* * *

Центр боевых действий за раздел территории между цехом аптекарей и гильдией врачей переместился из промежутка в неизвестном направлении. Доктор Ифар всех куда-то увел. Илан захотел проверить Мышь. Она действительно дрыхла на своей кровати в общей спальне и, когда он явился, даже на один глаз проснулась.

– Пойдем, – сказал Илан. – Опоздаешь на обед.

– Не, – отвечала Мышь и закуталась плотнее в одеяло. – Я только на ужин. Дайте поспать. Я обещала вечером показать подземный ход на площади нищих этому вашему... другу. Что он хочет там найти? Клад?

– Возможно, – сказал Илан и оставил ее в покое.

Ничего лучше, чем отправиться в дезинфекцию и встать под горячий душ, он не придумал. Выстоим, убеждал он себя. Вылечимся. Будем бороться. В конце концов, есть же доктор Арайна, если что пойдет не так. Через него несостоявшихся самоубийц проходит больше, чем через хирургическое отделение. Он всегда поможет, если после пережитого легче станет умереть, чем жить. После него выходишь странненький, зато на радость всем бодренький...

А потом обстановка разрядилась традиционным образом — хирургическим. Причем, опять таким, что в одни дежурные руки не обойтись. Илан как раз переоделся в чистое и приводил в порядок волосы, когда со стороны приемного, стыкующегося с первичной санобработкой, послышался характерный шум — гремит каталка и кто-то скандалит. Он прислушался.

«Где ваш гребаный волшебник, который поднимает мертвых! – поставленным командным голосом, но с изрядной долей истерики орали в дезинфекцию из открытых в приемное дверей. – Тащите сюда этого ленивого ублюдка, пусть работает!»

Илан сначала удивился, почему на подобный текст никто не огрызается, а просто и спокойно отвечают: стойте там, сюда кто-то один, всей деревней непозволительно. Через пару мгновений до него дошло: реплики подавались на хофрском, без ходжерского акцента. Он понял, куда торопился «Гром». У них правда неприятности. Но никакого очередного и даже прежнего доктора Зарена Илан теперь к столу не пустит. Только свои, надежные, без провокаций за пазухой и фиги в рукаве люди. Неожиданностям с Хофры он уже ученый.

Не только ученый, но даже с пострадавшим поверхностно знаком. Натуралист, ботаник, любитель птиц. Тот самый старший сын, который изливал Обмороку свои мечты, невзгоды и несбывшиеся ожидания в уборной для платных пациентов. Для разнообразия не ранение, хоть дело и нехорошо. Его чем-то большим, длинным и тяжелым ударило в живот. Внешних повреждений нет, кроме следов от удара, но внутреннее кровотечение – это наверняка. Сопровождающие не говорят ни по-таргски, ни, тем более, на староарданском, персоналу ничего втолковать не смогли, а идти к ним и объясняться на известном доктору хофрско-ходжерском нет времени. Остается лишь предполагать, что на древнем негодном «Громе» опять что-то сорвалось с креплений, упало, поехало, сломалось, придавило, стукнуло, ударило, или как оно там бывает на флоте. Несчастный случай. На этот раз, кажется, без дураков.

В приемном все еще продолжали громко требовать помощи, но двери туда уже затворились, и Илан подумал, что раздвижные двери благо, ибо сквозь них в горячке, беспокойстве или гневе не всякий сразу соображает, как пройти. Операционная готова. Доктор Наджед, только-только размывшийся после поступившего по дежурству перелома ключицы, и еще не успевший покинуть предоперационную, молча начинает мыться снова. А Мышь проспала интересное. Тотальная лапаротомия. В забрюшинном пространстве гематома — едва помещается в лоток, перелом таза, разрыв печени, разрыв кишечника – ушить, почка надорвана — на удаление. Кровопотеря слишком серьезная. Илану почему-то не хотелось, чтобы в мире умирали ботаники и орнитологи, пусть даже с, не при детях сказано, гребаной Хофры. Но перспектив немного, если не сформулировать жестче. Даже гребаный волшебник поднимает не всех мертвых подряд, хоть и встал первыми руками. Взял на себя ответственность.

И, наверное, зря. За доктором Наджедом толклись какие-то нестерильные, которых он на прошлую легенькую операцию позвал смотреть и учиться. В самом начале со столика у сестры упал зажим, а Илан, вопреки примете, не встал на него ногой, и кто-то из новичков, не зная, что нельзя, его поднял. Сразу же все пошло тяжело, долго, криво и на нервах. Время не летело незаметно, проблемы множились, напряжение росло. Тот случай, где посторонней недоброй помощи не надо. Пациента живым доставили в госпиталь, чтобы тот умер если не на операционном столе, то на следующие сутки. Потому что повреждения критические, времени с моменты травмы прошло много, аутотрансфузию вычерпанной из брюшной полости кровью сделать нельзя из-за разрыва кишечника, а реакция на переливание крови тех, кто сдал, не вполне ровная, больной периодически перестает дышать, кровит все подряд, и шить приходится второпях и в луже.

Ситуацию усугублял Обморок, опять рвавшийся в операционную, будто мало он хлопнулся об пол с Рыжим. Мир тесен, все люди одна семья, опять в госпиталь попал какой-то его знакомый или родственник. Сначала посланника Арирана еле остановили — он тоже хотел сдать кровь, но ему было отказано из-за его лекарств, – тогда он завел песню про «Я знаю, что он выживет! Я в вас верю, доктор Илан! Вы такой врач, вы его спасете!» Невозможно было не слышать из-за двери этих заклинаний, которые в любой другой обстановке звучали бы трогательно, но не когда ситуация фатально тяжелая, контроль ускользает из рук, и пациент в любой момент может кончиться прямо под эти славословия. А на увещевания персонала уйти и заткнуться, Обморок не реагировал. В конце концов Илан потерял терпение и рявкнул на лишних зрителей, чтобы они сбегали за Рыжим — пусть тот успокоит. Рыжий явился, но и у него не получилось забрать из предоперационной ученика, разве что Обморок стал вести себя чуть-чуть потише. Ну, и кого Илан в этот раз латает, что из-за него столько беспокойства?..

И доктору Наджеду сказать честное спасибо за помощь у Илана не получилось. Тот вел себя очень выдержанно, но стоял с таким лицом, словно все уже кончено, и это вскрытие, а не борьба за жизнь. Доктор Наджед механически выполнял бесполезную работу, и Илан, может быть, согласился бы с ним, если бы сам был спокойнее, если бы не политика, не Обморок, если бы не торопился, не нашел недавно свой перерисованный портрет на книжной полке и не был посвящен в чужие межклановые интриги. Хотя на самом деле он не знал, как лучше для хофрских кланов — чтобы пациент ожил или чтобы медицина оказалась бессильна. Сам он про второй вариант старался не думать.

Наконец, завершающий узел. После такой недетской операции доктор Илан не маменькин сыночек, а блестящий молодой коллега. Наджед по традиции протягивает для пожатия руку, но при этом едва заметно качает головой: не надейся, не жилец. У Наджеда опыт. Доктор Наджед уважителен при посторонних, но его мысли Илан читает по глазам: пусть по хирургии у нас сейчас все сшилось, оставшаяся почка и обрезок печени не выкарабкаются из геморрагического шока. Посторонние, ни одному из которых не стало плохо, даже тому, кто откликнулся на нужную группу крови, стоят, восхищенно раскрыв рты, в больном букет дренажей и тампонов, бригада частично остается, потому что пациент все еще дышит через раз и нужно наготове держать мешок. Но он дышит. И пока старшая операционная сестра считает салфетки, иглы и прочий инструментарий, у самого Илана есть возможность перевести дыхание.

Он помедлил перед тем, как показаться в предоперационной. Сколько времени прошло? Стража? Стража с четвертью? Нет, даже меньше стражи. Еще не стемнело. Он знал, что нужно делать, чтоб не испытывать горечь неудач. Не останавливаться. Работать. Не запоминать навечно один случай. Пациенты меняются, работа остается. Но пусть доктор Наджед окажется неправ... Вот уже пришли из приемника и выкликают дежурного врача — город на закате выдал два подарка. Один опился клопомора, другой обварен кипятком, и на нем не могут найти вену, чтобы уколоть. Доктор Наджед, напоследок громко требуя навести порядок в раздевалке, уходит на зов. Можно выглянуть в мир из хирургической пещеры. Илана ждут, конечно. Никуда не делись.

– Кто у меня на столе в этот раз? – спросил Илан Обморока, горестно сгорбившегося в раздевалке на лавке, где четверть стражи назад сдавали кровь.

Рыжий сидел рядом, откинувшись к стене, и тщательно сохранял нейтральное выражение лица.

– Капитан «Грома», – глухо отозвался Обморок.

– Молод для капитана.

– У нас так бывает.

– А тебе он кто?

– Хороший, честный человек. Не такой, как... другие.

– Переведи, что ты сейчас говоришь, – понизил голос Илан. – Он был не согласен с заданием, на которое его послали? Он сюда попал не случайно?

– Не знаю, – сказал Обморок и шмыгнул носом. – Думаю, случайно. Если капитан погиб не в бою, на «Громе» перевешают половину команды. Может быть, всю. В назидание другим и чтоб не болтали о неудачах. Такой промах не может оставаться на виду. Они должны это понимать. Триста девять человек команды, сорок три гражданских, двадцать два арестованных. Пострадают все, кто знал о походе «Грома». Вы вылечите его? Я знаю, что вы его вылечите. Чужая глупость не должна так дорого стоить!

Илан посмотрел на свой заляпанный кровью балахон и стал закатывать рукава. Вылечит, или не вылечит, а надо хотя бы умыться. Тут же шорох, шум, звон от чего-то упавшего в операционной, процеженный сквозь зубы голос оставшегося на подхвате фельдшера из бригады Наджеда: «Дыши, сволочь! Дыши, не смей останавливаться!» – и вздрагивающие плечи Обморока: он тоже слышит. Илан сразу закрыл воду в кране. Эти дела на самотек не оставишь, пора возвращаться. «Хы!» – выдохнул ему Рыжий, и, словно он отважился на что-то безрассудное в отчаянной ситуации, встал и в одно движение выдвинул из-за беспорядочно наваленной в угол одежды белый куб. Обморок перехватил тяжелый предмет, попробовал вручить его Илану, а Рыжий в это время не давал доктору уйти. «Глупость, жадность, недальновидность, – дополнил он слова Арирана Илану на плече. И разрешил: – Лечи!» Словно куб приносили в госпиталь лично Рыжему. Или словно это так просто — лечить кубом, когда у тебя одна станция без блока, а внутри куба есть лишь немного дистиллированной воды, йодоформа и цинковой мази. Сомнительные выйдут фокусы. Но эти двое за Илана уже все решили.

– Не шмыгай носом, – сказал Илан Обмороку, забирая куб в операционную. – Возьми салфетку, высморкайся.

Он выгнал всех лишних. Попросил позвать к себе Неподарка, переодеть и намыть его, как на операцию – не с определенной целью, а ради чистоты, – и принести остаток желтых флаконов из тумбочки в палате Палача. У Мыши, как Илан понял, сегодня были другие планы. Кроме того, Илан сердился на нее за побег. Не слушалась – наказана.

Когда Неподарка готовили в предоперационной, Илан прогнал остававшихся – тех, кто помогал поддышать пациента и дежурил на случай отека, проблем с сердцем или банальной рвоты. Сам стал подставлять кубу все подряд лекарства, до каких мог дотянуться, не отпуская мешок. Операционная опустела, и Илан стал спокоен. Зачем зря психовать? Получится, значит, получится. Не получится, значит, паршивый он волшебник, навязанную клятву по спасению равного числа убиенных ему не выполнить никогда. Триста девять человек команды, сорок три гражданских и двадцать два арестованных — значительный вклад в копилку спасенных. За это стоит побороться.

Двадцать два арестованных. Совпадение?.. Десять военных инженеров с Ходжера, два химика с Ишуллана, горный мастер, ученый-астроном, три чиновника, собирающих государственную статистику для столичного департамента, пять кадетов мореходного училища — это список похищенных пиратами с «Итис». Двадцать два человека. Что же, все время они были здесь в Арденне, прямо под носом у карантинных служб, полиции, Тайной Стражи и обходчиков по травле крыс?.. Хочешь спрятаться — прячься на базаре. Мать вашу. И Намура сей момент не позвать. Ну, если капитан выживет, лечить его будем долго, найдется время вскрыть на «Громе» тайники. Если умрет, парусник, вероятно, сразу покинет порт, прихватив отставших в прошлый раз Зарена и Палача с девочкой. Нужно, чтобы выжил. Работай, белая коробка. Вари зелья из йодоформа и крови. И пусть доктор Наджед ошибется.

– Тебя, – сказал Илан Неподарку, который, оказавшись в операционной, озирался словно в доме с привидениями, – я позвал помогать не потому, что ты невероятен и прекрасен, и я доверяю тебе лично. А потому, что на тебя уже навесили государственных тайн. Одной больше, одной меньше, теперь значения не имеет. Кроме того, ты врешь до последнего, и мне это нравится. За это я тебя ценю. Становись вон там, помогай больному дышать, следи, чтобы маска прилегала и жди указаний.

Неподарка так скривило от этой пропозиции, что он перестал озираться, вжал голову в плечи и покорно сделал, что сказали. Наверное, насмотрелся на Ишуллане всякого, удивить его Илану было нечем. Куб, к слову, ничего необычного не потребовал. Два катетера в центральные вены, кусочек похожего на пластырь материала на упругой веревочке к предплечью и половина обычной для сдачи дозы крови от самого Илана. Получив это, куб начал греться. Внутри него кипела работа, но не было видно, какая, и даже как он выхлебывал из пузырьков лекарства, Илан не мог отследить. Вот пузырьки и бутылки с глюкозой и солевым раствором стояли полные, вот он на пару мгновений отвлекся к больному — половина из них опустела. Но больше никаких странностей.

По полупрозрачным трубочкам катетеров двигались жидкости, иногда темные, как кровь, иногда вдруг ярко-синие, не похожие по цвету ни на один из выданных кубу препаратов, на входе трубочек в куб сквозь матово-белую стенку просвечивали голубые огоньки. Ладонь от куба Илан поначалу отрывать боялся. Другую держал у больного то на лбу, то на шее, то на предплечье. На что таким образом влияет, понимал и не понимал одновременно. Потом оказалось, что держаться накрепко не обязательно. Внутри куба не было слов, которыми происходящее объяснялось бы вслух. Иногда даже невозможно было разобрать, Илан думает и понимает за куб, или куб за Илана — то, что в прошлые разы Илан принял за проявление крайней усталости и общую помутненность состояния, теперь было с ним наяву и в сознании.

Куб был его инструментом, удобным инструментом, которым легко работать. Илан знал, что процесс восстановления запущен, процесс идет. Можно снять маску с лица больного и даже бросить салфетку поверх набора для экстренной трахеостомии, чтоб не нервировал, — он не понадобится. Чтобы из-за кровопотери не начали последовательно отказывать остатки печени, единственная почка и все прочее, что есть в организме, придется следить с помощью куба. Сейчас понадобятся противорвотное, противосудорожное, обезболивающее и, возможно, антиаритмическое, потому что пациент приоткрывает глаза. Когда капитан начнет ощущать свое тело, он вряд ли почувствует себя хорошо, спокойно и в безопасности.

Можно отдать препараты кубу, можно заняться самому. Илан предпочел сам. Насчет этого с кубом тоже легко было договориться. Куб мог остаться на контроле, но мог быть снова подключен примерно через три четверти стражи. Сейчас он реагировал на намерения Илана и сворачивал свои щупальца.

– Чего молчишь? – сказал Илан оставшемуся без дела Неподарку. – Со мной-то о тайнах потрепаться можно. Спроси о чем-нибудь.

Неподарок подчинился.

– Разрешите снять перчатки? – спросил он.

– Больше нечего сказать? Умничка.

– Я вас ненавижу, – вдруг с тоскливым нажимом произнес Неподарок. Недолго он вел себя скромно и тихо. – Будьте прокляты вы, ваш дворец, ваши царские семьи и все то, во что вы меня втравили. Я не хочу жить такой жизнью, я не хочу делать эту работу, я ненавижу вранье, я не хочу знать никаких тайн. Продайте меня на галеру или скажите, чего мне выпить, чтобы сразу, у вас же такое есть. Я больше не могу.

Илан вспомнил про пустой пузырек от успокоительного, оставшийся наверху. Его можно выполоскать в чай, и на вечер-ночь Неподарку хватит.

В операционную заглянул уборщик: нельзя ли замыть кровь на полу? Намечается еще операция, доктор Наджед будет ругаться.

Илан выбрал чистую простынь из операционного белья, закутал куб, взял его под мышку. Нужно уходить, пока все опять не начали носиться как подрезанные и пока Илана еще кто-нибудь не возненавидел.

– Пойдем, – сказал Неподарку.

– Куда? – ощетинился тот. – Зачем?

– Покажешь мне, где чешется. В процедурную, конечно. Куда и зачем со мной еще можно пойти?

* * *

В процедурной Илан зажег ацетиленовую лампу, стащил одежду Неподарку с плеч, повернул его спиной к свету и стал обрабатывать пятно. Оно стало поменьше само по себе, но пластырь с мазью давно отлип под душем, и со стороны шеи Неподарок опять расчесался.

– Стало получше, – сказал Илан. – Это все-таки поддается лечению. Если бы ты меньше волновался и лез руками, результат был бы заметнее. Состриги, пожалуйста, ногти под корень, как у меня – видишь. Ты все-таки в больнице работаешь.

– Это все? – мрачно спросил Неподарок.

– Чего еще тебе от меня надо? Больного уже должны перевезти и переложить, сейчас идем в палату.

– Вы надо мной нарочно издеваетесь, – сказал Неподарок.

Илан подумал: не над тобой я нарочно издеваюсь, а над Адмиралтейством и Намуром. Потому что молодого капитана положат в ту палату, которую занимал Палач. Окнами на склады. Вслух ничего не произнес.

– Вы зачем, – продолжил Неподарок, – зачем меня все это заставляете? Сижу, держу их за руки, прошу не умирать! Выпросил одну, вы дали мне другого. Выпросил другого, теперь у вас третий. И я же знаю, что они не закончатся!

Кроме уже сказанного «ты работаешь в больнице» Илану нечего было добавить. Он забыл, что Неподарок боится неудач и болеет чувством справедливости. Илан пожал плечами. У него никогда не было ни личных слуг, ни рабов, он не умел себя вести с такими людьми. Говорил с ними, как со свободными, которые могут ответить на подначку дерзостью. Да Неподарок и мог ответить. Другое дело, что, наверное, далеко не все отвечал, что хотел бы, и не так, как было надо. И правда, нужно объясниться.

– Извини меня, если я был с тобой неправ и несправедлив, – сказал Илан. – Я знаю, что несдержан, когда устаю, это целиком моя вина. Что ударил тебя, я прошу у тебя прощения. Я знаю, что с прежним хозяином ты жил относительно спокойно, он тебя не бил. Обещаю, что больше такое не повторится. С работой... Больничная обстановка не всех в себя принимает сразу, к ней надо привыкнуть. Потерпи немного, если останешься здесь, ты привыкнешь, и все будет хорошо. Понимаешь, Арим, это стОит. И мы за это платим.

И тут Неподарка взорвало. Что доктор Илан знает? Он ничего не знает, а берется судить! Дело вообще не в этом и даже не в работе. Когда прежний хозяин дважды бил Неподарка, он делал это со знанием дела, по-настоящему: в первый раз спустил шкуру плеткой от затылка до пяток, во второй пинал ногами так, что Неподарок потом декаду ссал кровью. Оплеухи и подзатыльники Неподарок за избиение и оскорбление личного достоинства давно не считает. Он, мать его, заскребся привыкать к такому, но привык, потому что иначе расплатился бы не дырами на шкуре, а жизнью! Неподарок тому хозяину мстил, конечно, как и всем предыдущим, кого считал плохими людьми, по-тихому и незаметно, а дурацкому доброму доктору за его дурацкие добрые издевательства он и мстить-то не может!..

Илан молча налил в стакан воды и дал Неподарку. Ответить было нечего.

– И как ты им мстил? – через некоторую паузу после потока слов Неподарка спросил Илан. – В суп плевал, когда нес обед?

– Вам я не плевал, – зло сказал Неподарок и, в ответ на взгляд Илана, добавил: – Я не вру!

– Да, – согласился Илан. – Мне лучше не знать.

Протянул к Неподарку руку, хотел дружески ободрить, пожать плечо, но тот шарахнулся:

– Я не собака!

И они пошли к больному. У капитана, помимо матросов, бегом дотащивших его верх по Спуску на парусине, имелись официальные сопровождавшие: два лейтенанта с корабля, первый и второй. Обморок обходным путем провел их в отделение и построил перед доктором по ранжиру. Местную иерархию изложил им мутно или вообще не объяснил, кто есть кто, а просто осадил раж, а, может, они сдулись сами по себе. Потому что первый, тот самый, который грубым голосом требовал в приемном привести ленивого ублюдка и заставить его работать, вместо поклона вытянулся по-военному, а второй, в тот же момент неловко изобразил штатский поклон. Оба были в нервно-потрепанном состоянии, мучились неизвестностью, были растеряны, но питали надежды. Старший через Обморока попросил разрешения обратиться, но Илан поднял руку и велел Обмороку не торчать в коридоре, а идти на ужин. А господам офицерам явиться завтра, потому что положение тяжелое, ночь будет критическая, обещать ничего нельзя. Обморок с тайной радостью смотрел на завернутый в застиранное операционное белье куб у Илана в руках. Потом спохватился и слова доктора, который не пожелал говорить на ходжерском, все же перевел.

Посланник Ариран твердо веровал, что уж теперь-то точно все раскромсанное зарастет, а отнятое и пролитое восстановится. Илан был в этом не уверен. Кубу не хватало препаратов, и взять их было негде. Разве что найти и пытать доктора Актара, вдруг он переводит в понятные лекарственные формы не только чудные брахидские зелья, но и тайную небесную фармакопею. Или пойти к Арайне: пусть его кошачья канцелярия чего-нибудь эдакого выпишет, пес с тем, что непонятного, лишь бы работало.

Илану оставалось верить в самого себя. Поэтому, устроив в палате колдовское гнездо с кубом, первым делом он описал ситуацию и требуемый набор лекарств в письме для доктора Актара. Где Актар живет? На третьем этаже его уже нет. Снял дом в городе? Наверное. Или купил. Тут пригодились бы резвые ноги Мыши, но чего нет, того нет. Желтые флаконы куб принял, спасибо. Были еще остатки в банке, переданные Арайной для Актара, но их Илан решил пока не трогать. В остальном в жизни все было как всегда: нелипкий пластырь, некапающие запутанные капельницы и рваные бинты. Но с этим доктор знал, как бороться.

– Не хочешь с ним остаться на ночь? – спросил Илан у Неподарка.

Тот категорически помотал головой. Илан не стал говорить правду: «А придется», – и отправил Неподарка на ужин.

– Вам принести? – спросил раб.

Илан поглядел на него косо, на что Неподарок ответил таким же взглядом. Ужинал Илан в палате, поставив тарелку с жидкой кашей на подоконник. Неподарок бегал наверх за горячим чаем, на пост и в дезинфекцию с разными поручениями, в канцелярию с письмом — узнать, где поселился доктор Актар и, если возможно, передать ему письмо. Потом навещал своих «выпрошенных» – девочку Мию и младшего Варрани. Илан все это время не отходил от больного. Иногда открывалась дверь, в палату заглядывали с обходом, заправить лампы или просто так — узнать, не надо ли чего, и тогда слышно было, как вернувшийся с переговоров гильдий доктор Ифар провожает гуляющего вдоль стеночки доктора Раура и как в соседней послеоперационной доктор Наджед отчитывает кого-то за заранее нарезанные бинты, ибо любой бинт «достаточной длины», если приготовить его заблаговременно, на деле будет короток.

Потом в палату бесшумно проник Обморок, а за ним и Рыжий. Соотечественников они сплавили на корабль, и, так как оба были практически здоровы, больше не нашли, чем им заняться и решили мешать доктору в работе. Илан подумал: вот кто сегодня здесь останется, они и куб покараулят, чтоб не ходить все время с ним в обнимку. Зря их, что ли, в госпитале держим. Отбой Неподарку. И, на какой бы ниточке ни висела ситуация, а других больных забывать нельзя. Затишье из-за императорского визита в городе было недолгим, за последнюю четверть стражи свалилось сразу три поступления в приемник. Первый – симптоматика панкреатита, а, может быть, непроходимости, четвертый день болит живот. Второй — открытый вывих сам по себе нечастое явление, а открытый вывих таранной кости наверняка не видел даже доктор Никар, обычно имеющий дело с травмами конечностей. Третий — психоз после хирургического вмешательства где-то в городе, и срочно нужна ревизия раны. На фоне этой текучки история с пощечиной и портретом затерялась, не оставив следа, и Неподарок, трудившийся на подхвате, окончательно уверился, что с доктором Иланом «так можно». Поэтому решил выступить еще раз.

– Думаете, я читать и считать не умею? – сказал он вдруг, с каким-то странным, неподходящим рабу злобно-расчетливым выражением на лице.

Илан как раз в полночь на очередное «доктор, подойдите!» по пустяку сорвался в приемное, и на пути обратно завернул в дезинфекцию переодеться, а то на одежде накопилось слишком много следов от работы. То, что доктор делает вид, будто не слышит, Неподарка не остановило:

– У вас завтра терапевтический прием, послезавтра дежурство, я смотрел ваше расписание. Сегодня вы никому ничего не должны. Это не ваше дело бегать в приемник и на процедуры. На вас ездят почём зря, а вы везёте!

– Арим, – отвечал Илан, с некоторых пор пообещавший себе называть Неподарка только по имени, – угомони свои таланты. У нас делает не тот, кто должен, а тот, кто может.

– Могут и без вас.

– Если ты устал, я тебя отпускаю. Иди, спи.

– Не пойду. А если и вы не пойдете, заложу вас госпоже Гедоре.

– Так это ты в прошлый раз под снотворное меня сдал? Я обещал тебя не бить? Не доверяй мне. Я обманываю людей. Мне врут, и я вру.

– Значит, вы извините меня, раз сами так делаете.

– Арим, имей стыд, не выфинчивай!

– Я не ваш раб, и подчиняюсь вам не из вежливости. И не из страха. Я принужден с вами считаться не так, как с прежним хозяином. Если вы не будете есть, спать, заболеете, свихнетесь, устанете, откажетесь, позволите унижать себя и вытирать о себя ноги, вас сомнут и выкинут, как бумажку. А меня вместе с вами. Я от вас завишу напрямую. Здесь только вас боится Тайная Стража! Мне жалко не вас, а себя!

– Я рад, что ты разумно расцениваешь свое положение. Рабовладелец я неважный. Ничего не умею в этой области, даже напугать. Придется тебе и дальше полагаться только на себя.

– Вы и я ни при чем. Дело в тайнах, в которые меня и вас втащили, не спрашивая согласия. Мне обещали за них свободу, и не дали ее. Я все сделал, как надо, а меня чуть не убили вместо награды. Берегитесь! Что обещали вам?..

Илан не захотел отвечать. Что обещали ему? Навалить еще больше работы. А беречься в любом случае надо, хоть с Тайной Стражей, хоть без. Тщательно намыливая руки и протирая мокрой салфеткой шею, Илан искоса следил за Неподарком.

Неподарок больше не выглядел таким же пришибленным, слабым и несчастным, каким его привели. Шея его уже не казалась тонкой, голова не дрожала, черные гладкие волосы были вымыты и причесаны, лицо не смотрелось потемневшим и изможденным, губы не обкусаны и не потрескались. Он даже чуть-чуть улыбался в последнее время, в основном — своей глотательнице странных предметов. У Неподарка были ровные белые зубы, большая ценность для раба — с хорошими зубами и дороже стоит, и крепко укусит, если что. Словом, за свою небольшую жизнь в госпитале Неподарок освоился, отъелся, поверил в себя и даже как будто стал выше ростом. Из затравленного доходяги превратился в нормального парня, каких много. Симпатичного, пожалуй. Даже россыпь родинок на правой щеке не портит впечатления. И вот — начал учить доктора жить.

– Думаю, я знаю, где твой предыдущий хозяин, ответственный за все твои тайны, если ты соскучился по нему, – сказал Илан. – И меня не оставляет мысль о том, как именно ты ему мстил. Могу я что-то с доверием брать из твоих рук, как посоветуешь?

Неподарок вскинул руки ладонями вверх в жесте возмущения: ну, доктор, ты и зануда!

– Я не плевал вам в суп! Могу поклясться перед солнцем!

– Ночь, Арим. Солнца нет, врать можно по-каторжному, высшие силы не накажут.

– Вы издеваетесь надо мной! С первого дня!

– А ты достал меня напоминать о своем рабском положении. Что я должен для тебя сделать, по-твоему, если по закону я ничего не могу? Пожалеть? – Илан шагнул к Неподарку и раскрыл объятия: – Иди, пожалею!

Неподарок отступил, вжался спиной в створку одежного шкафа и мгновенно съежился до прежних худосочных размеров.

– Ты раб не больше, чем я, Неподарок, – сказал Илан, нарушив данное себе обещание насчет имени — но заслужил же! – Речь идет о человеческих жизнях, а ты стоишь тут и чешешь чушь.

– Между нами есть разница, – прошипел Неподарок, все еще в страхе, что его насильно обнимут и чмокнут в темечко. – Я в это говно по рождению влип, а вы выбрали себе каторжную жизнь добровольно. Специально, видимо, чтобы у всех совесть болела, глядя на вас. Я хотел о вас позаботиться, хотел как лучше, чтоб вам же легче было, а вы... вы... еще про меня говорите, будто это я выфинчиваю!..

И я по рождению много во что влип, подумал Илан, не факт, что мне намного проще. Но вслух ничего не ответил, потому что в дезинфекцию большими шагами влетел Гагал, заскребшийся, как обычно. Он стащил рабочий балахон, испятнанный кровью по подолу, бросил его на пол, открыл свой шкаф, уставился внутрь и замер, словно забыл, за чем прибежал и что ищет.

– Что-то потерял? – спросил Илан, завязывая себе покрепче волосы и пряча косу под кафтан.

– Бабы от меня без ума, – сказал Гагал. – Всё с ними потерял. Как у кого чего поперек, так они ко мне!

– А папенька? С гильдией разобрались?

– А! – вспомнил Гагал. – Эшту у себя в хирургии в ближайшие пару дней не ищи. Он у Арайны, успокаивается. Я сам его там завтра перевяжу, если что.

– Э-э... – опешил Илан. – А что умные люди про него говорят?

– Умные люди говорят, нервы сдали. Это все понятно. Не было, не было семьи, и вдруг есть, да сразу такая, как наша. C любым случится заворот мозгов!

– Ты сам-то как?

– Я жив, нормально, мы отбились. Наш госпиталь – это не по городу шарлатанить, это хорошая школа. Сейчас папеньку пойду проверю, и к себе. Устал. В хирургии работа есть?

Вместо «есть, и мы слегка зашились», Илан сказал:

– Справляемся. – Потом вспомнил, что Джениш просил у Гагала узнать про вдову. Добавил осторожно: – Скажи-ка, разве в арданской гильдии врачей есть женщины?

Гагал покачал дверку шкафа, так ничего оттуда и не взяв.

– Может и есть из акушерок, – сказал он. – Тебе зачем?

– Я видел днем среди напавших на вас какую-то тетку. Аптеку держит?

– Так сестрица моя.

– Твою сестрицу я знаю. Еще какая-то была, постарше.

Постарше или помладше — на самом деле Илан не рассмотрел, видел только подол лилового платья из-под плаща, если не показалось. Гагал помотал головой:

– Понятия не имею. Наверное, кто-то из наших дураков прихватил с собой жену. Для шума или... знаешь, такие семьи, когда не муж решает, не редкость. Я не обратил внимания. По-моему, когда мы спустились, половина из них попросту сбежала. Они пришли глазеть на госпиталь внутри, а не чтобы доктор Ифар их протёр с песком сквозь сито.

– Понятно, – сказал Илан, хотя пока ничего не было понятно. – Значит, не из вашей семьи.

Гагал снова поскрипел шкафом. Он не выглядел так, будто что-то скрывает. Ему просто было не до того, чтобы разглядывать, он устал, замотался и досадовал на недомолвки, потому что уже догадался — тот парень из префектуры завел разговор неспроста.

Илан пытался сделать незаинтересованный вид, показал Неподарку на грязные тряпки, тот стал собирать их с пола и скамьи и увязывать в простыню, чтобы сдать в прачечную. Неподарку тоже было на все вокруг досадно, он сопел и оглядывался через плечо.

– В протоколе вскрытия его двойника, – Илан кивнул на Неподарка после очередного его злого взгляда, – ты написал, что тот подавился деньгами. Разве можно подавиться, глотая вторую монету, когда первая уже попала не туда? Ты понимаешь, что протокол твой — подделка. Ты понимал, что человека убили, а в протоколе написал, будто он задохнулся и с намеком, что глотал деньги, а не в него запихивали.

Гагал с шумом захлопнул свой шкаф.

– Меня так просили, – жестко сказал он. – Фактически он и задохнулся. Сам, не сам, разбираться дело не мое. Какой у тебя в этом интерес?

– Хочу выцарапать у судейских его наследство и отдать, чтоб он был свободен ко всем хвостам, – сделав лицо попроще, сообщил Илан. – Рабовладение – не для меня. Да позволь, кто у нас просит о таких вещах? Это обман следствия. Статья «воспрепятствование правосудию», за такое в тюрьму попасть можно.

– Охрана в подвале и их дознаватель меня просили. Расспрашивали сначала, можно ли так подавиться. Я смотрел до вскрытия и подумал, что можно, я же не знал, что монет две, просто одна провалилась глубже. Одной — можно! Тогда мне сказали и писать, что сам и подавился. Их, между прочим, знаешь, самих трясло, у них подследственный помер, взыскания боялись... А лишняя головная боль никому не нужна. Кроме тебя. Зачем опять ищешь правду? Префектура не отпускает?

– Меня вот он не отпускает, – кивнул Илан на Неподарка. – У него с префектурой неприятности. И выгнать его не могу. Он-то не виноват, что никому не нужен, даже мне...

Гагал хмыкнул с видом «мне бы ваши проблемы».

– Спрашивай не с меня, – сказал он. – Я в этих делах человек маленький и властей боюсь. Что скажут, то и делаю.

Илан пожал плечами. Неподарок, державший ухо востро, наконец увязал свой узел и, заплетаясь в подкрадухах, понес его к выходу.

– Что в голове у тебя? – спросил вдруг Гагал, провожая Неподарка глазами. – Я знаю тебя немного, ты настырный. Тебе Единый вложил в башку типичный следовательский ум, не умеешь ты ходить вокруг и не вцепиться в расхождения. Я вижу хвост странного интереса и слышу странные вопросы. Это как-то связано с моей семьей? С гильдией? Мы что-то делаем не так?.. Постой, не отвечай сразу, я знаю, что мы многое делаем не так, но что именно привлекло твое внимание?

– Кое-что, – сказал Илан. – В ту ночь, когда Рауру чиркнули ножом по горлу, на его месте должен был оказаться ты. Пьянчуги перепутали ваши дежурства, а нанимали их сделать дело на сутки раньше, это был заказ. Вот и думай, что вы делаете не так заметнее всего. Или все мы делаем не так. Госпиталь, семья, гильдия, аптеки, акушерское училище, кого еще там можно приплести...

– Не верю, – покачал головой Гагал. – Что мои в меня — не верю. Что аптекари целились в госпиталь — тоже, извини, маловероятно. Им невыгодно. Чем больше госпиталь отъест у городских клиентуры, тем желательней для гильдии цеховой альянс, так что мы в какой-то мере работаем на аптекарей. А вот те из гильдии, кто против слияния... Но ведь не папенька меня заказал? Нет? И Ирэ убили почему?..

– В том-то и дело, не складывается головоломка, – сознался Илан. – Мой типичный следовательский ум находится в типичном следовательском тупике. Или же это война всех против всех, где выживает сильнейший. Если я тебя чем-то обидел, извини. Я все время пытаюсь сложить, как лучше. Мне и за тебя, и за доктора Ифара, и за госпиталь бывает очень обидно. И Эшту жалко, из-за чего ему сломали жизнь, не могу понять.

– Откуда ты узнал про заказ на меня?

И Илан ему честно, хоть и сжато, без подробностей, рассказал.

Про вдову, и про старшину Гонта, и про то, что сначала думал на Ирэ, и про то, что думал на Игира, и про то, что грешил даже на гагалову сестру. Про то, что убийца Ирэ, убийца брата Неподарка, человек, который отрубил Эште руку и человек, бросивший золотой нож в Рыжего — скорее всего один и тот же мерзавец, который бог весть, чего еще натворил, что с его участием пока не связывают. Рассказал и про то, как в обеих гильдиях списали папеньку на тот свет до срока, и как распланировали наследство под какую-то цель, требующую капиталовложений, как теперь это немудреное предприятие заколодило тем, что папенька на тот свет вовсе не собирался, сбежал и всех бросил в непонятности и неизвестности. Про явления высшего государственного порядка — Тайную Стражу, торговую войну с Хофрой, грозящую перетечь в открытый конфликт, предателей, связанных с контрабандой, аптекарей, распространяющих отравленные конфеты и многое другое рассказывать не стал, иначе повесть арданских преступлений слишком растеклась бы. Тут уж меньше знаешь — лучше спишь.

– Ты мне, конечно, радости не добавил, – отвечал Гагал на все услышанное. – Я, может быть, и сам городским акушерам поперек горла, так что все это с гильдией и семейными склоками не связано. Но ты, главное, при папеньке обо всем этом заикнуться не пробуй.

– Он этих людей знает лучше меня, даже лучше тебя. Он мог бы помочь разобраться...

– Нет! – перебил его Гагал. – Во-первых, как я понимаю, это только твои предположения, никаких доказательств у тебя нет...

Илан пожал плечами. Вот еще одна причина не писать списки: составленная им цепочка событий и выводов будет похожа на дневник сумасшедшего. Что правда, то правда. К каждому пункту можно смело приписывать формулировку «домыслы, не подкрепленные доказательствами».

– Во-вторых, с нашей точки зрения все это творит неизвестный негодяй. А папенька-то может хорошо его знать. Он наверняка его учил или воспитывал. Я не хочу, чтобы и папенька отправился к Арайне. Мало мне и ему неприятностей с Эштой! Мало нам того, что мы в центре городского скандала! В кои-то веки я стал нормально разговаривать с собственным отцом. Не нужно мне это портить. К тому же, он пусть и не так плох, как о нем говорили, но и не совсем здоровый пожилой человек. Нет! Пусть уж твои следователи справляются без него. А с семьей я сам разберусь!

Илан теперь жалел, что был откровенен. Следователи уже советовали Гагалу скрыть одно преступление, и он легко пошел у них на поводу. У них были свои интересы, у самого Гагала — свои. Справедливость, честность и правда как таковые были величинами умозрительными и, как таковые, в приложении к делам насущным, не только не интересными, но могли и повредить.

– Береги себя, Гагал, – сказал он. – И береги папеньку. Просто будьте осторожны.

– Я-то ладно, мне не привыкать быть одному против всех. Ты сам подумай. Может быть, не ко мне приходили с ножом. В Арденне часто всё путают и ведут дела наперекосяк. А у нас ведь еще есть ты...