* * *

Вместо матери Илан нашел на втором этаже доктора Арайну. Тот стоял в задумчивости возле коридорного поста и перелистывал дежурные записи. Илан подумал, брахидского доктора вызывали в легочное на чей-нибудь кризис совести, когда неблаговидный поступок пытаются прикрыть сумасшествием, а, может, в виде исключения, и правда что случилось. Но Арайна, завидев Илана, сделал несколько быстрых шагов в его сторону и протянул для приветствия руку.

– Жду вас, – сообщил он. – Вы свободны? Можем мы поговорить?

Илан сделал приглашающий жест в сторону кабинета. 

– Считаю своей обязанностью предупредить вас насчет брахидских лекарственных средств, – сообщил Арайна Илану, едва притворилась дверь. – Будьте с ними крайне осторожны. Есть серьезные побочные эффекты, которые могут быть необратимы. 

– Вы по поводу утренней пациентки? – поинтересовался Илан.

– И по поводу нее тоже. 

– Желтый яд не является реестровым препаратом, не требует разрешения, вам нечего бояться. Пользуясь вашими рецептами, мы не нарушаем имперских правил. 

– В связи с отсутствием исследований в этом направлении, и только. Дело не в правилах. Я назначаю некоторые вещества на свой страх и риск, но строго соблюдаю дозы. Именно потому, что могут быть последствия, я не говорю пациентам, чем их лечил. Чтобы избежать злоупотреблений в дальнейшем. 

– Насколько я понимаю, желтый яд в Брахиде не считается лекарством, его употребляют там для других целей.

– Вот именно. Хотя лечебные возможности у него широчайшие. Но он вызывает зависимость, снять с которой человека бывает невозможно. Зависимость от пьяного гриба купируется намного проще.

– Зависимость от пьяного гриба купируется желтым ядом, главное – не передозировать, чтобы из одной зависимости не впасть в другую, более серьезную? – перевел Илан на понятный язык тайны брахидских шаманов.

– Совершенно верно. 

– Госпожа Нардана не моя пациентка, – сказал Илан. – Желтый яд назначал ей не я. Честно говоря, я не знаю, как длительно она им злоупотребляет. Пациент не по моему профилю, я только осмотрел ее синяки. 

Доктор Арайна опустил голову. 

– Я расспрашивал ее, – сознался он. – Где она взяла его и зачем принимала. Она рассказала мне подробности своей жизни, которые я не могу обсуждать с вами как с обычным человеком, но могу сообщить в порядке консультации как врачу. Исключительно из-за того, что пока не знаю, насколько можно верить в сказки, рассказанные больной. На фоне изменений, вызванных лекарством, это может быть как чистым бредом, так и частичным. Может быть и полностью правдой, но пропущенной сквозь болезненное восприятие. Я мало с ней беседовал, пока не знаю. 

– Вы дали ей, чего она хотела? Препарат на желтом яде? – прежде, чем окунуться в очередные подробности жизни госпожи Нарданы, спросил Илан. 

– Нет, я ввел препарат пьяного гриба. Эти вещества друг друга компенсируют, но у нитораса действие более слабое и кратковременное. Так что жду ее вскоре снова. Пока она не пошла рассказывать это всем во дворце, считаю долгом вас предупредить. Она утверждает, что родила единственного сына не от мужа, а от Черного Адмирала, поэтому у нее есть имущественные претензии к царской семье. Вашей матушке эти откровения я не тороплюсь сообщать. С пациенткой нужно разговаривать, может быть, она изменит историю в следующий раз. Может быть, вовсе забудет ее. Но, если это не самозванство, не ложь, не бред, и у нее есть доказательства, имейте в виду и будьте готовы. И, прошу вас, поберегите госпожу Гедору. Ее это может огорчить. 

Илан потер лоб, прекрасно сознавая, что уже отказывался от жеста, но тот, словно зависимость от наркотических веществ, не собирается его отпускать. 

Впрочем, вряд ли госпожа Гедора огорчится, по крайней мере, с другими наследниками своего плодовитого отца она встречается не первый раз. И, наверняка, не последний. К счастью, царский дворец унаследован ею не от адмирала. Хотят его потомки наследства – пусть поищут на пепелище родового адмиральского поместья у восточных городских окраин. Насчет остального имущества, пополнившего городскую казну и ближайшие к ней карманы, спрашивать нужно у городских властей. Будем надеяться, именно это она сказала или скажет господину Ардаресу, если тот, сдав маму Арайне, разоткровенничается перед царской семьей. 

Единственное, от чего никуда не деться, и что в претензиях на наследство может оказаться правдой, – кровные связи. Настоящая золотая кровь. Если они есть, учитывать их придется. Итак, у Илана появилась не только сестра, но и предполагаемый брат. Здорово, хвостом вас по голове. Особенно здорово окажется, если брат замешан в темных делах с пьяным грибом, Илан это сегодня-завтра вскроет, расскажет следователям, и получится, что он продолжает уничтожать собственную семью. Что он по-адмиральски черная кровь, а не золотая.  

– Я... догадывался о чем-то подобном, – кивнул он. И подумал, что понимает, как на въезде в усадьбу Ардареса оказались царские ворота, а в доме – претензия на царскую жизнь. – Спасибо вам, я учту. Скажите, если это возможно: насколько госпожа Нардана... не в себе?

– Ни насколько, – покачал головой доктор Арайна. – Когда у человека отмирают стыд и совесть, в нашем обществе, к сожалению, не считается ненормальным. Когда резко обостряются зависть, наглость и жадность, тоже. А советоваться с покойниками при помощи желтого яда в Бархадаре обычное дело. Это не душевная болезнь. Это обычная человеческая глупость. 

– А степень ее зависимости? Дозы приема? 

Доктор Арайна покачал головой:

– Лошадь от этого издохла бы. 

Илан молчал. Когда глупость сама себя перегупила, это кризис в обстоятельствах, вера в чудеса, а не болезнь. Все так. 

– Будьте трижды осторожны с желтым ядом, – еще раз строго предупредил Арайна и удалился.

А Илан подумал: ну, не может быть, ведь бабка же врет. Пьяный старшина Гонт-Три-Шеврона узнал в нем Черного Адмирала. А женщина, которая претендует на адмиральское наследство, не узнала. Совсем не узнала, нисколько. Или, может быть, он слишком хорошо притворился понимающим и добрым, и так притворяться – лекарство для него самого, чтобы самому в себе лишних сущностей не узнавать?.. И доктор Арайна повел себя не по-шамански. Он не нарушает правил, да. Боится собственных сомнительных лекарств. Не лечит тех, кому не нужно лечиться. Он с ними разговаривает. Грамотным языком профессионала. Отчего они выворачиваются перед ним наизнанку. Илану бы так уметь.

* * *

На ужине в полупустую столовую к Илану прискакала Мышь. Именно прискакала, к ней вернулось прежнее настроение и испарилось чувство вины. Она принесла все ту же золотую монету из государева футляра. Неподарок все-таки нашел применение имперскому золоту, которое жгло ему руки. 

– Вот мой долг! – объявила Мышь и сунула монету доктору под тарелку, чуть не опрокинув жидкую кашу. – Вы больше не будете сердиться?..

– Забери, – сказал Илан, отодвинувшись вместе с кашей. – Одному я уже объяснял, теперь объясню тебе, если он не сумел передать. Твои долги измеряются не деньгами, а доверием. Мое доверие ты потеряла. Потерять доверие гораздо легче, чем заслужить.

– А... – захлопала глазами Мышь. – Как мне это исправить?

– Работай, – сказал Илан. – Ты правильно начала путь исправления. Деньгам найди применение получше, раз их тебе подарили. Разменяй и потрать на брата. Или заплати те долги, которые действительно должна. Переоформи договор опеки на себя, например.

– В цирке тоже денег не берут, – сказала Мышь. – Вы все договорились, что ли?

– И я их понимаю, – согласился с позицией цирка уродов Илан. – Ты еще дурочка малолетняя, а дуракам надо прощать. 

– Никакой вы не святой, – вдруг фыркнула раздраженная несогласием доктора Мышь. – Святые правда всем всё прощают, а вы... вы только обзываетесь!

– Я никогда не говорил тебе, что я святой, – вздохнул Илан. – Ты сама это придумала. Забери монету. – И ногтем подвинул блестящий кругляш в сторону Мыши. 

Она схватила его и убежала, сердито фыркая. А Илан задумался: не заменить ли Гагала в акушерском, потому что тот наконец взял выходной? Зашел и спросил, нужна ли помощь, но событий в ночь не ожидалось, и ничего, кроме пузырька гиффы для компресса, чтобы остановить молоко женщине с мертвым младенцем, у него не попросили. Могли даже не просить, то же самое делается камфарным маслом, оно в госпитале в избытке. Оказали доктору любезность за то, что интересуется делами. 

Потребность применить себя с пользой у Илана от краткой консультации не пропала. Внутри чесалось действовать, менять к лучшему этот не самый лучший мир. На этаже все почти благостно, в приемнике капают кого-то, угоревшего возле жаровни и смазывают кого-то другого, от такой же жаровни обжегшегося. В городе холодно, таких пациентов много. Не абдоминально-хирургическая специфика. Но есть же где-то какие-нибудь проблемы? Чтобы на грани жизни и смерти, чтобы срочно, чтобы всерьез. Пойти в адмиралтейство? Поздновато уже. Пока пешком доберешься, совсем ночь будет. Засесть во внутреннее пространство куба? После предупреждений о том, что туда можно войти и не выйти, Илан опасался делать это без стороннего контроля. Ради одного себя пошел бы, но от него до потолка зависящих людей. Где найти контроль? Рыжий спит, а Обморок занят на дежурстве у постели товарища. Там некоторое осложнение из-за которого и белый куб убирать с катетера не хочется, да и Обморок не поймет. На пациента начал действовать желтый яд, здоровье он поправляет, а мозги в узел скручивает так, что не только военные тайны оттуда ползут, но и все остальное, что за жизнь накопилось. 

Ифара в госпитале нет, отправился домой. Актара в госпитале нет, занят капиталовложениями и обустройством на земле предков. Намура в госпитале нет, поволокся вслед за тетей Мирой в сторону префектуры, а чумной патруль утопал за Намуром. Наджеда в госпитале нет, исчез неизвестно куда. Единственная, кого выловил Илан – госпожа Джума. У нее-то он и спросил, что днем в кабинете Наджеда делал брахидский поставщик Ардарес. А ничего, отвечала шпионка. Капельницу ставили, голова у него болела, на диванчике лежал. На родственников жаловался? Нет, не жаловался, только на здоровье. Вот и ладно. Не в царский дворец жить набивается, спасибо ему. Но почему не набивается? Сам не верит в россказни мамаши? Может и такое быть. Люди придумывают себе и своей семье аристократическую родословную и фантастическую историю, случается. Люди даже сами верят в собственные выдумки, и это не имеет касательства к работе доктора Арайны. Совершенно нормальные, здоровые люди. Просто с фантазией и верой в чужое для их обыденной жизни, но прекрасное. Им хочется быть особенными, хочется чудес. Зачем? Да хвост их знает. 

Ну, так куда идти? И Илан придумал: в порт. Посмотреть на эпидемию стоячей лихорадки.

С собой он позвал Неподарка. Тот то ли по старой памяти не посмел отказаться, то ли в его интересах было держаться подальше от Тайной Стражи, для этого цепляться к доктору. Медицинская работа – то, что уважает Намур. Слабое, но хоть какое-то прикрытие для плутней со шпионством и наследством. Неподарок переобулся, неловко замотав портянки, и они пошли. Тема Тайной Стражи Неподарка все же сильно волновала.

– А у меня не отберут наследство брата? – спрашивал он. – А деньги, если я его продам? Я хочу все продать, я не люблю море, не хочу жить на острове. А что, если найдутся какие-то дела, по которым брат был виноват, и они не попали в печку? Если я теперь он, что мне за это будет?

– Слушай, – в конце концов сказал Илан, устав отвечать "не знаю", "ты сначала разберись" и "поживем – увидим", – тебе об этом нужно говорить не со мной. Я понимаю, ты попал в странное положение, но я такое не лечу. Ты собираешься продать наследство, дальше-то что будешь делать?

– Женюсь, – мгновенно, без раздумий, ответил Неподарок. 

– Отлично, – сказал Илан. – Никакой уже Академии Права, никакого блага человечества, никаких мечтаний о справедливости и защите несчастных и бесправных. О благе других думаешь только пока сам несчастен, стоит получить кусочек счастья – думаешь о себе и о том, как его умножить.

Неподарок опустил голову.

– Да, – сказал он. – Чем я хуже других? Я тоже хочу жить как люди. Но я от мечты не отказываюсь! Я поеду. Просто потом. Когда Мия поправится. 

Илан покивал. 

– Деньги Мыши зачем отдал? Хотел откупиться от мечты? 

– Нет. Пожалел дуру, ей нельзя было так с вами. Это мои деньги, я имею право ими распорядиться!

"Вот и сам дурак", – хотел сказать Илан, но произнес другое:

– Она их или пролюбит на ерунду, или потеряет, или у нее отберут. Слишком большая сумма для ее фантазии. Поделился счастливым пирогом – теперь следи за исполнением ее мечты. Мне некогда, а ты это устроил – тебе и отвечать. 

– Вы боитесь любых перемен, словно беззубый старик, – фыркнул Неподарок. – Деньги это не счастье, это свобода.

– Перемены должны быть рассчитаны и предсказаны по последствиям. Я слишком хорошо знаю, к чему ведут резкие движения и крутые повороты, в том числе, в сторону свободы. Люди неправильно понимают под свободой неумное "ворочу, что хочу". Хоть ты будь умнее, не разбрасывай, что тебе досталось. Все раздать людям – это не помощь, это отказ в дальнейшей поддержке и порождение проблем. 

Неподарок был не согласен, но возражения невнятно пробубнил себе под нос, и Илан не стал на них отвечать. 

Порт и в обычные дни не успокаивался ночью, но сегодня царило более заметное оживление, чем всегда. Куда Джениш рассыпал возбудитель, сколько его приобрел и в каких дозах применяет, Илан не спросил, но похоже было, что на некоторые корабли водовозы эту радость уже доставили. Громче обычного хлопали двери кабаков, свободных девушек на набережной оказалось ни одной. "Гром" вдали от торговых лоханок выглядел как всегда. Строгим и огромным. Дисциплина на борту не пошатнулась. Будем надеяться, пока. Наблюдать за ним удобней было бы с крыши госпиталя. Впрочем, Илана сейчас интересовали общие настроения в порту. Не создаст ли преждевременное рассеивание заразы панику, или хотя бы настороженность и мелкие страхи. Но нет. Радость жизни, азарт, звон кружек и монет, чуть больше света на некоторых бортах. Не все возбужденные еще разобрались, как грамотно лечиться по рецепту Джениша, поэтому даже самые потасканные ночные феи имеют шанс неплохо заработать. Знал бы Неподарок, какие перемены и резкие движения делает сам Илан. И как боится за результат собственных провокаций...

Погода стояла сырая, на небе не ясно и не пасмурно – средне. Из-за отсутствия ветра было теплее обычного, над водой качались клочья тумана,  пахло гнилыми водорослями и тухлой рыбой. Выползти на берег туман не торопился, щупал парапеты возле портовых контор, скрывал ступени к воде и низкие сходни. Из города полз свой туман – смешанный с дымом и застойными городскими благовониями от растоптанного в снежной каше навоза и расплесканного на неровностях мостовых содержимого золотарных бочек. Звезд не было видно, только луна надкушенным золотым столаровиком просвечивала сквозь мутную мглу. К утру, если не придет ветер, туманы встретятся, и под этим покровом можно станет творить любые дела, хоть во имя порядка и справедливости, хоть в угоду неверно понятой, как вседозволенность, свободе. 

Неподарок, в знакомой обстановке отлично умевший скрываться, прятаться и быть незаметным, в свободной атмосфере портовой вседозволенности вел себя растерянно и бестолково. Он боялся ночной портовой жизни, а, может быть, боялся своей новой личности, с которой в порту могли быть знакомы. Поэтому, с момента вступления в дымно-туманную маету неспящего порта, держался впритык, пугливо озирался, спотыкался на неровностях улочек и переброшенных через грязь досках, цеплялся одеждой за любое препятствие, шарахался от встречных и периодически влетал Илану в спину. Так, что Илан в конце концов поймал его за плечо и, отодвинув, поставил рядом с собой, чтобы не наступал на пятки. Эти шугняки, заставлявшие Неподарка то отбегать на двадцать шагов и не подходить ни за какие коврижки, то жаться, словно пугливая собака, раздражали и сбивали с мыслей.

– Ты можешь идти рядом? – сказал Илан. – По-человечески рядом и не толкаться? Чего боишься?

– А вдруг со мной кто-то заговорит? – прошептал Неподарок. – Это же порт. Я же... мой брат бывал здесь раньше.

– Вон, видишь, – Илан указал на патруль портовой стражи, остановившийся отлить под стеной склада, – здесь следят за порядком. Пока государь в городе, небо на тебя не обрушится. Безобразиям твориться запрещено.

В патруле беззаботно ржали нетрезвыми голосами. Пример поддержания порядка был аховый и Неподарка не убедил.

– А куда мы идем? – спросил он, потому что и от конторской строгой части порта с каменными парапетами и подметенными набережными, и даже от веселой части с деревянными парапетами и ярко освещенными фасадами они удалялись в сторону "Грома" – в часть складскую и ремонтную. Не безлюдную и не тихую, потому что в доках по ночам шла работа, но ближе к полуночи совсем темную, потому что свет в этой части был сосредоточен не на улицах, а внутри мастерских. И еще здорово грязную, разбитую телегами, насквозь пропахшую копотью, дегтем, акульим жиром и смолой. На непривычный взгляд – совсем трущобы.

Ответа у Илана не было. Мы идем глотнуть воздуха, потому что в госпитале заперты как в ящике – не совсем точное объяснение. И не очень убедительное. Потому что ночью в порт ходят не за этим. 

Навстречу попадались люди с фонарями. Один раз Илан видел отряд добровольческой охраны, пару раз им встретились грузчики с мешками и однажды матросы, тащившие пьяного товарища. У Хлебных пристаней грохотал ворот, наматывающий и разматывающий цепь грузовой лебедки, на набережной рядом с Соляным причалом в открытой кузне работали молотобойцы, чуть дальше, утопая по брюхо в тумане спали стоя огромные лошади, впряженные в длинные грузовые платформы. О береговые камни с шумом плескал прибой. Илан шел без фонаря, местами по памяти, а местами наугад. В отличие от Неподарка, он неплохо видел в темноте, неверного света луны ему хватало.

– Мы куда... – попробовал настаивать свободный человек Неподарок на собственном праве знать цель путешествия, но Илан заткнул ему рот ладонью, напугав сильней, чем было.

Две фигуры – высокая и пониже, – с которым Илан с Неподарком сближались, узнать было проще простого. Они брели к Соляным причалам со стороны "Грома", и у них фонарь был. Они шли медленно, иногда на половину сотой останавливались отдохнуть, один тяжело опирался на другого, но тот, которого тащил на себе высокий, не был пьян. Он был нездоров, вернее, не полностью выздоровел. Несмотря на это, он, как положено офицеру, был при оружии. Но Илана заинтересовали не Зарен с Палачом, возвращавшиеся в город, а тот, кто поджидал их в тени проулка, недалеко от грохочущей и гудящей кузни. Причалы здесь были ниже, постройки стояли ближе к воде, клочья тумана с моря наползали  настырнее, луна из столаровика стремительно превращалась в ломаный медяк. Человек, правая рука которого лежала в перевязи, выглянул посмотреть, и всего на мгновение в мутном свете блеснула искра на золотом шнуре офицерского значка под воротником форменного плаща, а в перерыве между кузнечным грохотом тонко звякнула об угловой камень приготовленная для нападения сабля. Фигуры были еще далеко, Илан гораздо ближе. 

– Офицер, – сказал Илан в темноту адмиральским голосом, режущим не хуже стали. – Оружие в ножны. 

Неподарок, кажется, сразу остановился и исчез за разбитыми бочками. Почувствовал заварушку. Илан и не ожидал, что его послушают. Аюр, если это был он, шевельнулся в глубокой тени и то ли шумно перевел дыхание, то ли всхрапнул, как нетерпеливая лошадь. 

– А если нет, – ответил он без вопроса в голосе.

Илан не ошибся – это правда Аюр. Обещавший отцу не мстить за Номо, но, после смерти Адара, свободный от обещаний. Тем более, что Адара добила не только болезнь, но и горе – он очень сожалел о Номо. И самого Палача убрать проще, пока тот не выздоровел после ранения, потому что при прошлой их встрече Аюра, бойца опытного, вовсе не слабака, тоже задело – сейчас он держит саблю в левой. Не сказать, чтобы неуверенно, но он правша. 

– А если нет, то начать придется с меня, – четко разделяя слова, произнес Илан. 

– Да тебе-то что за дело, государь Арденны, – с досадой проговорил из темноты Аюр. – Твой дворец – там!.. – Он  ткнул блеснувшим эфесом в сторону города.

– Жизнь всегда мое дело. Я стою на страже жизни, я не подпускаю к людям смерть.

– Мой отец умер! Его ты не спас.

– Я сделал все, что мог. Для твоего отца и для других. И пока могу делать – буду. Ты приносил присягу соблюдать те же правила. Ты здесь не по заданию, я знаю. Спрячь оружие и идем со мной.

– Ну почему... – выдохнул Аюр, и значило это, видимо: "Ну почему мне опять мешают". Или, может быть: "Почему ты не спас отца, а Палач – вот он, живой". – Это общие враги. Тебя, меня, дворца, страны! Всем вредят. Не понимаешь разве? Ты невовремя сюда пришел. Уйди. Не вставай на дороге!..

– Ну потому, – обычным своим голосом отвечал Илан, подходя ближе. – Кого спасать – жизнь человека, дворец или идею – такого выбора не существует. Всегда спасать надо человека. В себе самом. Потому что тот, кто не выбирает жизнь, – не человек.

Аюр колебался на грани лунного света и тьмы, по-волчьи жадно оборачивался в сторону почти невидимых в тумане качающихся фигур. Ему мешали брать добычу. И, если он сейчас побежит к причалу, оттолкнув Илана, тот не сможет ему помешать. Аюр не убирал оружие. Илан сделал еще один шаг к нему – если не послушает и бросится к пристани, хоть подножку ему поставить. Но Аюр медленно опустил руку, и плечи у него поникли. 

– Не нужно, Аюр,– повторил Илан, вкладывая в интонацию всю наследственную силу убеждения; в его семье умели убеждать. – Нельзя. 

И тут из-за старых бочек выбрался Неподарок, решивший, что переговоры прошли успешно, и опасность миновала. Или подавшийся на слова Илана о спасении человека, кто его знает. И тихо выругался замогильным голосом, самыми худыми Мышиными словами, споткнувшись в темноте. 

Аюр подался вперед. Аюр присмотрелся. Аюр оцепенел. У Аюра полезли на лоб глаза. И вдруг он отмахнулся саблей и бросился в сторону. Слава небу, до Илана, стоявшего в трех шагах, оружием на две пяди не достал, и себя не пропорол, когда, зацепившись безупречно вычищенным и отглаженным офицерским плащом, с грохотом рухнул в разбитые ящики, в которые в порту собирали мусор. Мусор рассыпался по проулку, а Аюр взвыл от боли, с размаху саданувшись раненой рукой. 

Привидение наконец-то сработало. Вообще не там и не с тем, с кем Илан ожидал. 

– Это вас или от меня? – спросил Неподарок. В руке он держал короткий воровской нож из тех, что персонал периодически изымал у легочных. – А почему?

– Ну, ты-то куда, – сказал Илан, перехватив его за рукав. – Спрячь немедленно. Вообще выброси.  

* * *