

Я слабо улыбаюсь:

— Нам ни к чему подобные вещи.

Его агрессия тает, сменяясь чем-то худшим — высокомерием.

— Само собой. — Он качает головой. — Само собой, вам это ни к чему, примитивные создания.

Я подавляю острое желание всадить меч ему в череп.

— А где живут эти слова? — спрашиваю я с самым невинным видом.

Он моргает.

— Ты имеешь в виду книги?

Я быстро киваю, округлив глаза настолько, насколько это возможно.

Он вздыхает.

— Бедное, примитивное создание, — говорит он, поглаживая меня по щеке, и мне стоит огромных усилий не отпрянуть. — Вставай. Я покажу тебе.

И я задаюсь вопросом: кто из нас на самом деле «примитивное создание»?

Глубокая ночь, в коридорах стоит тишина. Пелас оглядывается по сторонам, прежде чем зажечь свечу. Я наблюдаю, как он достает из кармана перо с искрящимся металлическим наконечником. Сталь Старсайда. Хотя здесь, полагаю, её называют как-то иначе. У пера зазубренный край — оно почти похоже на ключ.

Пелас вставляет его в щель в стене и поворачивает. В камне открывается дверь, и вот мы уже внутри башни.

Он хмурится, глядя на мою грязную одежду.

— Ты недостойна находиться здесь, смертная. Будь благодарна моим добрым порывам.

«Добрым». Я знаю таких людей. Тех, с кем обращаются как с низшими, и кто при первой же возможности отыгрывается на других.

Я низко склоняю голову, почти кланяюсь.

— Прими мою благодарность.

Я не представляю для него угрозы. Он считает меня слишком глупой, чтобы лгать. Он слишком жаждет чувствовать себя важным.

Мои сапоги цокают по мозаике, которая покрывает всё основание башни. Её элементы образуют кольцо с гораздо меньшим серебряным кругом в центре, заполненным, словно сфера. Я останавливаюсь прямо на нем, хмурясь и изучая две тонкие серебряные линии, исходящие из середины к внешнему кольцу в противоположных направлениях.

Прежде чем я успеваю спросить, что это, Пелас оборачивается, обводя всё вокруг широким жестом.

— Это. Это результат полувекового труда, — говорит он. — Возможность входить сюда, когда я пожелаю. — Его гордость сродни наркотику. Он поднимает взгляд и указывает на уровни над головой — этаж за этажом, заставленные полками, которые видны из центра этой полой конусообразной башни. — Половина библиотеки. У меня есть доступ к половине всего этого. Тебе не понять. Ты и понятия не имеешь, какая это редкость.

Я-то как раз понимаю. И мне всё труднее скрывать волнение. Я заставляю свой голос звучать непринужденно:

— А… есть ли среди этих книг записи тех, кто прошел Квестрал?

Я сглатываю, ожидая, надеясь на ответ.

Пелас лишь хмурится.

— Мне такие пока не попадались. Но это точно не были бы записи смертного. Разумеется, это был бы отчет бессмертного.

Я моргаю.

— Бессмертные тоже проходили этот путь?

Он кривится.

— Конечно. До того, как это стало смертным приговором. — Он смеется, но тут же обрывает себя.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я.

Он вздыхает.

— Раньше бессмертные отправлялись к богам, чтобы просить о милостях. Или чтобы добыть чашу магии. Некоторые даже пили её. — Его губа презрительно дергается. — Большинство, конечно, превращалось в чудовищ. Проклятые собственной жадностью. Боги лишь преумножили свою жестокость, и это их право. Сейчас только истинно отчаявшийся решится навестить их.

Он смотрит на меня с нескрываемым презрением и, возможно, с долей злорадства. Я хочу спросить еще, но его глаза начинают сужаться.

— Идем. Ты и так достаточно долго оскверняла это место. — Он тащит меня обратно через дверь. Его хватка болезненна, ногти впиваются мне в плечо. Он стоит так близко, что слова вылетают вместе со слюной; он повышает голос: — Ты никому не скажешь, что была здесь. Поняла?

Я медленно киваю.

Только тогда он отпускает меня. Меня ведут обратно в столовую, и Пелас с явным удовольствием приказывает служителю Первого уровня проводить меня в комнату. Я следую за ним, понурив голову.

Когда в коридоре снова воцаряется тишина, я крадусь обратно к башне. И перебираю в пальцах перо, которое стащила у Пеласа.

Ученые не приходят сюда ночью. В здании нет окон, за исключением огромного светового люка, занимающего весь заостренный потолок. Очевидно, для чтения они предпочитают дневной свет. У меня же нет ничего, кроме света свечи, которую я прихватила в коридоре.

Полки расположены кольцами, а лестница уходит всё выше и выше по спирали. Каждый следующий уровень меньше предыдущего, и всё это ведет к самой вершине — Десятому уровню. Там лишь узкий круг книг.

Я не теряю ни секунды. Взлетаю по спиральной лестнице на Первый уровень и берусь за первую же книгу.

Но когда я пытаюсь снять её с полки, она дергается назад.

Черт. Книги прикованы цепями к полкам. Украсть их невозможно, да и открывать неудобно: читать можно, только если согнуться под немыслимым углом. На каждой цепи — замок.

Я пробую перо Пеласа, и оно срабатывает. Книга свободна.

Внутри нет ничего, кроме полупустых страниц. Что-то о растениях с детальными зарисовками листьев.

Иду дальше.

Я открываю книгу за книгой, быстро пролистывая их в поисках чего-то, что поможет мне пройти квест.

Я тянусь к очередному тому, но замираю, не коснувшись его. От него исходит энергия… какая-то внутренняя пульсация.

В этой книге что-то заключено. Я не знаю, что именно, поэтому прохожу мимо. Еще несколько книг вызывают то же странное чувство. Наконец я беру одну и читаю название на обложке. Она касается магии.

Сейчас для меня это бесполезно. Мне нужна любая информация, которая поможет добраться до богов — и убить их.

На Первом уровне нет ничего подходящего. Перехожу на Второй. Здесь книги об истории. Войны. Взлеты и падения Великих Домов.

Третий уровень. Существа. Бесконечные тома о тварях и созданиях, о большинстве из которых я никогда не слышала. Это могло бы пригодиться, но у меня нет времени. Нужно найти то, что поможет именно в этом походе.

Тьма начинает рассеиваться.

Я поднимаюсь взгляд. Первые лучи света мерцают в вышине, пробиваясь сквозь вершину.

Черт.

Пелас сказал, что никогда не встречал записей тех, кто завершил Квестрал. Должно быть, потому, что они на уровнях повыше.

Я проскакиваю Четвертый и Пятый и бегу сразу на Шестой.

Здесь большинство книг пульсируют этой странной энергией. Это облегчает задачу — я просто прохожу мимо них. Лишь немногие «молчат», и я торопливо листаю их страницы.

Оранжевые лучи льются с потолка, медленно освещая мозаику внизу. Как только солнце касается того самого серебряного круга в центре кольца… он вспыхивает, рождая собственный столб света, который бьет из самого центра башни до самой вершины.

Красиво. Но это значит, что мое время почти истекло. Ученые могут войти сюда в любую секунду. Я лихорадочно озираюсь, понимая, что не успею просмотреть каждую книгу — на этом уровне их сотни.

И тут я вижу её на противоположной стороне. Книга, которая выглядит более потрепанной, чем остальные, будто её писали совсем не в таком месте.

Я обхожу кольцо полок, пока не оказываюсь прямо перед ней. От неё не исходит той пульсирующей энергии. Я тяну её к себе, и цепь дергает её назад.

«Квест Жизни и Смерти».

Я опускаюсь на колени, даже не пытаясь возиться с замком — я знаю, что ключ Пеласа здесь не сработает. Я листаю страницы, пока свет окончательно заполняет башню, вливаясь через световой люк, словно вино в кубок.

Некоторые страницы вырваны. Кое-где чернила размазаны, будто на бумагу попала вода.

Мой квест начинается у Звериного Дерева. Часть моей группы падает на землю. Другим везет больше. Говорят, без существа не выжить. Большинство вообще не переживает встречу с деревом.

Я продолжу отчет.

Счастлив сообщить, что мой квест на этом не закончился. Я выжил у дерева. Многие — нет. Мой зверь упрям, но силен. С ним я уверен, что…

Внизу раздаются голоса. Мои пальцы впиваются в поношенную обложку, цепь книги негромко лязгает.

Пелас. Он с группой — полагаю, именно поэтому он до сих пор не заметил пропажи своего пера. Его голос полон возбуждения и эхом разносится по всей башне.

— Сейчас они спят, — говорит он.

Другой голос, незнакомый, спрашивает:

— Хорошо. А яд, который ты готовишь, сохранит им жизнь?

— Да, да. Я бы предпочел изучать их внутренности, пока кровь еще течет. Мы будем поддерживать в них жизнь как можно дольше, пока проводим наши тесты.

Я замираю.

Он собирается вскрыть нас и изучать… пока мы еще живы.

Ну разумеется, черт возьми.

Я листаю страницы еще быстрее. Я надеялась прочитать весь текст и заучить его наизусть, но времени нет. Мои пальцы замирают на одной из последних страниц.

Автор… он нарисовал карту.

В отличие от карты Зейна, эта — полная и поразительно детальная. На ней виден весь путь от места, где мы сейчас, до самого края Старсайда, где живут боги. Каждый город. Каждый горный хребет. Всё, что он встретил на пути.

Это бесценно.

Пелас — всего лишь Пятый уровень, но я всё равно в отчаянии пробую замок, на всякий случай. Перо застревает, а затем с тихим стуком падает на дерево.

Голоса внизу стихают.

Затем:

— Кто здесь?

Я замираю, не смея дышать.

— Коллега?

Медленный вдох. Еще один.

Лестница стонет — они начали подъем.

Они меня найдут. Башня полая внутри. Здесь негде спрятаться. Я даже не пытаюсь. Они замечают меня мгновенно, еще с нижних ярусов.

— Смертная! — кричит один.

Пелас срывается на бег, его серая роба развевается на ходу.

Теперь нет смысла таиться. Я дергаю за цепь, неуклюже выхватываю меч — роняю его — и принимаюсь со всей силы обрушивать клинок на металл. Цепь сделана из искрящейся стали Старсайда. Но и мой меч тоже.

Я бью и бью по ней, глядя, как металл медленно поддается, покрываясь зазубринами. Слишком медленно. Проклятье, какой же этот меч тяжелый. Я уже задыхаюсь. Руки горят огнем.

Ученые на Третьем уровне. Затем на Четвертом.

Они зовут на помощь. Я наношу удар за ударом, снова и снова, но вот они уже на моем уровне.

Времени нет. Я вырываю карту из книги, заталкиваю её в карман и бегу.

Пелас дышит мне в затылок. Остальные ученые перекрыли лестницу. Я чувствую магию повсюду — она гудит, она бьется в путах.

Пелас, может, и не атлет, но он быстр. В мгновение ока он оказывается рядом. Я разворачиваюсь и высоко поднимаю клинок.

Его глаза расширяются от ужаса.

Но, очевидно, не за собственную жизнь.

— Убери это, недоумок! — кричит он. — Ты повредишь книги! Некоторые из них слишком хрупкие. А некоторые полны того, что ты не захочешь выпускать на волю!

Мне следовало бы убить его за то, что он планировал сделать с нами.

Вместо этого я провожу лезвием по корешкам ближайших книг — тех самых, что буквально кипят от магии.

И мир взрывается.

Меня отбрасывает назад, я едва не перелетаю через перила. Из книг вырывается черный искрящийся дым, один том за другим разрывается в клочья в стремительной последовательности. В ушах звенит. На языке оседает привкус металла. Колени подкашиваются, когда я заставляю себя встать, но я снова бросаюсь вперед, обеими руками занося меч, чтобы полоснуть по следующему ряду книг.

Некоторые книги срываются с цепей, другие воют, как звери, третьи вспыхивают пламенем. Где-то вдалеке слышны крики.

Затем голос Пеласа:

— Стой! Прекрати!

Я и не думаю останавливаться.

Башня заполняется разноцветным дымом, и, пользуясь этим прикрытием, я скатываюсь вниз по лестнице мимо кашляющих ученых, которые провели всю свою жизнь, запершись в этих стенах.

В коридоре меня встречает хаос, но вопящие бессмертные вжимаются в стены, едва завидев мое оружие. Я сворачиваю за угол, и кто-то хватает меня за запястье — я вскидываю клинок.

Кира и Зейн.

— Что ты натворила? — спрашивает Кира с расширенными от ужаса глазами.

Я морщусь:

— Намного больше, чем следовало.

Мы несемся вниз по ступеням к парадной двери. Там, перед массивной дубовой створкой, стоит Эллис. В его руках — тонкий, сверкающий меч из металла, чуть отличного от моего. У него искусно вырезанная рукоять и жемчужина в набалдашнике.

Я поднимаю меч, готовая к бою. Кира и Зейн тоже вскидывают оружие.

Бессмертный бросает взгляд на мой клинок и бледнеет.

— Откуда у тебя это?

В груди всё горит, легкие забиты таинственным дымом из башни и сжимаются от бега.

— Я думаю, с нас хватит вопросов, ты так не считаешь?

Я жду, когда он нападет. Упираюсь ногами в пол, готовясь, и часто моргаю, чтобы не пропустить ни одного резкого движения.

Но он лишь опускает меч.

— Я недооценил тебя, человек, — говорит он. А затем отступает от двери.

Это не имеет смысла. Но времени на раздумья нет. Позади нарастает шум голосов и топот ног. Ученые, может, и разбежались при виде оружия поодиночке, но кто знает, на что они способны, собравшись толпой?

Зейн, не сводя глаз с бессмертного, придвигается к двери и распахивает её.

— Пусто! — кричит он нам.

Он выбегает наружу. За ним — Кира.

Бессмертный не обращает на них внимания. Нет. Он смотрит на меня — на мою руку. Я опускаю взгляд, и сердце леденеет. Пока я листала страницы, я закатала рукав и так и не опустила его.

Виден лишь крошечный лоскут серебра, но глаза бессмертного не упускают ничего.

Медленно его взгляд снова встречается с моим. Я не разжимаю пальцев на эфесе, ожидая, что он ударит меня или прокричит на всю башню о своем открытии…

Но он не произносит ни слова. И пока я пячусь к выходу, а затем исчезаю в предрассветных сумерках, я осознаю: не молчание было самым поразительным в его поведении.

А то, что он совсем не выглядел удивленным.