* * *

К вечеру весна в Арденне закончилась, пошел густой и липкий снег.

Кого бы еще расспросить, думал Илан. Сам государь не хочет вдаваться в подробности, нервничает и отворачивается. Не будь он государем, Илан нажал бы на какие-нибудь точки, огорчил бы, напугал, даже обидел, но, так или иначе, вызнал хотя бы часть подробностей. Кир Хагиннор представляет себе ситуацию в общем, но не знает деталей. Инициатива подсунуть куб Илану исходила от него, равно как и сегодняшний визит. Государь ему уступает. Может быть, отец дотолкает сына до решения попробовать еще раз. А, может быть, нет.

Поговорить с Рыжим? Но что может добавить Рыжий кроме того, что уже сделал? Он преступил законы своего острова и предал интересы крылатых, посвятив Илана в некоторые особенности белого куба и детали работы с ним. Он способен дополнить технику исследования Иланом недр памяти куба, но к медицинской практике причастен быть не может, поскольку даже близко не представляет, чем Илан занят большую часть времени, каким целям следует, периодически делая кому-то больно, страшно и неприятно. Кроме того, у нарушения границ и правил тоже есть некоторые правила и границы. Рыжий дал понять, что полностью все тайны выкладывать не будет даже в благодарность за собственную жизнь.

Люди, к сожалению, предвзяты, скрытны, стеснительны, недоверчивы, и, сверх того, ограничены в откровенности всеразличными причинами, начиная от уголовного уложения и заканчивая стыдом. Кто не имеет этих рамок, границ и приличий? Только сам белый куб. Прислониться к нему, закрыть глаза и потребовать ответов... Хоть что-нибудь да найдется внутри. И либо поможет, либо окончательно даст по рукам.

Отправить всех из палаты Ботаника, поставить куб на подоконник и заняться просмотром его глубин Илан и решил, когда дорогу ему перебежал укрытый черными плащами чумной патруль –  примета похуже, чем само собой открывшееся окно, упавший в операционной инструмент и случайно оброненное 'спокойной ночи' перед ночным дежурством вместе взятые.

На этот раз патруль состоял из инспектора Аранзара и племянника Намура, похоже, изгнанного советником из секретарей.

–  Да, я пьян! –  с вызовом сообщал племянник из полумрака, скрывавшего нижние ступени чугунной лестницы. –  Но ведь пишу хорошо!..

Что думает о его способностях царский родственник Аранзар, Илан не расслышал, но за словами этими последовали звуки падения книг или папок, шорох страниц, и в полумраке нижней галереи, где еще не зажгли лампы, словно пласты снега, скользящие с пальмовых листьев, разлетелись и рассеялись по полу листы какого-то дела. Движение внизу замялось, инспектор Аранзар перевесился через перила, выругался громко и от души. Ситуация эта сразу взметнула и перемешала в Илане все мысли, от которых он старался себя отвлечь ради медицинской работы.

Илан остановился рядом с инспектором на первом витке лестницы, взялся за перила и стал смотреть, как опухший и притихший секретарь собирает с пола документы. Аранзар еще поворчал насчет не из того места растущих рук и головы у некоторых столичных чернильниц, потом сказал Илану:

–  Я шел к тебе, хотел напроситься в кабинет. Почитать кое-что, если там свободно.

–  Напросись, –  разрешил Илан, –  свободно и открыто, и сломан замок. Нужно будет только протопить печь и не забыть помыть посуду, если станете пить чай.

–  Сегодня не до чая, –  мотнул головой инспектор. –  Нам отсыпали бумаг помимо наших префектурных. –  Он помолчал немного и, чуть понизив голос, добавил: –  Не в доброе время я связался с твоим другом-занудой и его волшебными порошками. Горло он мне вылечил за два дня, а работой обеспечил на три с половиной декады.

–  Он влип во что-то противозаконное? –  удивился Илан. –  Он же едва приехал...

–  Пока не влип, но Намур просил меня по-родственному последить. Через месяц открывается контрактовая ярмарка, а этот его... дядюшка... подал заявку на участие. В Арденне он человек новый, ни с кем здесь не знаком, я должен приглядеть, чтобы его не облапошили.

Секретарь, тяжко переводя дыхание, скребся под лестницей и шуршал подобранными листами. Илан искоса и сверху вниз –  был выше ростом и стоял на две ступени вверх –  смотрел на кудрявую голову Аранзара. Вот он, пуп арданской префектуры. На него, как на Илана в госпитале, валят словно на каторжного, а он не отказывается, везёт. Из него регент при малолетнем принце получился бы куда лучше, чем из Илана; юрист и правовед во власти полезнее врача. Но не повезло с рождением, хоть он и ближайший императорский родственник. Сын не какого-нибудь островного владыки, а незамужней сестры кира Хагиннора. Родство близко, да не то. Такому никогда на самый верх не пробиться, хоть пополам порвись...

–  Я бы хотел, чтобы ты подошел и посмотрел, в какое дело он собрался вложиться, –  сказал инспектор. –  Мне кажется, это имеет значение.

–  Я иду вниз, –  ответил Илан. –  У меня больные.

Аранзар развел руками –  не настаивает, как-нибудь потом. Секретарь собрал бумаги, разошлись. Но информацию Илан к сведению принял.

Ежегодная контрактовая ярмарка –  как раз то дело, под которое в Арденне очень кстати мог бы пригодиться капитал. На нее съедутся все местные и многие неместные промышленники, купцы и помещики, на ней будут заключать договоры на оптовые поставки различных товаров, на заклад, аренду и продажу имений и зданий, станут даваться и браться кредиты и ссуды, утрясаться семейные дела с наследством, завещаниями и брачными договорами, и происходить многое другое, о чем Илан в своем госпитале даже думать забыл. Именно то значительное событие, которое грядет, и для участия в котором потенциальные наследники доктора Ифара могли готовить если не сразу деньги в руках, то хотя бы расписки на кредит или рассрочку в ожидании скорого наследства.

А должно быть еще событие минувшее, из-за которого около года назад расстроились отношения у городских врачей с аптекарями, столкнулись силы и интересы в медицинском сообществе. И это первое событие наверняка можно будет связать с предстоящей контрактовой ярмаркой. Илан оглянулся спросить, не знает ли такого старший инспектор, но шаги Аранзара и его нового секретаря уже звенели на самом верху, удаляясь.

Додумать Илану не дали, в отделении завертелась обычная суета. Мальчик из морга оправдал доверие, хоть из приемника все сыпалось простое. Пара порезов, сломанный нос, перебитые пальцы на руке, ожог и в истерике порезанные вены. Кроме того, приученный к порядку в префектуре, за день он сделал много бумажной работы, переписал листки и переклеил истории, понятным почерком расписал назначения, кое-кого отпустил восвояси, на лечение никого не принял –  те, кто к нему сегодня попадали, решили в госпитале не оставаться. А, главное, у него никто не умер.

За окнами слабо светилась снежная пелена в том месте, где всходит луна. Кир Хагиннор уехал, доктор Наджед, как оказалось, тоже –  в нижнем городе обнаружили случай с подозрением на сыпной тиф. Праздник на Судной сам собой сошел на нет. Илан думал о государе, очень хотелось с ним поговорить о надеждах, о возможностях, о перспективах, о регентстве, об управлении государством и серебряной маске, но были серьезные опасения зайти с разговором не туда.

Сложная это наука –  деонтология безнадежности. Когда у тебя все хорошо и есть научный интерес, а у того, кто перед тобой, все плохо и интерес не перестать дышать. У тебя профессиональный запрет видеть в пациенте человека, друга, а у него тонкая бледная кожа почти без волос на теле под негнущейся придворной парчой и девичье испуганное смущение, когда нужно прощупать бедренные артерии. Он, сидя на столе, пытается рассмотреть предательский шрам над сердцем, но это трудно, нужно сильно наклонить голову. И он, наверное, заплакал бы, ему себя жалко, но государю нельзя ни жалеть себя, ни плакать, ведь это не позволено другим –  жалеть себя, когда их казнят... Принимая за других решения, соответствуй сам. В общем, пусть лучше выспится. Во флигеле ему будет хорошо, там каменный очаг, две старые девы в услужении при спальне, стеганое одеяло, пуховые подушки в кружевных белых наволочках, а под наволочками розовый шелк –  Илан однажды заглядывал, чтобы понять, откуда лезет пух. А что душа побаливает –  ну, так не привыкать. Ни доктору, ни государю.

Пока в столовой не брякнули в кастрюлю, созывая всех на ужин, Илан прошелся по палатам. Он не думал, что таким образом тянет время, откладывает решение, не торопится навстречу ответственности, поэтому и не идет сразу к кубу. Хотелось убедиться в очевидном –  что дворец стоит на земле, сверху накрыт небом, что люди похожи на людей, и иногда их поведение это не хитрости, заговоры и интриги, а обычная жизнь и не значит вообще ничего. Что все стремится к порядку, может быть в порядке, мир не рухнул вчера, не рухнет завтра, и продержится еще сколько-то дней после. Что у кого-то не просто все будет хорошо, а уже хорошо.

В мужской общей оставлены костыли –  выздоравливающий побрел в сторону столовой без их помощи, и это замечательно. В общей женской неожиданно в центре внимания доктора Актар и Раур. Первого поят чаем, второй едва передвигает ноги, шипит и свистит, вместо разговора размахивает руками, но уже вступил с недавним плаксой и деятельным занудой в сговор о написании научной работы по патологии внутренних органов при травме. Идея вдохновляет, госпиталь просто кладезь для сбора материала, а Палач и Ботаник –  уникальные случаи. Это тоже замечательно, хоть и требует прибрать к рукам вожжи. Палача и Ботаника пусть оставят доктору Илану, выбирают другой материал, благо травмой и патологией Морская Хозяйка отделение не обидела. Спрашивать в лоб, зачем Актару понадобилось заявлять себя участником контрактовой ярмарки, Илан при всех не стал, хватило и разговора о научной работе.

Рыжий наконец-то позволил испереживавшемуся Обмороку выспаться, этот бедняга устал и измотался так, его кастрюлей к ужину не поднимешь, спит.

Доктор Ифар стоит в своей палате у окна и с улыбкой смотрит на густо падающий снег.

–  О такой зиме я мечтал всю жизнь! –  восхищенно говорит он.

Дает посмотреть больную руку, а сам не отводит взгляд от пуховых хлопьев –  волшебство, словно на небе вспороли перину. И, в общем-то, больше не о чем спрашивать. Раз человек мечтает о зиме, значит, человеку хорошо –  зачем это портить? Семейный конфликт приугас, дети оказались не такими уж плохими и жадными людьми, какими показались Илану вначале. Они неверно истолковали ситуацию, но пытались сделать, как лучше. С их точки зрения. Всё объяснилось, всё будет иначе, все впредь станут вести себя уравновешенно.

Младшего Варрани семья оставила в покое. В такой снегопад никто не пробьется к нему через перевалы, никто от него ничего не потребует –  ни держаться достойно аристократической фамилии, ни выбирать собеседников по знатности, ни соответствовать еще каким-то тяжелым и глупым ожиданиям. Он сейчас просто попавший в беду мальчик, он выздоравливает, отдыхает и улыбается молоденькой санитарочке, протирающей пол под кроватью. А та улыбается в ответ.

В палате глотательницы расчесок пусто. Ее голос слышен за поворотом к малой сестринской. Там нет окон, и большая лампа горит в самой темной части отделения день и ночь. В этом месте, скрытом от взглядов из основного коридора, Неподарок заново учит свою подругу самостоятельно ходить, пока что от стены к стене. Стоит у сестринской и встречает, протягивая к ней руки. Улыбается, мягко и ласково смеется. Она делает от противоположной стены шаг, другой, идет к нему. При неярком свете сверху, Илан вдруг понял, что уже видел такую же надежду на лучшее в глазах и такую же белозубую, приятную улыбку. Помнил тот же рост, такие же черные волосы и темные глаза. Не у брата-близнеца. Арима-рыбака. У государя Аджаннара. Не так, чтобы раб был совсем похож. Нет. Но издали и в полусвете очень и очень напоминает.

Недостающий камешек мозаики встал на место, завершил картину. Неподарка купили на Ишуллан не из-за талантов в науке, не из-за умения со второго прочтения разгадать чужой шифр, не из-за необходимости держать своего шпиона при шпионе Хофры. Не из-за Тайной Стражи и государственных тайн он боится и говорит: 'Мне нельзя быть свободным, меня не отпустят, меня уничтожат'. Потому и кир Хагиннор знает его по имени –  самое невероятное, что Илан в Неподарке и его тайнах обнаружил. Неподарок –  специально подобранный двойник на случай опасности или, может быть, на первое время при внезапной смерти. До сих пор он все время напоминал Илану своего брата-контрабандиста, сбивал с направления 'на кого-то похож'. На самом деле всё просто, стоит ему лишь поднять голову, расправить плечи и улыбнуться. За два удара сердца, пока девушка Мия не пересекла и половины коридора, Илан все понял.

Едва Неподарок заметил Илана, лицо его совершенно изменилось, по-брахидски посерело, глаза сощурились, спина согнулась. Как это было знакомо. Так же вел себя сам Илан, чтобы отличаться от всем известных фигур в своей семье. Только Илану, чтобы быть другим, нужно было выпрямиться и улыбаться, а тут –  наоборот.

Неподарок поймал Мию, обнял за плечи и повел обратно в палату, не поднимая головы. Илан сказал ему:

–  Молодец, но не перестарайся, – и Неподарок еще ниже опустил голову.