* * *

Проснулся Илан через стражу с вопросом "не разочаровал ли я всех?" в голове. Днем спать не моглось, пускай и хотелось. Мысли некоторое время бродили очень в стороне и от медицины, и от расследований, и от чужих семейных дрязг, и даже от благополучия Ардана. Когда он пришел утром и попросил приготовить постель, две старые девы, многие годы молча прислуживавшие матери, а теперь и ее нежданно обретенному сыну, подошли к Илану с бумажками, чтобы приложить их, пропитать святостью и силой исцеления. Всю жизнь при передовой медицине, сами не чужды сестринской практики, а туда же. Илан уже не возражал. Хотят молиться -- пусть молятся. Стоял смирно и ждал, пока они сделают, что задумали. На что еще надеяться в этом мире, если не на чудеса. 

Сейчас середина первой дневной, обед. Ситуацию и понимание ситуации качает, как погоду. За окнами опять какая-то хмарь, а ведь утро начиналось ничего себе. Илан только сейчас додумался, что весь этот снег и перепады погоды из плохого в полный кошмар -- это заледеневший сезон дождей. Видимо, наступает зимний год, давно его не было. И, наверное, на севере опять наступят голод и неурожай, и, может быть, даже в теплой Арденне пальмы померзнут. Говорят, бывает раз в сто лет. 

Во флигеле Илан разрешил себе редкую вещь -- проснувшись, полежать в постели, закинув руки за голову. Так думается лучше, чем на бегу между операциями и перевязками. Распоряжение не беспокоить его, что бы ни случилось, он вчера в резкой форме отменил. Насколько его послушаются, неизвестно. Но по основным своим больным -- выпрошенным Неподарка, Небесным Посланникам, Палачу, если тот объявится, и капитану-ботанику он потребовал любые негативные изменения сообщать незамедлительно. Очень надеялся, что выполнят. 

Заправляя напоследок куб свежими желтыми флаконами, Илан знал теперь, на что обращать внимание, и подловил кое-что новое. Во-первых, теплая сторона у куба блуждает в зависимости от задачи. На потребление лекарственных средств это одна грань, на капельницы другая, на показ учебных записей третья. Возможно, и остальные для чего-то предназначены. Во-вторых, то, что внутри у куба урчит и светится, действительно, никто, кроме самого Илана не видит и не слышит. Ну, может, рыжие еще, но и они оборачиваются не на каждое проявление активности. 

Утренний визит Ардареса в госпиталь все-таки вернул Илана к расследованию, мысли о расследовании -- к мыслям о семье, мысли о семье -- к убитому доктору Ирэ. 

Ирэ утверждал (и знал это наверняка), что у доктора Ифара по-настоящему дружная семья. Это Илан поначалу решил, что все они передрались и разбежались по разным углам. Но он судил по Гагалу, которого подобный способ любить друг друга по-семейному не устраивал. Это Гагал по слабости характера не хотел и не умел ежедневно проходить испытания семейных уз скандалом, скалиться и отгрызаться от разных посягательств. Зато прочие грызлись, но взаимодействовали. Ну, вот так живут люди -- в обстановке перманентной семейной ссоры. Их способ любить друг друга и ценить за боевой характер.

Значит, доктор Ирэ знал, что искалеченного сына доктор Ифар не бросит. А, занявшись сыном, наверняка упустит из рук вожжи руководства гильдией. Тем более, что в городе назрели перемены, а в медицине произошли значительные сдвиги. Попробуй, успей за всем и за всеми. А, может быть, Ирэ считал, что доктор Ифар и сам болеет, следовательно, нагрузка окажется ему не по силам, и он освободит место главнокомандующего. Или опасался, что, раз уж семейка не по-настоящему в ссоре, Ифар все-таки сдастся на милость аптекарям и позволит им делать, что хотят. Ведь откровенных военных действий доктор Ифар не вел, только жаловался на острые углы, тянул время и сглаживал конфликты. А Ирэ был деятельно против аптекарского вмешательства в докторскую рецептурную кормушку.

Другими словами, именно увечье, а не смерть Эшты сдвинуло бы вперед колеса этой увязшей в грязи склок, дележек и семейных уз телеги, а уж куда она поедет, по какой колее, решать в дальнейшем было бы не Ифару. Но! Круто взявшись за управление этим бешеным тарантасом, доктор Ирэ не рассчитал чего-то такого, что либо прощали доктору Ифару, либо он этого просто не делал -- по-пиратски крутых поворотов политики гильдии, например. Чувство равновесия, дозволенности и своевременности перемен Ирэ подвело. Это не медицинские штучки, когда тебе дали новый тип наркоза, привезли ходжерский медицинский журнал, и ты сразу делаешь пару-тройку новых операций, которые прежде возможны были только на трупе. Политика это другое. Следствие -- доктор Ирэ сам труп. 

Если рассуждать так, получается, что его и правда убили не случайно. Доктор Ирэ решительно встал поперек слияния гильдий и поперек интересов господина Ардареса, жадного аптечного паука. А заодно и поперек интересов паучиной мамаши, набравшей долгов. Но списывать все на полусумасшедшую старуху, зависимую от желтого яда, было бы обидно. Столько преступлений, столько времени посвящено размышлениям, столько головной боли из-за того, что загадки не решаются. И итог -- тронувшаяся умом бабушка. Жалко приложенных усилий и потраченного времени. Но упростилось? Упростилось. Лодка, веревка и тряпка, причем, тряпка -- половая. 

Додумать не дают, но радует, что распоряжения доктора выполняются -- нужно спешить к ботанику. В его палате хофрские господа "о чем-то громко спорили на непонятном языке" и разволновали больного так, что выскочил дренаж.

А, Илан же забыл: военная тайна! И "Гром" -- военный корабль, замаскированный под торговую посудину. Потому старый и в заплатах, но все еще способный ввязаться в драку и нанести урон. Почему только на военном корабле капитан не бравый вояка, а ботаник и орнитолог? О чем спорили при нем Небесные Посланники? Палач до них добрался? Выгнать всех к хвостам из госпиталя. Оба здоровы, нечего мешать больным болеть. Хочет Обморок помочь -- пусть приходит по ночам дежурить, и хватит с него. 

* * *

Не то, чтобы Илан проспал нечто очень интересное. Скорее, примечательное. Оказывается, аптечный паук привозил свою мамашу на консультацию к доктору Арайне. На отмене желтого яда и по прошествии действия успокоительного та стала видеть покойников в стенах и на потолке. По тому, что господин Ардарес ласково уговаривал ее брать за ручку тех покойников и спокойно идти вместе с ними в гости к добрым людям, где мертвецов не обижают, персонал поначалу решил, что тот повредился умом за компанию, но нет. Спокойно сдав маму под заботливый надзор сотрудников дальнего корпуса, паук не остался полюбоваться, как красиво и убедительно работают профессионалы, он отряхнул ладошки и отправился прямиком к доктору Наджеду. В кабинете которого провел около четверти стражи. Пока маму не выдали ему обратно покладистую, мирную, без покойников, зато со списком предписаний. 

Что было подумать Илану? Либо маменька чудит не в первый раз, опыт имеется, а желтый яд сынок в погоне за наживой сдал в госпиталь. Причем, полечили маменьку бесплатно этим же дорогим желтым ядом, который почтительный сын сюда накануне вечером продал. Коммерчески выгодное предприятие. Либо у аптечного паука за плечами медицинская школа, он умеет общаться с душевнобольными и прекрасно понимает грань, за которой с ситуацией не справиться в домашних условиях. Во втором случае дважды попасть ножом в сердце для него не проблема. Школа доктора Ифара, может быть, готовит медперсонал не без нареканий, однако где сердце они знают.

Все это рассказал Илану Гагал, пробегавший из столовой в акушерское через хирургическое. Папенька после вольной ночи в городе в госпиталь забредал, но не задержался. Или ощутил свободу выпущенного из клетки, или после терапии по-ардански почувствовал себя лучше. Или, может быть, внутриполитическая буря гильдий улеглась, а семейные склоки поугасли, не от кого стало прятаться. Можно даже зайти к Наджеду и узнать, о чем тот с пауком беседовал целую четверть. Участвовать в битве  врачей с аптекарями Илан не желал, но, если госпиталь станет полем для переговоров и примирения, не возражал бы. Он, как Мышь, за мир и против любой войны. Людей действительно рожать трудно, а калечить и убивать – проще некуда. Сколько уже пострадавших? Эшта, Ирэ, Раур, Рыжий, Обморок, Палач, Номо, Арим-рыбак, может быть, и капитан-ботаник. И кто-то, о ком Илан сейчас забыл или вообще не знал. 

Могли приходить и за самим Иланом. Впрочем, в собственных делах Илан додумался уже и до полного равнодушия к себе, и до отвращения к этим делам. Ощущал себя госпожой Джумой: лучше заниматься чужими проблемами. 

Например, государя хотелось, как Палач, спросить: летаешь? Правда летаешь? И удержаться от вопроса: а я смог бы? 

Белый куб под кроватью притих. Капитан-ботаник, вопреки опыту доктора Наджеда, вопреки всем неблагоприятным предсказаниям и признакам (последнее – в виде редчайшего исключения), живет. Живот не вздулся, на релапаротомию не просится, сонливость и спутанность сознания прошли настолько, что он принял участие в дискуссии насчет Небесных Посланников. Причина – Илан устал и не уследил за Палачом. Тот умудрился зайти в хирургическое после утреннего визита в кабинет, на пороге палаты был остановлен Рыжим, а уже Рыжий сослепу сотворил все остальное – заставил с собой спорить. Сумейте-ка сделать такое молча! 

Обморок первое столкновение проспал, а, когда проснулся, дискуссия продолжилась, тут и выскочил дренаж. О чем опять спорили, крылатые не сознавались, но Илан и так понял – под кроватью стоит куб, в кровати лежит военная тайна, вокруг бегают три, если не все четыре представителя недружественных кланов, у которых, к тому же, свои небесные интересы. В свете этих интересов непонятно: третий Небесный Посланник им друг или враг? Палачу о нем знать не надо, но Палач и не избранный из избранных. А что сказали бы ему те драные куры, которые плохо ли, хорошо ли, но все же скребут брюхом по земле в каком-никаком полете?..

Почему ходжерский Посланник не хочет светиться перед прочими, Илан, считайте, понял. Во-первых, открытость будет означать, что старые договоры по нераспространению знаний снова в деле, и всерьез, а не как придется. Во-вторых, Ходжер, похоже, сам нарывается на конфликт, и все его действия намеренные. Дразнит Хофру. Карта с берегами таинственного острова, секретность вокруг собственного крылатого, демонстративное несоблюдение общих правил и движение вперед науки и технологий. 

Если ходжерцы заведомо знают, что они сильнее, – флаг киру Хагиннору в руки, барабан на шею и якорь в спину для равновесия. Ибо без его ведома ни один политический камень на Ходжере не подвинется с места. Если тот просто выводит Хофру на чистую воду, хочет, чтобы серо-белые кланы открыто продемонстрировали намерения и силы, показали бы, на что способны и на что готовы, это очень опасная игра, и Арденна действительно лежит на перекрестке дорог и интересов. А у государя, как у Гагала с Игиром, с Эштой и с госпожой Ивой, тоже есть папенька. Хочешь или не хочешь, вставай ты на дыбы, бунтуй, не ведись за ручку сразу, но папеньку слушаться придется. Как папенька скажет, так, в конце концов, и будет. А папенька пока что мутит воду и внимательно смотрит, что всплывёт. Проясняет до упора, можно ли у крылатых соседей просить помощи или они обратят ситуацию ему и всему Тарген Тау Тарсис во зло. 

А они обратят, это видно уже и Илану. Обратят, если сами между собой не сцепятся. Чтобы не сцепились раньше времени, Рыжий не должен демонстрировать, что клан серых заодно с Ходжером и в каких-то с ним договорах, вплетен в общие интересы. А Обмороку вообще нельзя вмешиваться, потому что клан белых заведомо не заодно с Ходжером,и все, что может Обморок – невольно или нарочно выдать ту самую военную тайну, из-за которой хвост знает, какие еще дренажи могут выскочить и какие швы мироустойчивости разойтись.

В отделении во второй половине дня не оказалось дежурного хирурга. Мало больных, все стабильные, приемник пока занят мелочевкой. Илан, взявшись за дренаж, сразу добавил к нему перевязки, обработки и прочие манипуляции и консультации, но проработал недолго. Явился грустный Джениш, сунулся в процедурную, увидел, что доктор занят и шумно завздыхал на пороге. 

– Ты почему, – сказал он чуть позже, когда Илан освободился и уступил перевязочный стол дежурной сестре, – не предупредил меня с утра, что Адар умер?

– Думал, ты знаешь, – Илан выпроводил больного и вышел к Дженишу в коридор.  

– Я что, с этим театром, совсем прокаженным для всех стал? Никто меня всерьез не принимает? Один смеется, другой отмахивается, третий цедит сквозь зубы, четвертый вообще ничего не говорит...

– Я думал, мать тебе сказала, – Илан остановился.

– Я ее позавчера последний раз видел. Вот, тебе оставлено, – и Джениш отдал Илану армейский планшет, который старый сыщик прятал под подушкой. – Забери, пока брат про него не вспомнил.

"Почему мне?" – хотел бы удивиться Илан, но принял планшет молча. 

– Что вы решили с "Громом"? – переменил тему Илан.

– Намур дал добро. Сегодня к ночи пустим по порту слух, а сами поедем завтра после полудня. Вместо похорон. Часть банки я уже рассыпал. Чтобы на весь порт распространить эпидемию. 

А ты-то чего так грустишь по Адару, думал Илан, глядя на Джениша. Он тебе не отец, не воспитатель, не помощник. Это ты ему всю жизнь помогал, а не он тебе. Это ты с его сыном возился, пока тот в люди не вышел, ты матери помогал, ты даже защищал семью от самого Адара, когда тот впадал в авторитарность и эгоизм. 

– Не печалься о нем так, – сказал он в конце концов. – Адар прожил хорошую интересную жизнь и закончил ее достойно, в мире с собой и с другими. Он все успел, что задумал.

– Ты почитай, что там написано, – Джениш кивнул на планшет. – Не все успел. За ним должок и, судя по тому, что вручить поручено тебе, ты и будешь отдавать. Впрочем, ты прав. Жизнь у него была интересная, а помогать в его делах так и придется мне. Две комнатки на Судной и ворох дел теперь мои. 

– Бросишь префектуру?

– Пока не знаю. Если да, то не сегодня. Государь в Арденне. Меня расчленят и закопают, если я сейчас уйду. Послушай, что я придумал с этой болезнью...

Придумал Джениш неплохо. Он изобрел не только саму болезнь – стоячую лихорадку. Он еще и доступное лечение к ней подобрал: трое суток пить, не просыхая, так, чтобы ноги не держали и язык не ворочался. Иначе пожизненная импотенция, а то и вовсе смерть в судорогах. В порту такая лихорадка отменно лечится, а матросне с "Грома" наверняка понравится и болеть, и лечиться, лишь бы отпустили за лекарствами на берег. Единственное, что беспокоило Илана – настроение главного исполнителя. Очень уж тот скорбит по бывшему отчиму. Хотя, может, оно и к лучшему. Не засмеется в ответственный момент и не провалит этим дело. 

– Ладно, – сказал Джениш серьезно. – Пойду готовиться, у меня завтра премьера. 

Чтобы прочесть, какие на него еще повесили долги, Илан решил завернуть в малую сестринскую, но там переодевались девушки. Пришлось закрыться в уборной для платных. Нужна была дверь с исправным внутренним запором, ничего лучше Илану в голову не пришло.

Он развернул планшет на пыльном подоконнике и разложил скрепленные по группам бумаги. Адар ничего не написал Илану лично, кроме одной единственной строчки, относящейся к доктору лишь опосредованно: "Я должен извиниться за Джату, я не хотел". С чего Джениш решил, что планшет нужно отдать Илану? Может быть, у Адара с младшим инспектором был об этом разговор. Ну, отдал и отдал. Посмотрим, какие тут могут быть открытия. 

Неровным почерком мучимого болезнью человека Адар делал копии с документов. 

Под первую скрепку были собраны лицензия на производство медицинского сырья и свидетельство о регистрации на плантацию пьяного гриба в Грязных пещерах, оформленные на старого знакомца Илана –  господина Саома. Человека мутного и неблагонадежного, жившего в старой царской могиле в Солончаках, перестроенной в особняк. Лет шесть назад, не без помощи прежнего префекта, секретарем которого Илану недолго довелось поработать, господин Саом отошел от опасных тайных дел и стал законопослушным человеком, сдающим отчетность и платящим налоги. Илан однажды побывал на той плантации. Можно сказать, случайно. Это оказалось связано с расследованием дела о пропавшем городском архиве и особо ценных документах из него. Небольшой командой из префектуры они спускались в Грязные пещеры, где Илан пьяного гриба и нанюхался по самую макушку – он ничего тогда о нем не знал, нечаянно раздавил на какой-то стене зрелый споровый мешок и вдохнул летучие легкие споры. Взяло его так, что он не помнил, как выбрался обратно из пещер и болел потом декаду с провалами в памяти, галлюцинациями и диким, до крови и до рвоты, кашлем. 

Второй скрепкой сцеплены были копии торговых договоров господина Саома с военным госпиталем Дартаикта, с Арданской Медицинской Школой, с ходжерскими закупщиками – Илан внимательно перечитал, но упоминания островов Ишуллан или Джел не нашел, просто оптовые торговцы, без конкретики, вроде Ардареса. Не обойдены вниманием оказались страховые документы – досточтимый господин Химэ тоже в деле, без этого лиса не обходится ни одно темное или полутемное дельце в городе. Здесь же контракт на транспортировку и складирование с самим господином Ардаресом, который принимал сырье для Арденны оптом, затем распределял его по аптекам, лечебницам и частно практикующим врачам. 

И последняя скрепка – свидетельство о смерти с выписками из завещания, касательно того, как в дальнейшем распорядиться плантацией. Господин Саом умер еще прошлым летом. Причем, умер не в своем поместье в Солончаках, а в Дартаикте, и документы на наследство прибыли к арданским нотариусам недавно. Месяца полтора-два назад, примерно в то же время, когда вернулся в родной город Илан. По завещанию плантацию следовало продать, деньги разделить между семью наследниками в равных частях. Ближайшие аукционные торги состоятся на контрактовой ярмарке. Плантация выставлена, заявка от душеприказчика зарегистрирована – эта копия тоже тут. 

Спасибо, дядя Адар. Это не долг, это весомая помощь в понимании, что почем. Вот то самое дело, на которое нужны деньги Игиру, Ардаресу, хвост знает, еще кому. Ценность немаленькая, но, по закону, регулирующему обращение рецептурных препаратов, плантация продается только в руки специалиста – врача, аптекаря, торговца с лицензией на особого рода сырье. То есть, купить может не каждый, кто с деньгами и захочет вложиться в такого рода промысел. Не ради этого ли контракта записался на участие в ярмарке доктор Актар?

Если рассмотреть внимательнее, советник Намур подтягивает к делам несуществующей в Арденне Тайной Стражи исключительно своих людей. В секретарях у него ходит двоюродный племянник, в каких-то поверенных со шпионажем или чем-то, в чем Илан не разобрался, родная тетка, по делам префектуры отчитывается полуродственный Джениш... Логично было бы включить в схему друга детства, благо тот именно нужный специалист и вообще удачная кандидатура. Что тогда получается? Как местные аптекари ни старайся, плантация им не достанется, и вся эта история с бланками, бунтами, войной гильдий, даже убийствами – зря. Не для того доктора Актара в полуживом состоянии везли из Таргена. А, на случай, если здоровье его ухудшится, родственница Намура подстрахует – Джума врач без лицензии, но это пока. Нужно будет, и лицензию ей купят, и плантацию на нее перерегистрируют. Для подтверждения диплома ей нужна всего нужна минимальная врачебная практика и рекомендация лицензированного врача, под руководством которого она работала, например, Наджеда. А то, что все креатуры Намура забаловали, очутившись на Арданской земле – ну, бывает. Место здесь такое. Страна чудес. Да и они живые люди, им трудно ходить по струнке. Протрезвеют, разродятся, выправятся. Как-нибудь приведут себя и все свои дела в порядок. А нет – Намур выпишет еще кого-нибудь из родственников или старых знакомцев. 

Все достаточно просто. Примерно так пролетел над местом городского префекта сам дядя Адар. Он считал себя достойным и, в самом деле, если бы не политическая необходимость, имел бы все шансы возглавить арданское полицейское управление. Выслуга, положение, связи, поддержка коллег-инспекторов и рядовых дознавателей за спиной, доверие городских чиновников, даже некоторые деньги, если придется сунуть взятку – все было при нем. Но в Адмиралтействе решили иначе, и нужный человек оказался назначен через голову местных властей заранее. Кир Хагиннор привез его с собой из Таргена, на уровне города назначение не обсуждалось. Поэтому как инспектор Адар ни интриговал, как ни старался, как ни писал доносы, возможно, давал взятки, и даже подрался за несуществующую перспективу с добрым толстым Джатой, единственным своим реальным конкурентом, а стать префектом ему было не суждено.

Один вопрос: почему Адар вообще копировал эти документы? Не для умозаключений Илана, это ясно. Про семейные связи Намура ему тоже не было известно, поэтому исторических и политических параллелей он проводить не мог. Видел ли ретроспективу имперской политики, захват или перекупку арданского рынка и опорных точек власти исподволь, из бумаг нельзя понять. Так чего же он хотел? Что видел в этих лицензиях и свидетельствах? Повод для печати аптечных бланков в подпольной типографии? Новую нишу для контрабанды, если плантация вдруг уйдет не в те руки? Номо, скорее всего, негласно работал на береговую охрану, причем, выполнял работу черненькую – не где красуются в мундире и с саблей на борту блестящего сторожевика, а где внедряются в пиратское или контрабандистское гнездо и ведут опасное наблюдение изнутри. Илан помнил, каким нерешительным слабаком Номо казался ему в префектуре. Сложно было поверить, но и слова Намура: "Шпионы есть не только у Хофры", – он тоже запомнил. Номо был человеком ведомым, исполнять, наверное, умел, лишь бы было руководство. Кроме того, он выглядел замечательным растяпой, которого ни в чем не заподозришь. Возможно, решительным в их семейной группе считался Аюр, Адар стоял на контроле, а Номо исполнял. Так все трое они отмывали неблаговидные дела, в которые вляпались в первые же дни существования арданской префектуры.

Нужно над этим подумать. Но не в уборной. Во-первых, доктор Илан явно идет по нисходящей – из кабинета со второго этажа спустился в малую сестринскую, оттуда плавно переполз в нужник, дальше падать разве что в очко или в дворовую грязь. И сейчас кто-то ломится в дверь. Илан открыл. Мышь с ведром дездраствора и шваброй. Смутилась так, что опустила глаза и даже слегка покраснела. Для бесстыжей Мыши это прогресс – осознавать свои промахи настолько глубоко и ярко. 

– Извините, доктор, я должна убраться, – пролепетала она. 

– Ты же в детском в младших сестрах, – сказал Илан, заподозрив, что ее опять вышвырнули за выходки, как нашкодившего котенка. 

– Я взяла подработку в дезинфекции еще на одну смену, буду убирать на первом этаже.

– Убирай, – холодно сказал Илан и пустил ее внутрь, а сам вышел в коридор, оставив дверь настежь.