* * *

Волшебное желтое одеяло и волшебная жесткая скамья, покрытая клеенкой. Первое позволяет выспаться, вторая ломает бока и не дает видеть снов. Выспаться Илану было очень нужно. Но неожиданно – уже начало первой дневной, солнце почти взобралось в зенит, оно топит снег во дворе, превращает его в непролазную грязь. Между корпусами напрямую уже не пройти. Загадка: если Илан проспал подъем на дежурство в начале утренней стражи, почему за ним до сих пор не пришли, почему никто его не искал? Это значит, что вообще ничего не случилось, что проспали все, вообще весь госпиталь? Или случилось нечто настолько серьезное, что про него забыли?..

Однако дела в отделении идут своим чередом. На дежурство вместо Илана вышел доктор Наджед, он в операционной, рассекает спайки на кишечной непроходимости, это нудно, муторно, и он завяз надолго. Отделение на две трети пустует. Утром семь человек ушло на выписку, один сам вылез в окно, новых не принимали, за ночь трое скончались: женщина, оперированная доктором Рауром по поводу дивертикула пищевода – внезапная дыхательная недостаточность, заметили не сразу, потом уж было поздно; пациент из легочного, бывший заключенный, спустили вниз с сильным кровотечением – не смогли остановить; пожилой пациент с ампутированными ногами, удивительного терпения дедушка, ни разу не пожаловался, никому не сказал плохого слова,– тоже резко ухудшился, встало сердце, поборолись немного, но не запустилось. Плюс смерть в приемном покое, но там вообще непонятно. Первая женщина сейчас на столе в прозекторской, вероятно, тромб.

Почему не позвали Илана? Не велено. Кем не велено? Вообще не велено. Был серьезный разговор со всем медперсоналом: пока доктор Наджед сам не пошлет за сыном, ни на дежурства, ни в приемник, ни в город, ни по экстренным поводам его не вызывать. Разве доктор Илан об этом не знает?..

А как же больные? Доктор же не может сидеть, сложа руки. А вот так. Не велено беспокоить, и всё. Доктора сегодня звали в Адмиралтейство, только сказали не будить, он устал. Когда проснется, тогда и поедет, ничего срочного нет.

В операционную, переспрашивать, что за новые правила, Илан не полез. Он догадывался, откуда идет распоряжение поберечь его персону. Будет как с префектурой – в городе государь, главное и основное -- обеспечить его безопасность, а остальное пусть хоть хвостами порастет. Еще регентство в Столице. С привычки лечить всех подряд и сутки напролет доктора резко снимать нельзя, у него будет ломка, как после пьяного гриба. Пусть отходит от дел постепенно. И привыкает, что рабочее место у него теперь подле кира Хагиннора, а не за операционным столом. Доктор должен довести до выписки тех пациентов, которых взял, и уматывать со спокойной совестью... Но четыре трупа за одну ночь! За легочных Илан тоже отвечает, хотя бы на кровотечение могли бы его позвать! Пока назначение не подписано, пока он решения не принял, пока он не регент, он на привязи сидеть не согласен!..

Дальше – больше. Так жаждавший денег господин Ардарес за своими ста двадцатью ларами в казначейскую комнату не явился. Ни к открытию, ни позже, и не прислал никого. Зато некий адмиралтейский чиновник через казначея просил передать Илану сверток: в шелковый платок завернут красный цилиндрический футляр с завинчивающейся крышкой, на крышке шнуры, на шнурах зеленая государева печать с позолотой. Внутри двадцать две золотые столаровые имперские монеты, огромные, тяжелые и завораживающе красивые. Записка: "Для Арима". Что ж, справедливо. Но четыре покойника за ночь!.. Доктор Илан был очень недоволен.

Поэтому, из чувства противоречия, он долго ходил по отделению, уделяя внимание каждой мелочи, разговаривал, смотрел больных, проверял работу персонала и белого куба, дважды прогулялся в аптечный корпус, накормил куб лекарствами, снова проверял больных, потом долго завтракал, вернее, обедал, потом на присланной за ним карете решил вначале завезти долг аптечному пауку, и только потом отправляться в Адмиралтейство. Фоном шли истории госпитальной жизни, которыми Илана почти не задевало: в дезинфекции поймали вора, укравшего две простыни, а на кухне кухарку, тащившую домой кусок мяса, вчера под вечер встала прачечная, для больных нет чистых рубах на смену, вернее есть, но только женские, что делать, доктор? Выдавать женские, что же еще.

Мышь перешла в детское, Неподарок всю бурную ночь отпахал на общих основаниях, утром сдал смену и свалился спать -- метод лечиться работой, воспринятый у докторов. Отлично помогает в любых житейских неприятностях. Без свиты Илану было непривычно. Терзать Гагала после нелегкого ночного бдения он не стал. По себе знал – хоронить по дежурству пациентов приятного мало. Узнать адрес поставщика Илан решил у папеньки. Доктор Ифар, в виде исключения, находился у себя в палате, он перечитывал устав врачебной гильдии. Что нового надеялся там для себя открыть неизвестно. В книге белело несколько бумажных закладок. При виде Илана старшина гильдии приподнялся в кровати, спустил на пол ноги и стал нашаривать обувь. Что за почтительность в голову ударила?

– Лежите, лежите, – успокоил его Илан. – Я зашел попросить у вас прощения, доктор Ифар. Я обещал оградить вас от родственников, дать возможность отдохнуть, но, видите, не получается. Не исполняю обещаний.

– Да бог с тобой, сынок. Не ты у меня должен просить прощения, а я у тебя. Столько беспокойства вам принесло мое семейство, хоть прячься под кровать. В глаза стыдно смотреть. Ну... вот такие они у меня. Бестолковые. Не знаю, как извиняться, чем искупить. Может, нужно что-то? Ты скажи. Я найду и помогу.

– Нужно, – сказал Илан. – Подскажите, где мне разыскать господина Ардареса, вашего зятя? У него контора, склады, аптека, или мне искать его дома? Тогда где он живет?

– Этот-то прохвост тебе зачем?

– Я делал ему заказ на средства, нетрадиционные для Арденны. Мне многого не хватает, чтобы правильно лечить по-ходжерски. Он выручил, принес редкий компонент.

– И наверняка спросил втридорога, – покачал головой доктор Ифар. – Что же ты сразу не пришел ко мне? Уж я бы нашел, кого пошевелить насчет редкостей. Ну, раз так получилось, позволь, я заплачу. Это малая доля из того, что я могу сделать.

– Давайте обсудим это позже, – предложил Илан. – У него какая-то горячка с деньгами, он приходил за ними ночью, но казначейская комната была закрыта. Меня ждет карета, я взял нужную сумму, отвезу ему сам. Не хочу, чтобы госпиталь был в долгах даже лишнюю четверть стражи.

– Нет-нет, я не позволю. По крайней мере, дай мне поговорить с ним прежде, чем он снова заявит тебе о деньгах.

– Доктор Ифар, не упирайтесь, вы болеете!

– И речи быть не может! Я еду с тобой!

А, может, так и надо, подумал Илан. Может, пусть семья между собой поговорит. Пора им окончательно разобраться.

В своем кругу, без гильдейских сочувствующих и провокаторов.

– Ладно, – сказал он. – Если вы недавно не принимали слабительного или мочегонного, едем.

Доктор Ифар косо поглядел на тумбочку, на которой выстроились пузырьки.

– Нет, – сказал он. – Не принимал.

* * *

Ехать пришлось в противоположную от Адмиралтейства сторону, в Холмы, зону новой городской застройки. В этой части города селились те, кто начал зарабатывать капиталы сразу после падения Черного Адмирала, то есть, недавно. Дороги тут еще не спели замостить, и ограды особняков местами так выступали на улицу, что проехать каретой, лошади в которой запряжены попарно, там казалось почти невозможно. То ли за планировкой и отводом земли в Холмах вовсе никто не следил, то ли хозяева самовольничали, плевав на градостроительные планы, а от инспекторов откупались взяткой. По пути Илан думал, что будет, случись здесь где-нибудь пожар. Парная запряжка пожарной команды застрянет на первом же сужении колеи, вызванном чьей-то жадностью, непокорностью и гордыней, а бегом с баграми, бочкой и насосами подоспеешь разве что к углям. Впрочем, морской ветер по Холмам гуляет ощутимее, чем на берегу. Раздует угли так, что все дома сгорят к собачьей матери.

Усадьбы стояли плотно, дома, как в тесном среднем городе, росли вверх, потому что участки под них отводились небольшие – строиться в престижном месте хотели многие, но подъем рельефа с одной стороны и спуск к старому руслу Ара с другой не позволяли Холмам раскинуться вольготно, – а аппетиты и финансовый размах у некоторых владельцев был сродни Дворцу-На-Холме, только втиснутому в периметр сто на сто шагов. Пропутавшись добрую восьмую стражи в попытках разъехаться с группой всадников, повозкой лавочника, паланкином дамы, карета встала на разворотном кругу под большим деревом, и Илан сказал, что дальше пойдет пешком. Из-за каждого забора и из всех окон над оградами на них пялились. Губернаторская карета по Холмам, ездит редко – не к кому. Потому и сама она, и прибывшие на ней – диво.

Идти, к счастью, нужно было недалеко. Илан поддержал доктора Ифара под локоть, и тот, ткнув пальцем вперед, уверенно повлек спутника в сторону самого высокого и причудливого строения в новомодном стиле, который в Арденне называли "таргским". Хотя Илан ничего таргского в безвкусном украшательстве, террасах, колоннах, балконах и золоченых крышах с башенками не находил. Две усадьбы вдоль, один поворот, и они на месте.

Изящные кованые ворота перед домом господина Ардареса не смотрелись меж тяжелых столбов ограды, серой массивностью и шипами поверху напоминавшей то ли тюремную стену, то ли крепостной вал. Да и сама ажурная ковка, неуловимо роднившая ворота с любимой лестницей Илана, была испорчена тем, что с внутренней стороны ее проложили глухими медными листами. Чтобы внутрь никто не заглядывал. Несмотря на свежесть построек, ворота показались Илану знакомыми. Кажется, прежде они преграждали въезд в дворцовый сад. Только в те времена они были прозрачны. Как они попали сюда, в район нуворишей? Хвост его знает. Наверное, их тоже продали, чтобы купить на Хофре оборудование для госпиталя.

Доктор Ифар решительно загрохотал в звонкую медь. Они зря оставили карету за поворотом. Пешим "неизвестно кому" здесь открывать не хотели. По ту сторону ограды оглушительно лаяли и рвались громадные псы, кто-то звенел цепочками и ключами, ходил, шушукался, но даже не спросил, кто там. Из этого дома, в отличие от прочих, поверх забора любопытные не глядели.

– Открывайте, оглохли, что ли! – возмутился доктор Ифар, расслышав присутствие людей за медными листами. – У вас на пороге отец вашей хозяйки!

– Отец нашей хозяйки лет пятьдесят в могиле, – со смешком послышалось оттуда. – Со всем уважением. Достойный был человек...

– Я отец госпожи Ивы! – поправился доктор Ифар.

– Госпожа Ива здесь не хозяйка.

– Мы к господину Ардаресу, привезли из госпиталя деньги за препараты, – вступил в переговоры Илан. – Да правда, открывайте же. Невежливо держать гостей за порогом.

Волшебное слово "деньги" сработало. Еще две сотых тихих переговоров, кто-то куда-то сбегал, с кем-то посоветовался, и калитка в чудесных воротах отворилась. Илан уже жалел, что взял доктора Ифара с собой. Из-за задержки тот краснел и злился, ему не нравилось топтаться бедным родственником на улице и очень задели слова "госпожа Ива здесь не хозяйка".

– Будь проклят тот день, когда я разрешил дочери выйти замуж за этого маменькиного сыночка! – кипятился он. – Она тут в служанки попала, никакого уважения ни к ней, ни ко мне! Мамочка на первом месте, мамочка всем диктует, как мамочка скажет, так и будет! Где это слыхано, ему по возрасту внуков пора, а он все с мамочкой и мамочкиным умом живет!..

– Господина Ардареса нет дома, но вас просили отдать деньги домоправителю, – сообщил молодой человек приятной наружности, повернувший все-таки ключ в замке.

Внутри ограды тоже оказалось как в тюрьме – двор замощен декоративной плиткой наглухо, ни одного клочка земли, ни деревца, ни травки, ни цветов. Несколько одинаково одетых молодых людей удерживают дахских бойцовых псов за ошейники с золочеными шипами, такой же, неотличимый от прочих, юноша открывает двери, придирчиво осматривает обувь прибывших и, прежде, чем они ступят на драгоценные ковры, опускается на колени и протирает башмаки Ифара и сапоги Илана алой суконкой. В доме, если позволительно это сооружение не называть дворцом, ибо настоящий Дворец в Арденне может быть только один, ослепительная роскошь, настолько изобильная, что от позолоты, мрамора, шелков, звериных шкур, птичьих перьев, хрусталя и витражных картин не то, чтобы рябит в глазах, но даже немного штормит и подташнивает. За порогом здесь лежал невероятный праздник тщеславия, который должен валить с ног любого, кто понимает, сколько во все это нагромождение показной, броской, яркой роскоши вложено денег.

Навстречу им вышел домоправитель. Завитой, шелковый и золоченый, как все вокруг, он поклонился, не кланяясь, словно первейший в Ардане аристократ. Такая работа – подчеркивать поведением достоинство дома, в котором служит. Домоправитель ничего не предложил, а визитных карточек или рекомендательного письма неаристократично стучавшие в ворота должники из госпиталя не принесли. А давать деньги ему в руки, не поторговавшись и не прочитав лекцию о реальной стоимости некоторых препаратов, доктор Ифар был не склонен и Илану не позволил, отведя тому руку, когда тот молча полез в карман. Хуже того, от подобного приема доктор Ифар вскипал все больше.

– Где ваша любезная хозяйка, драгоценнейший? – нехорошим тоном осведомился он.

– Госпожа Нардана нехорошо себя чувствует, у нее сейчас врач, – идеально вежливым, но ледяным голосом отвечал домоправитель. – Прошу простить, уважаемые господа, но вы очень невовремя.

– Позвольте нам переговорить с ней половину сотой. Нам нужна только расписка за принятые средства.

– Я пошлю раба уведомить, но не обещаю, что она к вам выйдет.

– А где моя дочь, госпожа Ива?

– Госпожа Ива тоже нехорошо себя чувствует. К ней не велено пускать. А господин Ардарес отбыл по делам в порт, – злорадно упреждая следующий вопрос, доложил домоправитель.

– Та-а-ак, – сказал доктор Ифар, уведомленный о вчерашнем заходе госпожи Ивы в госпиталь и его последствиях. – Я тоже врач, и доктор Илан врач. Пустите-ка меня к дочери, любезнейший! – И попер вперед, на покрытую леопардовыми шкурами лестницу.

Илан не успел остановить его словами: "Лучше поедем в порт и найдем господина Ардареса там". Нельзя сказать, чтобы он не предполагал нового витка в семейном скандале, но сам участвовать в нем не собирался. И, с некоторых пор, знать о проблемах в этой семье предпочел бы поменьше.

Поэтому Илан остался внизу и пристально поглядел на домоправителя. К тому, что в богатых домах к врачу иногда относятся примерно как к прислуге, которую позволительно держать в прихожей и провожать черным ходом, Илану было известно по опыту Ходжера. Амбиций заставить уважать в себе недогосударя Шаджаракту он не имел. Оставалось делать вид, что происходящее нормально для Арденны и никак его не касается. Домоправитель был тех же взглядов. Но кивнул одному из незаметных молодых людей проследить за Ифаром, и тот отправился следом. Хозяйка здесь госпожа Ива или не хозяйка, а влезать в хозяйскую семью и регулировать, кто кому имеет право внезапно нанести визит, вопрос выше его компетенции.

– Пока доктор Ифар занят, – исключительно вежливо предложил Илан, – я отдам вам деньги, а вы сходите к вашей госпоже за распиской для госпитального казначея.

– Пройдите в малую гостиную, господин...

– Доктор Илан.

– Да. Извольте следовать за мной.

Прижатые золоченым прутом тонко выделанные шкуры на белоснежно-сахарном мраморе (качество камня много лучше, чем во Дворце-На-Холме), драгоценные фарфоровые и вырезные каменные вазы, шелковые ковры, лакированная мебель с инкрустацией перламутром и черепаховым панцирем, затканные золотом ширмы и гобелены, наборный паркет, гирлянды из шелковых цветов, тяжелый бархат от солнца на окнах, витражи в позолоченных переплетах – все яркое, заметное, избыточное, на каждом шагу кричащее о богатстве. Любоваться этим было невозможно, настолько все слишком. Обстановка угнетала, хотелось закрыть глаза. Илан бывал в домах очень богатых людей, ничего подобного там не видел.

К концу похода через короткую анфиладу пышных комнат, через галерею с витражами, чучелами и статуями – все-таки по внутреннему пространству до царского дворца жилищам Холмов было как до луны на карачках, и статуи с чучелами стояли чуть ли не друг на друге – все это великолепие дало Илану впечатление болезненности, навязчивой идеи, потому что в столь непроходимое тщеславие, гордыню и привязанность к благам жизни даже не верилось.

Деньги домоправитель передал секретарю и вместе с секретарем ушел во внутренние покои на доклад. Перед иланом внутренние двери закрылись. Служители дома, вернее, как Илан понял, рабы, тоже отличались особо подобранной внешностью. Они были молоды, стройны, одинаково пострижены на древнеарданский манер – спереди коротко, сзади по плечи и с одной оставленной длинной прядью, чтобы за нее хозяин мог драть за волосы. Они были одинаково одеты и одинаково запуганы до состояния неживых кукол, которые смотрят по-рыбьи, но не видят, потому что им нельзя глядеть в лицо свободному человеку. У двери стоял такой раб – глаза в пол, опущенные плечи и склоненная шея окаменели, хоть на вид этот казался старше других. Илан вздохнул. Сесть ему не предложили, а сам он золотого дивана и золотых кресел стеснялся.

История угрожала затянуться, Илан уже сожалел, что не поехал в Адмиралтейство напрямую. Там, в конце концов, тоже пациент. И в госпитале ждут. Велеть обойтись без него и действительно обойтись без него – разные вещи. Это раньше они обходились. Пока не приехал доктор Илан и не набрал на лечение того, что не лечится...

Колокольчик прозвонил так, словно что-то разбилось. Илан вздрогнул, он задумался, не перенести ли куб к Адару. Медицина в его случае бессильна, но вдруг волшебство, вдруг появится надежда...

Внутренние двери распахнулись, и навстречу Илану вышел ни много ни мало доктор Актар, сопровождаемый почтительным секретарем, любезным донельзя домоправителем и парочкой одинаковых рабов. Доктор Актар умел себя поставить. Он выглядел важно, одет был представительно, перед ним открывали двери и откровенно лебезили.

– Ах, доктор Илан! – воскликнул он, всплеснув руками. – Как неожиданно! А что же вы здесь? Почему на пороге? Что за провинциальное невежество! – после этих слов доктор Актар обернулся и уничтожил взглядом всех домовых подхалимов тщательно и последовательно, как жгут бородавки каленым железом. – Этот промах следует исправить! Пойдемте! Я познакомлю вас с госпожой Нарданой! Я только что рассказывал ей, как вы спасли мне жизнь. Город должен знать своих бескорыстных героев, своих святых заступников, своих благих царей!

Домоправитель и прочие помогалы в это время начали растекаться за портьеры и колонны, потому что почуяли совершенный промах.

– Подождите, – попытался отказаться Илан. – Я по ничтожному поводу, заберу бумажку для казначея и сразу уеду, меня ждут в Адмиралтействе, за углом стоит губернаторская карета. А вам, доктор Актар, не рановато заниматься врачебной практикой? Вы сами-то себя как чувствуете?

– Нет, нет, я здесь не по поводу болезни. Зашел по соседски, познакомиться. Вчера оформил сделку на покупку дома, подписал все документы, вон тот забор с черепичным гребнем – теперь мой.

– Поздравляю вас, – отвечал Илан. – Искренне за вас рад.

– Пойдемте же, исправим оплошность слуг, – доктор Актар взял Илана под руку и развернул его в сторону покоев. – Моя соседка себя нехорошо чувствует, я не ограничился просто письмом, решил зайти – вдруг посоветую что. Может быть, и вы взглянете. – Доктор Актар понизил голос: – Один момент меня насторожил... Кроме того, ей приятно было бы познакомиться с таким человеком, принять в своем доме...

– Ни слова об этом! – обрезал Илан попытку озвучить его царскую родословную. – Я просто доктор, я по делам госпиталя.

– Но вы должны взглянуть.

– Давайте, я взгляну, и мне пора ехать.

А взглянуть было на что. Госпожа Нардана возлежала на высочайшей стопке перин и подушек, в шелке, кружевах, под балдахином с золотыми кистями и жемчужными подвесками, в окружении столиков с ароматными маслами, притираниями, помадами, нюхательными солями и что там еще бывает на дамских столиках. На ухоженном лице истинный возраст выдавали разве что глаза. Глаза у нее были злые, как у голодной бродячей собаки, хотя общий вид демонстрировал страдание, преувеличенное, как вся роскошь вокруг. К щеке госпожи рабыня прикладывала примочку с резким запахом. Доктор Актар по-хозяйски отвел руку девушки и предъявил Илану синяк на скуле и царапины, идущие к подбородку. Кроме того, у госпожи Нарданы, был вырван клок волос с виска на той же стороне – кожа припухла и прическа приобрела неоднородность. Но не это заинтересовало Илана. Здороваясь, произнося несколько вводных успокаивающих фраз, он поглядел больной в лицо – есть четкий нистагм влево. Взял пульс на холеной руке – снова неуловимое и неконтролируемое движение глаз в сторону, хотя дама в постели старается смотреть внимательно и прямо. И снова. И опять.

– Что за злой человек вас ударил, госпожа Нардана? – ласково спросил Илан. – Давно это было? Доктор Актар посоветовал вам прикладывать к ушибу настой листа тутейки? Вижу, что посоветовал и выписал мазь... Вас не тошнило? Голова не болит?

Та не сопротивлялась явно, но поддернула одеяло, чтоб под него не полезли, и поджала губы.

– Возьмите вашу бумагу, доктор, – неприятно-скрипучим голосом заявила госпожа Нардана. По голосу ей тоже было лет на двадцать больше, чем по виду. – Я подписала, что деньги приняты. Вы все добрые господа, верю, что почтительно хотите помочь... Я рада новому соседу, надеюсь, он порядочный человек, не как та безродная свора, что жила там прежде... Вели себя гнусно, шумели, как на скотном рынке... Но не нужно мне докторов. Из-за докторов у меня умер муж. Прошу вас, дайте мне отдохнуть и выплакать горе, нанесенное непочтительным и оскорбительным отношением в семье... Я больна, я расстроена и устала...

И опять нистагм влево. Нарушение мозгового кровообращения? Опухоль мозга? Какие-то лекарства вроде пьяного гриба?..

Хозяйка с преувеличенным вздохом откинулась на подушки и потянула руку у Илана из ладони. Он не стал отпускать, аккуратно положил ее кисть поверх одеяла. Руки у нее тоже были поцарапаны, худой кулачок со ссадиной, изящно подпиленные ноготки сломаны через один.

– Я бы все-таки посоветовал вам наблюдаться у врача, госпожа Нардана, – сказал он. – Доктор Актар светило медицинской науки, он прибыл к нам из Таргена. Я знаю, он не из тех докторов, из-за ошибок и невнимания которых страдают пациенты. А вам нужно полежать и действительно отдохнуть, это лучше всего. Я оставлю рецепт на успокоительное. С моей печатью сделает любая городская аптека.

– Благодарю вас. Что делать, я решу позже. Надеюсь, что доктор Актар будет добрым соседом... Он достойный и вежливый человек... – снова наигранный стон, но на этот раз глаза закрыты, хотя веки вздрагивают, выдавая движение глазных яблок.

Илан поклонился не видящей его хозяйке. Судя по словам о горе и непочтительности, тетушка подралась. А если судить по повреждениям – не просто сама получила, но и хорошо дала сдачи. Сейчас по большей части симулирует, конечно, но... И в этой семье скандалят, да так, что господин Ардарес с утра даже про деньги забыл.