Когда работаешь с неприятностями, на них появляется чутье. Какое место внутри доктора срабатывает, заранее угадывая грядущие осложнения, голова или пониже спины, неизвестно. Зато известно и ясно, что благоприятные признаки, сколько бы их ни было, легко могут обмануть, а вот неблагоприятные, даже мизерные, не обманывают почти никогда. Сейчас Илан чувствовал: что-то будет. Надо уходить самому и уводить Ифара. Сосед теперь как знает, никто его не заставлял селиться за стеной. Но уносить ноги надо побыстрее.

Зажав в руке бумажку для казначейства, он кратко попрощался и зашагал прочь. Актар спешил следом.

– Вы обиделись на них, доктор Илан? – допытывался он. – Вы правы, вас не должны были держать на пороге, это неуважение. Но простите их, вас просто не поняли. У них тут нет слуг, только рабы, а они не имеют дворцового опыта и не принимают решений за хозяйку. Хозяйка же лежит больная... Вы видели движение глаз?

– Видел. И я не обиделся, доктор Актар, я правда спешу. Если человек не хочет лечиться, я не могу его заставить. Простите, меня в Адмиралтействе ждет кир Хагиннор.

– Я, наверное, должен остаться и поговорить хотя бы с домоправителем, чтобы впредь здесь не совершали подобных ошибок...

Хлопанье дверей где-то на третьем этаже, громкий голос доктора Ифара:

– ...и все брось, тут некого жалеть!

Ответ госпожи Ивы:

– Никуда я с тобой не поеду! На кого я оставлю детей? На жадную ведьму? Она их даже не кормит! Ты защищаешь меня, а кто защитит их?

– Господи, Ива, да это даже не твои дети!

– Я ращу их с пеленок, мои, не мои, я не могу их бросить! И не ори, они услышат!

– Ива, ты собираешь вещи и мы уезжаем!

– Какие еще вещи? Мне не дадут вынести отсюда даже шпильку, снова обвинят в воровстве! Идем, я провожу тебя, папа. А то и про тебя скажут, что ты воруешь.

Тут доктор Ифар появился на лестнице сверху и увидел Илана на выходе из галереи.

– Мы уходим, доктор, – сказал Илан. – Я получил подпись, нам пора.

– Моя дочь едет с нами! – заявил Ифар. – Это скотское гнездо, а не дом! Они тут корчат из себя знать! Царей! Богачей! Как будто я не знаю, что все это в долг! Да этот дом пыль в глаза, он трижды перезаложен! Здесь нет ни одной принадлежащей им по-настоящему вещи! И они еще дерутся, когда им правду говоришь! Они обвиняют в воровстве мою девочку, честнейшего в мире человечка!.. Ива, зачем тебе все это нужно, ответь?

А доктор Актар в это время с новым интересом оглядывал роскошную обстановку.

– В долг? – проговорил он. – У меня сейчас тоже просили в долг. Пожалуй, я не дам...

– Доктор Ифар, осторожнее на лестнице, – посоветовал Илан, памятуя, как доктор Ифар, будучи в гневе, оступился в Адмиралтействе. – Если вы едете вместе, спускайтесь скорее.

– Собирай вещи! – крикнул Ифар дочери, замешкавшейся на третьем этаже.

– У меня нет вещей!

– Какие вещи? – раздался снизу голос господина Ардареса. – Ива, что происходит?

– Ничего не происходит, любезный супруг, – гневным голосом произнесла Ива. – Мой отец уже уходит. До свидания, папа!

– А я не собираюсь прощаться! Я собираюсь навести здесь порядок, дети мои! Если госпожа Ива не хочет жаловаться, жалобу судье подам я!

– Папа, уходи!

– Как ты будешь дальше жить под одной крышей со свекровью, которая считает тебя воровкой?

– Совершенно спокойно! – заявила Ива. – Просто повернусь к ней спиной и дождусь, пока она сдохнет!

Вот это уже было лишнее.

– Да как... да что... – задохнулся от возмущения господин Ардарес. – Ива, ты говоришь о моей доброй матушке, опомнись! О, теперь я понял, что ты о ней на самом деле думаешь не то, что вчера мне сказала!

Госпожа Ива наконец появилась на верхних ступенях и медленно пошла вниз. Она была в домашнем платье, а на лице ее светился замечательный лиловый фонарь, под ухом был приклеен пластырь, на лбу красовалась шишка. Все это богатство она несла с гордо поднятой головой. Подралась со старушкой, понял Илан. И, кажется, старушка более умелый боец.

Господин Ардарес, одолевший половину лестницы, увидел уже и Илана, и Актара, которым пришлось остановиться, где стояли. Глаза его округлились.

– Как... что... – он все не мог выговорить ничего членораздельного. – Что... случилось?..

– Угомони свою мамашу, вот что! – грубо потребовал доктор Ифар. – А лучше сдай ее в приют для умалишенных! Много бредит!

– Как вы смеете!.. – воскликнул господин Ардарес, но очень неуверенно.

И тут из внутренних покоев вылетела сама госпожа Нардана. Помирать и отдыхать она передумала, прыти в ней было как в антилопе, ярости как в пещерном льве. Ситуация раскалилась, словно пустая сковорода на огне.

– Я всем расскажу! – кричала она. – Пусть все знают, что моя невестка – воровка! Это она взяла, я точно знаю, что она взяла! Чтобы мстить мне! Она в моих комнатах шарит, как у себя под юбками!

– Да что же у вас пропало, мама? – Господин Ардарес с каждым перегретым словом становился все беспомощнее.

– Моя личная вещь! Мой флакон с золотой смолой! Обыщите ее! Нищая! Дрянь! Всего ей не хватает!..

– Старая дура! – коротко отвечала госпожа Ива и встала рядом с отцом.

Господин Ардарес засуетился, обежал по ступеням докторов и, не обращая внимания на жену, попробовал успокоить мать, схватив ее за руки и уговаривая идти в спальню.

Илан, не желая все это более наблюдать, почти спустился вниз, Актар изумленно озираясь, следовал за ним.

– Вот так, – сказала госпожа Ива горько и громко. – Я его защищаю, а он всё не выберет, живет он под мамочкиной титькой или у меня под одеялом!

После этих слов на втором этаже словно взорвался горшок с горючей смесью. Излишне почтительный и любящий сын не удержал взбесившуюся мать, госпожа Нардана вырвалась и налетела на невестку. Доктор Ифар бросился защищать дочь, Ардарес мать, все они смешались клубком. А доктор Актар развел руками: "И этим людям чем-то не нравился скотный рынок?.."

Илан переждал до десяти ударов сердца, повернулся и пошагал обратно наверх, потому что и лестница, и кто-то падал, и громко кричали, и уйти не прощаясь было невежливо, и вообще – предчувствие и неблагоприятные признаки, не обманывают. Как всегда. Свара уже расцепилась, но неправильно – доктор Ифар оттаскивал в сторону галереи свирепую госпожу Нардану, Ардарес, обхватив сзади, держал за локти рвущуюся в бой жену. Но, так как у Ифара действовала всего одна рука, он не справился. Наполовину свободная госпожа Нардана схватила с ближайшего постамента фарфоровую фигурку мальчика с собачкой и метнула во врага. А господин Ардарес вовремя повернул жену в сторону и принял удар на себя. Фигурка рассекла ему висок, хлынула кровь, обе женщины заголосили, госпожа Нардана упала без чувств – притворно или нет, хвост с ней, – Ива обхватила оседающего на пол мужа, а Илан, заметив за портьерой домоправителя, поверх свалки скомандовал:

– Бегом за моей медицинской сумкой в карету!

* * *

Еще о многом Илану знать не хотелось, но подали на блюде. Работать в три доктора, один из которых с рукой на перевязи и в сложных чувствах после драки, а другой растерялся, потому что и ситуация замечательно свинская, и сам он после серьезной операции еще не полностью верит в себя, оказалось труднее, чем одному.

Матушку с ее истерическими жалобами на воровство, непочтительность, сердцебиение (и никакого чувства вины, что характерно) Илан спихнул на Актара, тот кое-как взял себя в руки, нашел в сумке и набрал в шприц подходящее лекарство, но не мог уколоть, она не давалась. Приказа увести в спальню или хотя бы заголить и подержать рабы не слушались. Они вообще никого и ничего не слушались. Их собралось человек восемь, две девицы, шесть парней и во главе домоправитель. Они не возражали и поперек дороги не становились, но и из приказов выполняли лишь то, что не требовало прикоснуться к хозяевам или выйти за пределы дома -- отворить окно, принести полотенца и воду, расстелить на полу чистую простынь. Приказать им могла только сама хозяйка, а она была невменяема. Они лишь причитали: "Ах, что делать! Что же теперь будет!" Что теперь будет, Илан подозревал, относилось к их собственным судьбам, будущее хозяйской семьи их волновало только в связи с наказанием за что-нибудь, сделанное не так.

В конце концов все это беспомощное стадо пришлось выгнать ко всем хвостам на первый этаж, оставив одного домоправителя, как самого решительного. Маменькиному сыночку Илан остановил кровь -- удар пришелся по скользящей траектории, но рассечение вышло серьезное, надо шить, и, если б на пару пальцев ниже, мальчик с собачкой влетели бы в височную артерию, а такое на дому заткнуть уже проблематично.

Хорошо, что госпожа Ива не потеряла голову, как остальные. Именно она сбегала за медицинской сумкой, она держала до обморока испугавшегося собственной крови мужа, и она же цыкнула на домоправителя так, что он, хоть и через "не могу, не хочу, не смею прикасаться" все-таки через подушку деликатно прижал маменьку к золотому дивану, а уж неделикатно задрать ей ночную рубашку и вкатить в ягодицу норник с ниторасом, доктор Актар смог самостоятельно. Тут доктор Ифар обнаружил, что обманул доктора Илана, мочегонное он принимал по схеме, а сердечное не принимал по собственному разумению, теперь ему нехорошо, и попросился в уборную. Ива увела. Затем мама отключилась и захрапела со свистом, уронив руку с дивана, а маменькиного сыночка стошнило на подложенную простыню. Сотряс посреди своей семейной идиллии он все же схлопотал, и Илан сам зарычал на домоправителя так, что тому пришлось сдвинуться с места и помогать, поскольку надо обрабатывать и накладывать швы, а пациент стонет, елозит и блюет.

Отлично доктор съездил в Адмиралтейство, что сказать. Кучер губернаторской кареты его, наверное, проклял.

Работа шла пополам с информацией. Пока Илан возился, доктор Ифар и его дочь вернулись и в соседней комнате обсуждали создавшееся положение. Не уходила из семьи госпожа Ива по банальной причине "люблю дурака", женой она ему по счету была третьей, первая умерла давно, лет двадцать назад, вторая, мать двоих мальчишек, которых Илан однажды видел в госпитале, пропала без вести сразу после вторых родов. Отправилась навестить родственников в соседнем селении, и исчезла с половины пути вместе с сопровождавшим ее рабом.

Тогда же, начиная большое дело в фармацевтической области, господин Ардарес счел нужным породниться с кем-нибудь из медицинских светил города, и как-то завязалось у госпожи Ивы с ним сносное совместное существование, несмотря на маму и ее желание, чтоб невестка была тихая, покладистая и с приданым. Госпожа Ива была громкая, с собственным мнением, вещи своими именами называть не стеснялась, приданое принесла скромное, а надежды хотя бы на наследство почему-то не спешили осуществляться.

Мама, конечно, вмешивалась в жизнь сына и невестки, и никогда не молчала, если ей было, что сказать. А было ей всегда. Но чтоб до драки -- правда-правда, такого еще не случалось. Роковое столкновение произошло сегодня утром. Маму словно снежная муха в жопу укусила. Ива занималась с детьми уроками, вдруг маменька влетела сама не своя и сходу заявила, что ее все ненавидят, все ей мстят, уроды безродные, нищета безденежная, суки бесполезные и вообще расходная статья домашнего бюджета, а должны бы приносить доход, денег и так хронически не хватает. Она стала бегать по комнатам, все ронять и переворачивать, что-то искала, -- видимо, сошла с ума. При попытке пресечь этот карнавал, заехала Иве по лицу. За что госпожа Ива, женщина высокая, сильная и с характером, насколько могла аккуратно спустила свекровь с лестницы и закрыла третий этаж на засов, чтобы не доводить до еще большего греха.

Господин Ардарес в это время был в отлучке, потому что вечером, не спросясь, кое-что занял у своенравной мамаши, боялся, что она заметит, а в порту занятое можно было частично восстановить и вернуть незаметно. А они с Ивой еще как назло накануне поссорились, потому что братец Игир чего-то наплел, а братец Гагал жевал сопли вместо того, чтобы понятно объяснить (извини, папа, за вчерашнее явление в госпиталь, была расстроена комплексом гнусных совпадений). Но потом все объяснилось, и они помирились. Но кто ж знал, что бабка обнаружит пропажу раньше и обвинит в краже невестку? Свекровь, знаете ли -- пока все спят, можно сказать -- давно съехала с ума, набрала долгов на "семейное гнездышко", и требовала, требовала от сына денег постоянно под предлогом "я не для себя стараюсь", а сама даже по парадной лестнице лишний раз детям пройти не позволяла, чтобы не топтали драгоценные шкуры. Рабы ее шастают туда-сюда постоянно, накупила этих кукол бесполезных -- для чего? Будет помирать, они стакан воды не подадут, им не велено трогать хозяйские хрустальные стаканы. Внуков она не любит, может быть, потому что очень не любила прежнюю невестку. А мальчишки золото, хорошие такие...

В общем, под хвост бы упало все это богатство не по силам и не по карману, никому оно не нужно, просто у сына не получается ей отказывать. Он жестко ведет торговые дела с партнерами, но маме противостоять совершенно не способен. Правдами и неправдами она выманивала у него деньги, а, если не удавалось, могла занять на стороне так, что потом отдавать все равно приходится ему. Мама, видите ли, его вырастила одна, ночей не спала, все для него делала, всем жертвовала, настрадалась, после смерти мужа даже не пошла еще раз замуж, и сейчас хочет только как лучше.

Уж не про тот ли желтый змеиный яд, названный хозяйкой "золотой смолой", идет речь, думал Илан. А что это за мания окружать себя дорогими вещами, если денег хронически не хватает? Можно ли из-за нее так хотеть наследства от семьи невестки, чтобы ускорить процесс получения и увеличить долю? Вот же она, вдова. Интересно, господин Ардарес знал, как и чем маменька ему помогает?..

Впрочем, Адмиралтейство ждет. Скоро уже будет темно за окнами. Нужно заканчивать, завязывать последний узел, оставлять лекарства, инструктировать доктора Актара насчет присмотра за соседями. Как быть с доктором Ифаром?

"Мы зайдем ко мне, -- говорит Актар. -- Успокоимся по маленькой. И за новоселье".

"По большой вам нельзя, -- напомнил Илан. -- Учитывайте это".

И всем до свидания, спасибо за гостеприимство в вашем чудном доме.

В Адмиралтейство.