* * *

Отработав долг вежливости и сдав государя на руки сопровождающим, в роли которых выступили на этот раз Джениш, Аранзар и безымянный секретарь, потому что личная охрана бог весть, где затерялась, Илан остановился посередине коридора. Пойти следовало направо, в легочное. Там встряхнуть мальчика Шору, его подушку, матрас, одеяло, тумбочку, щель за подоконником, дыру за притолкой, тайник под половицей и прочие секретные места. Но Неподарок, внезапно выхватив документы, убежал в противоположном направлении и исчез в одной из пустых комнат, где в прошлый раз сам Илан прятался из-за материнской пощечины. Идти пришлось за Неподарком.

Нашел его Илан сидящим в темноте среди пыльных диванных подушек, Неподарок стонал, словно избитый, и раскачивался в темноте, обхватив себя руками за согнутые коленки. Документы на свободу, за которые доктору несколько дней пришлось воевать и торговаться, валялись белесыми пятнами среди лунных бликов, ложащихся сквозь трещины в ставнях. Впрочем, при приближении Илана стоны Неподарка слегка утихли, и он просто сипло пыхтел, уткнувшись носом в колени.

– Не ценишь, – сказал Илан, подбирая многострадальные бумаги. – Я обещал тебе свободу? Я тебе ее сделал. Не говоришь спасибо -- хотя бы имей совесть, прими без идиотских вывертов. Прими и пользуйся.

Неподарок что-то хрюкнул в ответ.

– Я тебя не слышу, – Илан еще раз протянул бывшему рабу бумаги. – Поднимайся, пойдем. Надо жить дальше.

– Вы все сытые, свободные, богатые господа, вам все просто... – Неподарок оторвал лицо от коленок, но встать даже и не подумал. – Все государи кругом, куда ни плюнь, вершители судеб!.. По своему разумению!.. А я? Жить дальше? А куда денется моя прошлая жизнь, которая была не моя? Куда денется вся моя сраная прошлая жизнь? Второй хозяин, и третий, и четвертый, и пятый? Это все было не со мной теперь, что ли? Если я теперь не я?! Куда мне это все засунуть, если со мной всего этого не должно было быть?.. Одна несправедливость, другая, третья! Пятнадцать лет несправедливости, больше половины жизни в дерьме и под хвост, и это все теперь было не со мной! Что делать, доктор, как лечить?..

Илан понял, что Неподарок плачет. Свернул документы, сунул себе за пазуху, наклонился, чтобы взять того под плечо и поставить на ноги, но Неподарок с неожиданной силой и резкостью вырвался и оттолкнул от себя чужие руки, чувствительно задев Илана локтем.

– Хватит мной командовать, раз я свободен! – крикнул он. – Хватит мной управлять!

– Пойдем, – терпеливо сказал Илан, – я налью тебе чаю, найду место, где можно выспаться и никто не тронет, и ты успокоишься. Завтра всю эту ситуацию ты оценишь другим взглядом. Ты устал, тебе тяжело. Я знаю. Будь благоразумен. Просто доверься и пойдем со мной, я все устрою.

– Не пойду, – с детской непокорностью бубукнул Неподарок, снова уткнувшись в колени.

Илан постоял над ним, не дождался прогресса. Хотел помочь успокоиться, погладить по голове – Неподарок подавился слезами, но мгновенно вскочил и отшатнулся.

– Ну, всё, – сказал Илан, – мне надоело. Я сделал все, что мог, не требуй от меня невозможного. Дальше – сам.

Хотел уйти, но Неподарок, когда Илан повернулся, вдруг так тоскливо завыл и стал оседать, что пришлось поймать его за руку, обхватить, уткнуть в себя и силой держать за дергающиеся плечи и затылок, пока вой не утих и сопротивление не сникло. Потом перехватил и обнял -- не как больного, а как ошалевшего родственника, у которого только что кто-то внезапно и страшно умер. У Неподарка умер он сам. Остался теперь один Арим, совсем один на целом свете. И только когда Илан понял – Неподарок занимается ерундой: думая, будто действует незаметно, вытирает сопли Илану о плечо кафтана, а это значит, что он способен здраво рассуждать, – Илан его отпустил. Все салфетки были розданы еще днем, утереться Неподарку было нечем. Новоявленный Арим-рыбак еще пару раз хлюпнул носом, отстранился. Проорался, проплакался и, вроде, прошло.

– Пойдем, – сказал Илан. – Я тебя вытащил, пока что я тебя не брошу.

– Мне теперь можно будет гулять? – неожиданно спросил Неподарок, в последний раз подтерев рукавом нос.

– Разумеется.

– А нож собственный иметь... можно?

– Зачем тебе нож?

– У всех есть, а рабам нельзя брать оружие. Я же теперь не раб? Значит, мне можно?..

– Как знаешь. Пойдем отсюда.

И Неподарок поплелся следом.

Илан не помнил, оставлял ли он дверь в свой кабинет настежь открытой. Кажется, нет, там снова были гости. Вернулась весь день неизвестно где мотавшаяся Мышь. Когда Илан вошел, первое, что он увидел – ее грязные босые ноги, торчащие из-под юбки. Мышь ползала перед смотровой кушеткой и растирала такие же босые ножки сонного рахитичного малыша двух с половиной или трех лет. На ножках пальцев у него было два, на ручках тоже, мальчик родился с уродством – человек-краб, Илан видел такие конечности в банках со спиртом в музее медакадемии на Ходжере. Почему она босая, где ее красные башмаки, – первое, что подумал Илан. А потом Мышь вскочила и протянула ему лапку с зажатыми в горсти десятью или двенадцатью дянами, а из кармана фартука извлекла отмычки.

– Вот, – сказала она. – Я украла у вас деньги и выкупила брата. Мать продала его в цирк уродов. Я не могла по-другому. Что хотите мне говорите, не могла. Я все свое продам и остаток отработаю. Или можете меня побить и выгнать. Я все равно отработаю. Я верну. Простите.

Илан неловко подставил ладонь и просыпал половину денег, Неподарок, сопя, полез их подбирать. Илан ничего не сказал вслух. Частично оттого, что уже устал думать про всех всякую ерунду. В любом случае, делают они всегда гораздо хуже, чем о них думаешь. Просто уже сил нет всех воспитывать, за всеми успевать, со всеми бороться. Он отстранил Мышь, быстро осмотрел ребенка. Тот был переохлажден, хронически недокормлен, кашлял и у него начинался жар.

– Мышь, – сказал он, – бегом неси одеяло и растопи печь. Потом в детское, предупредить, чтобы готовили место. И обуйся. Неподарок, за теплым молоком на кухню, одна нога здесь, другая там! – а сам полез в шкаф подбирать лекарства.

* * *

Сколько нелепостей может вместить в себя один вечер, предсказать невозможно. Вслед за мышью и Котенком, ведя преследование по горячим следам, в госпиталь явился цирк уродов. Спасибо, что без особого шума и не весь. Люди были нескандальные, вежливые и терпеливые, в отличие от некоторых городских, которых, видимо, жизнь совсем не учила и не била, оттого они ходят и орут, что все им должны, а они другим – ничего.

Открылось сразу множество любопытных обстоятельств. Во-первых, Мышь брата не выкупила, а украла, сунув остаток денег из кошелька Илана сторожу городского сада, где стояли повозки странствующего цирка и шатер. Заплачено за Котенка было гораздо больше, чем могла собрать Мышь, обшарив все докторские карманы, ящики, шкафы и прибегнув к помощи воришки Шоры. Мышиные деньги циркачи принесли обратно, все или не все, Илан не стал пересчитывать, а пьяного сторожа сдали городской страже. Во-вторых, директором цирка уродов был человек с тремя ногами. Но Илана настолько встрепали нежданными неприятностями, что он лишь мельком глянул на тощенькую и коротковатую ножку в чулке и атласной туфельке, притопывающую позади двух вполне обычных, хотя и тоже несколько разных ног. Ножка эта весь разговор привставала на носочек, словно танцует. Феномен был занятный, но...

В-третьих, трехногий господин настаивал, что ребенка от пьющей матери он именно спас, и это вовсе не какое-то темное дело с продажей детей для содержания их на цепи или в зверинце с дикими животными. И показал документ на опеку. Составленный по всем правилам и заверенный нотариусом. Не на рабство, как поначалу думал Илан. Трехногого господина самого когда-то так же родители сбагрили бродячему цирку. С тех пор он стал известным и состоятельным человеком, потому что уроды друг друга не бросают, надежно поддерживают, заменяют предавшую семью, которая от необычного ребенка стремится избавиться, потому что стыдится его и тяготится ухаживать. Живут уроды коммуной, в своем кругу они и обогреют, и покормят, и полечат, и дадут, в конце концов, заработать, потому что нормальные люди валом валят поудивляться на чужую необычность и неполноценность. Карьеру можно сделать неплохую, и деньги несложные.

Явившиеся со своим многоножкой-директором очень тощий человек-скелет, покрытый чешуей вместо кожи человек-рыба, два лилипута и безрукая и безногая девушка-гусеница, завернутая в одеяло и сидящая на руках у человека-рыбы во время этого рассказа согласно кивали. Никто не хотел ничего плохого, говорили они. Малыш в родной семье погиб бы. Он уже был истощен. А они позаботились бы, обучили бы всему, что умеют сами – читать, петь, показывать фокусы, любить жизнь такой, какая она есть, ухаживать за другими беспомощными, потому что никому в мире, кроме себе подобных, такие люди не нужны.

И, в конце концов выяснилось, что Мышь утащила ребенка без одежды, без обуви и без одеяла, вынув его из кроватки, полуголого несла через весь город, а на улице сильный ветер с моря и вообще не лето. Если он теперь всерьез заболеет, виноват будет не цирк.

Мышь поначалу пыталась возникать, потом скисла, потому что на любое ее возражение у циркачей были разумные аргументы. Илан тер лоб, просил всех подождать до завтра, не напирать, не обвинять и, раз уж дело сделано, не ругать виноватого, а пытаться как-то исправить положение. Обещал помочь, хотя толком и не знал, чем. Неподарок, про душевную травму которого на фоне нового праздника глупости, все забыли, молча стоял в своем темном углу за шкафом. Мышь шмыгала носом, но по-взрослому воздерживалась от рева, на ней теперь ответственность за младшего, она больше не девочка без семьи и обязательств. Только в лицо Илану старалась не смотреть, отводила глаза. В конце концов она убежала в детское, проверить, как там ее маленький брат. Кажется, убедить ее, что она поступила трижды глупо, не дождавшись помощи от тети Миры, никому не удалось, и винила она себя только в том, что без спросу взяла у доктора кошелек. Мышь считала, что она права. Илан, не умевший долго сердиться, сам вспоминал, что при ней же было не раз сказано, будто деньги эти ему не нужны, и он не знает, куда их тратить. А за семью, за банду, за друзей и товарищей бороться в трущобах – святое. Там, как у уродов, если свои тебя не поддержат, ты погиб.

Потом, когда детское отделение, на дыбы поднятое по тревоге, снова уложили спать, когда погасли фонари во дворе и лампы в кухонном коридоре, а луна за окнами перестала просвечивать сквозь снег и тучи, Илан сел в кабинете на смотровую кушетку и закрыл ладонями лицо – унять цветные пятна перед глазами. Симптом чего, не помнил, кажется, неврологический. Невозможно. Обнаглели. Одолели. Все дураки. И он тоже дурак. Кому рвать уши, кому помогать, кого жалеть? Он не знал. Его добили.

Выполз из тени мрачный Неподарок, устроился рядом, прислонился боком, не решаясь на большее проявление сочувствия. С другой стороны подползла и привалилась виноватая Мышь, с грязных ног которой спадали подкрадухи. Свои прекрасные вырезные башмаки она продала старьевщику, решив начать возвращать доктору долги прямо сегодня. Что продала еще и где это взяла, потому что денег для возврата она принесла больше двух башмачных лар, Илан не спрашивал. Часть суммы дал ей Шора, без помощи которого, разумеется, не обошлось – это он увел отмычки, он открыл ими кабинет и стол. Где на добавку Мыши взял деньги сам Шора, тоже лучше не спрашивать. Полный госпиталь воров и недоумков. Научены бороться за себя за чужой счет. Ни заявления на них в префектуру не напишешь, ни в снег и холод не выгонишь из-под крыши госпиталя. Стало быть, по заслугам тебе, доктор. Связался с уличной шоблой. Будто не знал, на что они способны, на что живут и в каких делах наиболее полно раскрываются их таланты.

И даже из отделения за Иланом не приходят, чтобы полечить его работой. Видимо, у них все спокойно.

– Доктор, – поскребла пальцем Илана за локоть Мышь. – Можно я вернусь в детское младшей сестрой? Пообещайте им, что я исправлюсь. Скажите, я больше не ругаюсь, я все осознала. Можно?..

– Нужно, – не отнимая от лица рук, сказал Илан. – Прямо сейчас. Иди туда и займись делом.

Мышь с десяток ударов сердца повертелась рядом, сорвалась и убежала, шлепая задниками подкрадух.

– А я? – спросил Неподарок. – Что теперь делать мне?

– Внизу разве кончилась работа? – удивился Илан.

Неподарок тоже ушел. А Илан посидел еще, расстелил на кушетке желтое шелковое одеяло, завернулся в него и заснул.