Часть 7

Все было совсем не так

* * *

Илан оглянулся на госпиталь со Спуска. Над облезшей позолотой черепичных крыш, едва подсвеченных рассветным солнцем, упрямо замер старый флюгер. Вчера еще скрипел, кряхтел, но слушался невидимых небесных течений. Сегодня встал стрелкой строго против ветра и больше не скрипит. Надоело. Принял решение не поддаваться. Илан улыбнулся, такая уверенная неуступчивость ему нравилась. Неподарок, топавший на пять шагов поотстав — специально рассчитано, чтобы временный хозяин не вступал с ним в неприятные разговоры о жизни, — принял улыбку на свой счет, насупился и отстал еще на два шага, не ожидая для себя от хозяйской мрачной радости ничего хорошего. Мышь называла такое его поведение «на шугняках», и нельзя было не заметить, что за последние сутки уровень шугливости у Неподарка вырос. Илан приблизился к пониманию того, что «легче сжечь, чем понять», а Неподарку не очень-то хочется, чтобы его тайны всерьез раскрывали, вот он и держится подальше.

План у Илана был четкий и последовательный, только странный. Он считал в уме: все ли уладил, все ли решил, все ли долги отдал, со всеми ли помирился, даже если сам не ссорился, или нужно пойти, найти кого-то и дообнять? Потому что если он все-таки возьмется за белый куб и государя Аджаннара, речь при неблагоприятном раскладе пойдет не о регентстве в Столице, а об эшафоте и обвинении в государственной измене. Зря, что ли, Намур второй раз пугает его особой казнью для неудачников? Неудачников — потому, что успешные государственные перевороты изменой не называют. Взять, к примеру, Черного Адмирала. Он кто угодно — арданская чума, зло, смерть, – но пока действовал в интересах Ардана и из лучших побуждений, Ардан принимал его как царя. Стоило удаче изменить Адмиралу, тот сразу превратился в изменника и предателя Арданского царства. Может быть, Илану не удастся то, что он задумал в своем стремлении к добру. Тогда всем, включая его самого, от выматывания кишок будет очень неприятно, но что поделать, у каждого свои обязанности. Нечего быть неудачником. Либо справляйся, либо не берись. Плохо только, когда от твоих неудач зависит чужая жизнь, а не одна твоя собственная.

До аптеки господина Игира Илан с Неподарком на хвосте добрался гораздо быстрее, чем в прошлый раз под руку с Мышью. Младший сын доктора Ифара жил над аптечными помещениями. Со двора в его комнаты вела гостевая лестница, чтобы сторонние посетители не топтали аптечный зал. Илан дал Неподарку пару монет и отправил его в чайную лавку за покупками, а сам поднялся по крутым ступеням.

Ранним утром, когда в госпитале едва сменилось дежурство, застать горожанина дома проще всего. Нельзя было не открыть дверь возможному арданскому царю, а заставлять его ждать за порогом, пока хозяин проснется — неучтиво. Должно же храниться какое-то уважение к царской династии, хоть молью побитые, но традиции. Поэтому господин Игир принимал незваного гостя в стеганом шелковом халате, в домашних туфлях и с сеточкой от выпадения волос на голове. Илана проводили в неприбранный с вечера кабинет, носивший следы потопления вчерашних бурных событий в вине или в чем покрепче. Причем, сборище было семейное или очень близкого к семье круга — посуды немного и оставлена она по-свойски в самых неподходящих местах. Впустив Илана, служанка засуетилась, хотела прибрать на скорую руку хотя бы стаканы, но господин аптекарь с раздражением велел ей удалиться и быстрее подать чай покрепче, а сам свалился в кресло и сделал вид, что разбудили его крайне невовремя.

– Вряд ли вы принесли мне добрые вести, но, как видите, я не убегаю от разговора, – счел нужным сообщить господин Игир. – И это несмотря на то, что сами вы вчера четверть стражи делали вид, будто меня не замечаете.

– Сожалею, что вам так показалось, – смиренно наклонил голову Илан. – Уверяю вас, если бы не множество срочных дел, я нашел бы время поговорить с вами о вашем отце и наших общих делах.

Господин Игир приободрился, почувствовав, что перед ним прогибаются.

– У нас с вами, хвала Небу, нет общих дел. И я не болен, так что решительно не понимаю, что вам здесь надо. Что на этот раз вы у нас, скромных городских служителей медицины, вздумали отнять или потребовать?

Илан наклонил голову и перед этим.

– Надеюсь, вы договорились вчера с вашим папенькой о перемирии до окончания его лечения, – сказал он, дождался неуверенного кивка господина Игира, и начал уверенно врать: – Речь пойдет о всех моих пациентах, включая доктора Ифара. Как вы знаете, я прибыл с Ходжера и привык лечить немного другими лекарствами, чем принято здесь. В нашей аптеке мне многого не хватает. – И он положил на стол список. – Не могли бы вы взглянуть и сказать мне, нет ли у вас готовых препаратов или хотя бы компонентов к ним на ваших складах?

Настало время подлинного триумфа скромных служителей медицины и лично господина Игира над госпиталем, поэтому господин Игир надулся, как клизма, откинулся в кресле и видно было, что он наслаждается каждым мгновением происходящего.

К нему пришли с просьбой. Он неожиданно оказался нужным и важным хозяином положения. Игир посмотрел на Илана полуснисходительно-полуиздевательски и произнес краткую, но ёмкую речь о том, что на какой бы высокий холм ни взобрался госпиталь, все равно он барахтается с городскими гильдиями в одной луже и нечего им, господам госпитальным, задирать нос и плевать в тот источник, из которого пьют все без исключений, кто живет и работает в Арденне. Все устроены одинаково, простолюдины и аристократы, и ни у кого нет преимуществ в подборе препаратов, так что кланяйтесь, гибкость спины во все времена и для всех сословий штука необходимая. Илан сидел, полуприкрыв глаза, терпел и думал, не напомнить ли господину Игиру про крысиный яд, который тоже нехорошо было сыпать в общий источник, да и ситуативные поклоны по необходимости – дело отнюдь не одностороннее.

– Да, все так, – кротко сказал Илан, чем изумил господина Игира до глубины души, у того даже издевка и снисхождение с лица пропали.

– Только ради моего отца, – гордо объявил аптекарь, взял список и вынул из ящика стола толстую тетрадь с засаленными углами. Но все же не удержался и добавил: – Не доверяй он вам слепо, я и разговаривать бы ни о чем подобном не стал. Вы сами по себе, мы — сами по себе. Я не обязан прикрывать ваши промахи.

Господин Игир изучал список почти восьмую часть стражи, временами разыскивая что-то в тетради, временами выписывая найденное на отдельный листок. Илану надоело сидеть и делать вид, что он примирительно и чуть виновато улыбается, но перемирие следовало соблюдать. Он помнил уроки зеркала из дезинфекции: пока на лице его улыбка, он доктор Илан, как только начинает хмуриться и злиться, его путают с тем, на кого ему не нравится быть похожим. Поэтому он улыбался и пил горячий чай, а господин Игир сосредоточенно работал, стараясь не только быстрее избавиться от неудобного утреннего гостя, но и качественно утереть ему нос всем великолепием своих возможностей.

– Будьте любезны, объясните, – наконец изрек господин Игир, и ногтем отчеркнул в списке одну из строчек. – Это вот что? Не первый год работаю, но впервые такое встречаю. Прямо вот так нужно? Вот это? Острая необходимость?

Илан обошел стол, встал у Игира за спиной и посмотрел через его плечо в бумаги. Речь шла об одном из компонентов желтого флакона.

– Необходимый ингредиент, – сказал Илан. – Нужно достать. Без него никак.

– Все, кроме этого, – покачал головой Игир, – к обеду будет готово. Распишите мне объемы и присылайте за заказом. Первый, третий, шестой и седьмой препараты есть в готовых формах, остальное по частям. Счет я выставлю госпиталю, вы ведь не только моего отца собираетесь лечить?

– Разумеется, – сказал Илан, ничуть не удивившись, что даже за лечение доктора Ифара с госпиталя слупят денег. Так уж устроен мир. – У вас есть связи в городе. Вы уверены, что последний пункт из списка разыскать невозможно?

– Нет, не уверен. Я спрошу у коллег, но не обещаю. Больше вам ничего не угодно? Только лекарства?

Илан поклонился. Нет, про доктора Ирэ он не спросит и сам не расскажет ничего. Не в этот раз. А про доктора Ифара договаривайтесь внутри семьи.

На том они расстались, и Илан, прихватив Неподарка, давно закончившего покупки и мерзшего на нижних ступеньках лестницы, направился обратно в госпиталь. Настроение у Илана было благодушное, он выдержал испытание аптекарским чванством и пока что был доволен собой. Поэтому сказал Неподарку:

– Успокойся и расслабься, Тайной Страже сейчас не до тебя. Я умею хранить тайны, про твою загадочную особу я никому не донес и ни с кем не разговаривал.

И по досадной тени на лице Неподарка понял — а зря. Неподарок прилип к Илану и пытается стать нужным не потому, что зависим. Его слова — постоянная неправда, недоправда, не совсем правда. Что угодно, только не истинное положение вещей. Ему нужно было, чтобы Илан пересказал Намуру историю про то, как Неподарок перепутал голубя и якобы случайно выдал «Итис». Иначе зачем он вообще кривлялся и ее рассказывал?

– А знаешь, почему? – продолжил Илан, наблюдая за рабом. – Потому что твои истории притворство и вранье. В театр бы тебя сдать, негодяя. К твоему знакомому большому инспектору, который полюбил таскать тебя за шиворот.

Неподарок остановился посреди улицы, прижимая сверток из чайного магазина к груди, и Илан прошел шагов на пятнадцать вперед. Потом тоже остановился, подождал немного. Неподарок не трогался с места и смотрел так, что попробуй Илан хотя бы развернуться в его сторону — он сочтет это за угрозу, сорвется и побежит, не разбирая дороги.

– Пойдем, – сказал Илан, обернувшись через плечо. – Я не отказываюсь тебе помогать. Просто я выбрал другой путь. Сделаю, как будет лучше.

– А как будет лучше? – повысил голос Неподарок. – Чего вы от меня добиваетесь? Чтобы я сейчас на весь город заорал: «Да, я действительно знаю государственную тайну! Бегите сюда, люди, сейчас я вам ее расскажу»?

Широкий Спуск, к счастью, был пуст, и ставни на окрестных домах закрыты. Только сверху, ближе к дворцу, медленно ползла водовозная телега. Люди на шум бежать не торопились.

– Не хочешь говорить правду — хотя бы не лги, – предложил Илан. –. Заткнись, как делал в префектуре, ни с кем ни слова. И пойдем, у меня сегодня прием, нам нужно успеть позавтракать.

– Хорошо, я буду вообще молчать, – мрачно отвечал Неподарок и нерешительно двинулся в сторону госпиталя.

Илан отвернулся:

– Да поздно уже. Наворотил лишнего. – Он дождался, пока раб догонит его хотя бы шагов на десять, и тоже медленно пошел в гору. – Что я должен был сказать Намуру? Что ты понятия не имел, что за письма и о чем рассылал твой хозяин? А какое мое дело? Я не должен про эти письма знать. Твой хозяин был тем самым человеком, который подставил «Итис» под удар? Завербованным Хофрой агентом, который нагнул Тайную Стражу, причем, не без твоего участия? Нет, я из провинции, я этого не понял, не помню, не хочу знать.

– Вам все время до всех и всего дело, вы все помните и все знаете. Думаете, Намур этого не видит?

– Пока все вокруг меня делают глупости — да. Мне есть дело и я все помню, потому что мне это не нравится и я не теряю надежды это гиблое дело улучшить. Но это касается тех дел, которые происходят вокруг меня.

– Да вы с чего решили, что вы самый умный? Там в письмах был шифр, между прочим!

– Так что твой хозяин? Доверял тебе вплоть до шифров?

– Он думал, я не понимаю, что делаю! Пишу себе белиберду, буквы, цифры, мало ли что это значит. А я все понял. Со второго письма. Я же не просто так с этим инженером столько времени на Ишуллане торчал. Его подозревали, мне с самого начала было велено за ним следить. Я не хотел знать лишнее, они меня заставили. Как вы меня заставляете ходить и смотреть на ваших полупокойников... А мне это не нужно, мне страшно! Я хочу быть десятой стороной, незнакомым с их секретами, не одним из них, не с ними и не их рабом. Там, на «Итис», во время нападения я понял, что не хочу такой жизни ни на каплю, я сдохнуть больше готов, чем так жить! Врать или не врать — это все равно не жизнь. Поэтому я только видел каких-то голубей и нечаянно перепутал одного со своим, больше ничего. Я хочу выбраться! Если Намур поймет, что я знаю все тайны его ведомства, меня за эти знания уничтожат. Или не отпустят, так и будут использовать в своих целях, как вещь. Я никогда не стану свободен, мне нельзя быть самому по себе! Меня вам знаете зачем отдали? Потому что вы добрый. Вы мне по доброте расскажете свои тайны, меня поманят свободой, я все им выложу. Вы посочувствуете моей тяжелой жизни, я поплачусь, и вы расскажете всё им. Вот... так в конце концов и вышло.

– Пока не вышло, я не рассказал и не расскажу, – сказал Илан. – Может, я и не самый умный, но я знаю другие пути.

– Я вам не верю. Вы лжете людям так же просто, как и я.

– Шагай быстрее, – сказал Илан. – Тайн у меня все равно нет, я весь на виду, мне нечего бояться. А вот на прием голодным я идти не хочу.

* * *

Уходить из госпиталя утром Илан не боялся, в это время суток мало что случается. Но Обморок-то об этом не знал. К моменту появления доктора в хирургическом Обморок уже был в обмороке и встречал Илана диким взглядом в кровавый пот загнанной лошади. Во-первых, какой-то придурок ляпнул ему: «Никогда не держите умирающих за руки, и примета дурная, и чувствовать себя потом будете нехорошо». Во-вторых, он боялся уйти даже на сотую — вдруг действие лекарств закончится, а ботаник по-таргски знает только «да» и «нет», и не сможет сказать, что ему плохо и больно. Пришлось взять за руку и вывести из палаты, напомнив, что пререкаться, уговаривать и спорить у доктора нет времени, он нужен больным. И уж что-что, а слово «больно» персонал поймет, даже если его скажут молча.

Судьба белого куба Обморока на фоне всех этих забот не волновала. Зато она волновала Рыжего, который с суровым видом явился в палату, стоило Обмороку сдать дежурство санитарам. С видом единственного в мире человека, понимающего, что к чему, Рыжий устроился на второй кровати и приступил бдить. Почти сразу выяснять, а что, собственно, к чему, подоспели и оба лейтенанта с «Грома», но натолкнулись на каменно-сурового Рыжего, застали момент подключения капельницы к подключичному катетеру. Неизвестно, что из увиденного шокировало их больше, они ввалились в палату, мгновенно вывалились из нее и потом обалдело бродили в коридоре, попадаясь под ноги обычной утренней суете и процедурной беготне. Уйти им не позволяла неизвестность, найти себе постоянное место и хотя бы просто посовещаться — обстановка: здесь стены в брызгах крови, там порог немножечко заблеван, за поворотом в них въехали пустой каталкой, возле уборной чуть не облили дезраствором из ведра... Сложно было определиться. Илан заметил их беспомощность, но пока решил не вмешиваться и не помогать. «Гром» был для него кораблем прокаженных, а главный специалист по проказе в Арденне вовсе не доктор Илан.

По больничной части все шло своим чередом. Этот механизм отлажен и способен функционировать без участия и даже без присмотра. Персонал бегает, процедуры заканчиваются, завтрак начинается, белый куб, фыркая, словно зверь, работает и потом отключится сам, Рыжий стережет чужие секреты. Капитан-ботаник живет, уже шевелится и смотрит почти разумно. А погода за окнами хороша, и день будет хорош.

После завтрака Илан разглядел, почему ранним утром улицы Арденны оказались пустынны и неуютны, словно город в ночь был захвачен неприятелем. Арденна готовилась к празднику. Из-за хорошей погоды по всей верхней галерее раскрыли настежь окна — выветрить сырость, впустить тепло. И под ясным небом, под ласковым солнцем вдруг обнаружилось, что город цветет флагами, звучит барабанами, а по одной из улиц, параллельной Спуску, идет оркестр, вызывая восторг в ближайших кварталах. Какие-то торжества намечаются на Судной и вокруг, казни или помилования, неизвестно, но горожане пестрой толпой стекаются туда.

По этой же причине на прием пришли всего два человека, а инспектора Аранзара Илан застал у тех же окон, высунувшегося наружу по пояс, втянул назад и позвал к себе рассказывать, какого цвета у него сегодня сопли. Заодно и объяснить, что происходит на Судной.

Относительно торжеств инспектор высказался невежливо, это имперская чиновничья показуха, а в адрес выездной сессии суда, занявшей префектуру, и вовсе оскорбительно. У него накипело, ему надо работать, а его не подпускают к архивам и лишили даже письменного стола, заняв кабинет своими бумагами. Какой работы на благо государства можно ожидать от старшего инспектора, когда покоя ему нет даже в малой сестринской? Его там мигом обнаружили какие-то девки, начали заглядывать каждые пять сотых и домогаться вечером свидания, причем, втроем. Одной бы он поверил, но вести в кабак троих — затея на дурака, им нагуляться за чужой счет и бросить его одного. Верните инспектора в родную префектуру.

– Да вроде все неплохо, – сказал Илан. – Столько старых дел выездная сессия разобрала. Неизвестно, за что и сколько люди в тюрьме сидели, и неизвестно кем посаженные...

– Ничего спроста не бывает и не делается, – перебил энтузиазм Илана ходжерский родственник, язык которого необъяснимо развязывался в сторону политики, когда рядом не было Джениша. – Ты, наивный человек, может быть, решил, что тюрьмы чистят из требований справедливости? Или хотя бы в нуждах сократить государственные расходы на бесполезных узников? Ну, может быть, есть небольшая вероятность, что мир понемногу становится лучше и справедливее... Но я так не думаю. Я думаю, что-то назревает, и в тюрьмах скоро понадобятся свободные места.

Илан с этой стороны на ситуацию не смотрел.

– Если все идет к худшему и над нами нависли угрозы, с чего ты не найдешь себе другого места? Поспокойнее, подальше от возможных событий? Ведь ты же можешь, ты племянник кира Хагиннора, ты в семье.

– А ты с чего, арданский владыка? Продавай дворец, поместья и беги.

– Я не из таких, кто убегает при намеке на опасность. Я, наверное, вообще дурак, я думаю людям помочь.

– И я не из таких. Хочу быть в курсе перемен, про все знать изнутри, иметь возможность анализировать происходящее.

Что-то твой анализ все время заводит тебя в чумную яму с известью, мой дорогой ходжерский дальний родственник, подумал Илан. Дай нам Небо, чтоб ты ошибался. И чтоб доктор Наджед ошибался, когда анализирует события в свете своего понимания и своих знаний. И даже чтоб я сам ошибался, когда думаю, что помочь никому ничем нельзя, что все всё равно умрут, лечи их или не лечи, и все мы с нашим анализом или с нашими благими намерениями в итоге только тела на секционном столе, и ничего больше. У жизни свои цели и мотивы, а я своим вмешательством только добавляю людям страданий и плохих мыслей. А все заканчивается смертью. Всегда.

– У тебя в коридоре пусто, – сказал Аранзар, – на Судной сегодня чествуют заслуги и вручают ордена, а потом будет общегородская попойка, наверное. Лечиться всем припрет завтра. Можно я из сестринской переберусь с бумагами в твой кабинет?

– Все-таки хочешь работать, несмотря на издали прозреваемую всемирную безнадёгу? – усмехнулся Илан.

– Все-таки хочу. Бумаги сами себя не разберут и отчеты сами не напишутся.

– Давай, – сказал Илан. – Неси. Только я попрошу в ответ услугу.

– А, я знал, что даром и у тебя никакой помощи не бывает, только название, что благотворительность... Чего хочешь?

– Можешь показать мне документы по брату-близнецу моего раба?

– Не положено...

– Я тебя понял, все будет тихо. Расследования и адмиралтейские тайны оставьте себе. Мне нужно лишь узнать, как тот оказался свободен и каким образом выкупил мать. Ты сам мне подкинул этот подарок, так что с тебя причитается.

Аранзар тяжело вздохнул и потопал за бумагами.

В течение следующей четверти стражи на алхимической печи шипел чайник, а Илан в лаборатории, чтобы не вляпаться случайно в разбросанные по кабинетному столу государственные тайны, подливал себе в чашку чай и разбирался в истории Арима, брата Арима, пытаясь выжать нужные факты из того мутного колодца, который представляли собой собранные Тайной Стражей бумаги по обвинениям в систематической контрабанде, имущественным актам острова Тумба, портовым разрешениям, штрафам и прочим задокументированным свидетельствам непростой жизни убитого.

По всему получалось, что Неподарок вообще не должен был становиться рабом и проходить весь свой нелегкий путь со вторым, третьим и четвертым хозяевами. Брат Арима-раба, Арим-рыбак, имел на руках свидетельство о рождении, в которое черным по белому было записано, что его отцом является свободный человек, хозяин поместья и хозяин рабыни, у которой и родились братья. А такой хозяин по закону может владеть и распоряжаться своим сыном, но продать его никому права не имеет. Вольная официально признанному хозяйскому сыну, в обязательном порядке выписывается при смерти отца или при продаже матери, разлучать с которой ребенка до трех лет нельзя. Продавать собственного отпрыска хозяин не имеет права в любом случае и в любом возрасте.

Брат Неподарка, отправившись с матерью в Ардан, считался свободным человеком, со временем накопил денег и, как свободный, выкупил мать. Ничего противозаконного по документам тут не нашлось. Не бунт рабов в северных поместьях, не побег. А почему такого же свидетельства о рождении не оказалось у самого Неподарка, и как его вообще продавали не только в первый, но и во второй, и в третий раз, кто из промежуточных хозяев и когда смухлевал или дал чиновнику взятку, конечно, вопрос. Возможно, отец Арима, как иногда свойственно людям, не планировал когда-нибудь умирать. Или просто откладывал оформление бумаг на потом, а при посмертной распродаже имущества никому не было дела до ребенка.

В общем, если не считать, что судиться придется с самим государем Аджаннаром, то подать в суд, нанять умелого стряпчего и выиграть процесс — как два пальца облизать. Ну, может быть, кое-каких доказательств и свидетельств еще придется добавить, но это дело наживное и не обязательное. Имена родителей в купчей одного и в свободных документах другого полностью совпадают, совпадают дата и место рождения. Тут и доказывать-то особо ничего не придется. Братья похожи, как один человек. Конечно, для Арденны судиться с императором Тарген Тау Тарсис дело не вполне обычное, но выездная сессия государственного суда вполне могла бы разобрать этот странный случай и вынести справедливое решение. Благо, и истец, и ответчик по стечению обстоятельств топчутся на одном пятачке между госпиталем и Адмиралтейством.

Илан хотел предложить Аранзару взглянуть на результат изысканий, но тот вдруг засуетился, похватал свои бумажки и, со словами: «Намур вернулся, я на доклад!» -- исчез за дверью.

В коридоре по-прежнему было пусто, из-за окон доносилась музыка. Илан сложил доверенные ему документы стопкой на лабораторном столе, хотел запереть кабинет и пройтись по хирургическому. Но замок в двери после поломки-починки не работал нормально, барахлил, не хотел запираться. Тогда Илан решил закрыть бумаги в ящике стола. Но и ящик оказался почему-то не заперт и кем-то откровенно перерыт. В груди Илана шевельнулось нехорошее подозрение — в чем дело? Тут был обыск? Такой неаккуратный или просто второпях? Может быть, Илан сам забыл запереть стол, а потом Аранзар искал там чернила или нож для заточки стила?..

Он постоял немного над беспорядком в ящике, побарабанил по столешнице пальцами. Ни к какому выводу не пришел, разложил вещи по местам, запер документы Арима-рыбака на ключ и направился вниз. Сказать или не сказать Неподарку, что обнаружил в бумагах его настоящую свободу без мошенничества с липовым наследством и без выслуги перед Тайной Стражей, Илан пока не решил.

Может быть, рано радовать. Может, дело против таргского государя, незаконно владеющего свободным человеком, не примет и государственный суд. Нехорошо это — позорить государя, обвинять в противозаконных действиях. А, может быть, в Таргене вообще или в глазах чиновников государь выше закона, к нему, как к простому смертному, и иск-то предъявить нельзя. Тут ни правил, ни прецедентов Илан не знал. Так что сначала нужно бы проверить, все ли получится, и лишь потом давать Ариму-рабу надежду. Но и слушать упреки, что не выполняет данных обещаний, врет людям, постоянно издевается и принуждает, с него хватит. Он дожмет это дело до какого-нибудь результата, и тогда до свидания, Неподарок!..